Ну привет

Ещё на лестничной площадке стало понятно, что вызов – тухляк. К приторному запаху сирени примешивался горький аромат ферментации костной ткани, означающий, что плазмодия помирает.

Тело лежит в коридоре на обшитом старой клеёнкой матрасе. Машинально отмечаю чёрные прожилки вен на полупрозрачной серо-жёлтой коже, покрытой зелёными пятнами плесени в районе слизистых. Ногтей нет – телу больше трёх лет, лимит использования пройден, хотя, когда это кого-то останавливало. Под правой подмышкой открытый гнойник. Миксомицет растягивает тонкие губы, хрипит, клокочет, оголяя жёлтые зубы, причмокивает. Голодный, хотя живот надут, словно мыльный пузырь.

Перевожу взгляд на хозяйку. Лет тридцати, по информации от диспетчера, бывшая жена. Ещё симпатичное лицо, которое пока не успел испортить алкогольный макияж, но это дело всего лишь нескольких лет. Простое трикотажное платье. К бедру прижимается девочка-семилетка. Из комнаты доносится детская возня на фоне ярких писков и всполохов мультика. Двое детей, мать-одиночка в декрете.

- Давайте документы.

Протягивает папку. Свидетельство о смерти, свидетельство об инъекции плазмодии «Стандарт». Свидетельство о продлении, явно липовое. Качаю головой.

- Сертификат почти истёк.

Женщина даже не пытается изобразить удивление. Наверняка утилизационный сбор не уплачен, а нелегально хоронить выйдет себе дороже, вот и тянут такие как она до последнего.

Миксомицет поворачивает голову к девочке, протягивает дрожащую руку, больше похожую на обёрнутую плёнкой ветку дерева. Чмокает губами.

- Ииить, ииить!

Осмысленная речь? Странно, ведь трупоиды общаются только языком жестов.

Девчушка бежит на кухню и возвращается с поильником. Увидев раствор глюкозы, миксомицет оживляется, приподнимается на локте и жадно хватает губами трубочку. Девочка смотрит на пьющего с жалостью и какой-то даже любовью.

- Папа твой?

Кивает.

- Витамины даёте? – это вопрос больше к матери.

Мычит утвердительно.

В углу коридора стоит открытый мешок комбикорма. Дешёвка минимального качества, чтобы только пройти сертификацию. Миксомицеты дотягивают до предельного возраста и на ней, но в каком состоянии…

Девочка придерживает голову лежащего, гладит его по реденьким длинным волосёнкам.

- Он весёлый был, улыбался, а в пятницу заболел. И не встаёт.

Весёлый? Что-то тут не так.

- Какие антибиотики давали?

Женщина впервые подаёт голос, полный отчаяния.

- Микатриазол. Фунгицидом протирала. Не помогает.

- Ну а что вы от меня хотите? Срок посмертной жизни истёк. Всё. Разрушение, некроз тканей. Утилизируйте. Справку для места работы я вам выдам.

- Ему бы три недели ещё продержаться. А там квартальная премия за ударный труд, мне только кредит закрыть. Куда я с грудничком сейчас?

C грудничком. Судя по состоянию, муж умер три с половиной года назад. Ну так иди к тому, от кого родила второй раз, дура! Слова чуть не срываются с губ. Понятно, материнский капитал. Но его так просто не получить. Спрашиваю другое.

- А где отец второго ребёнка?

Лучше бы молчал. Только слёз мне не хватало. Чего ты постоянно лезешь в чужую жизнь?

Женщина, закрывает мокрое лицо ладонями, через которые доносится бормотание.

- Помогите, пожалуйста, вы же можете…

В такие моменты просто ненавижу себя. «Ты слишком добрый, и от этого страдаешь», - сказала мне моя первая любовь, перед тем, как бросить. Это будет последний раз.

Скидываю сумку с плеча. Сажусь рядом с девочкой у полутрупа, расстёгиваю комбинезон. Кожа на животе надулась пузырём, внутри тёмной мути чёрными змеями пульсирует кишечник. Инвазия плесневым грибком последней стадии. Дотянули.

- Почему сразу не обратились?

- Думали, само пройдёт.

- Марганец дома есть? Наполняйте ванну тёплой водой, чтобы рука держала, ложка марганца, стакан сульфата магния, и побыстрее.

Одновременно достаю из укладки набор для реанимации трупов, а из термокармана - самое ценное, модифицированную культуру плазмодии с полным набором антигенов последней версии.

- Тебя как зовут? – обращаюсь уже к девочке.

- Вера.

- Вер, принеси стаканчик кипячёной воды.

Пока девочка бегает за водой, делаю инъекции фунгицидом в лимфоузлы. Колю особо не целясь, тут уже не до точности. На всё уходит почти пятнадцать кубов ценного препарата, за которые я потом буду отдуваться горой отчётов. Опрокидываю раствор с культурой плазмодии в открытый рот миксомицета. Морщится. Извини, старичок, но со сладким придётся завязать. Слишком много глюкозы и мало остальных питательных веществ. Иммунитет просел, а антисанитария открыла вход грибковым паразитам.

Снимаю комбинезон. Запах сирени становится невыносим. Какому-то идиоту пришло в голову, что продукты метаболизма плазмодии будут приятно пахнуть именно так.

Тело висит на руках тестом, вот-вот стечёт на пол. Кажется, даже кости гнутся. Гипокальцемия на фоне отравления.

Розовая вода парит, градусов сорок, хорошо. Пробка привязана цепочкой к решётке перелива – вообще здорово.

Опускаю его в наполненную ванну с головой. Лицо удивлённо смотрит на меня со дна, пускает пузыри, пока я делаю из банного полотенца петлю и накидываю на смеситель. Приподнимаю тело и подвешиваю голову так, чтобы на поверхности оставался только рот.

- Лежи смирно.

Миксомицет согласно булькает. Они умеют читать приказы по губам. Оттягиваю челюсть за нижнюю губу и заливаю десять кубиков хелатина кальция. Опять морщится. Но ведь рецепторы плазмодии никак не связаны с мимическими мышцами, они вообще никогда не показывают дискомфорта или боли. Они, даже гния заживо, никак не реагируют внешне. Возможно, мне просто показалось.

Пока мать в комнате успокаивает хныкающую ляльку, готовлю раствор активатора и болтаю с Верой. После смерти кормильца семье полагается сертификат на одну стандартную плазмодию за счёт государства. Отказываться не стали. Кроме аневризмы, повреждений у тела не было. Да, работа чёрная – грузчик на заводе, но зато и платят хорошо. Мёртвым не нужны перекуры, они не болеют, не хотят в отпуск летом, не устраивают забастовки. На жизнь хватало. Потом мама познакомилась с дядей Володей. Он хороший. Приносил вкусняшки, гулял с ними, на машине катал. Для папы приносил витамины. От них папа начинал улыбаться. Потом у меня появилась сестрёнка. А потом мама с дядей Володей начали ругаться, и он ушёл. А папа заболел.

Тело полутрупа под розовой водой покрывается мелкими пузырьками, от чего он начинает потихоньку всплывать. Зову хозяйку. Протягиваю одноразовую маску. Очки надевает свои, правда, солнечные.

- Готовы к чистке? Хорошо, притопите его посильнее, чем больше он будет в тёплой воде, тем быстрее пойдёт реакция.

Плазмодии Физарум – амёбоподобные симбиоты с гаплоидным набором хромосом. А самый быстрый способ вылечить умирающую амёбу – добавить внутрь носителя вторую особь для размножения. Запустить активный обмен генами и выработку новых антител. Активатор, коктейль из органических кислот, ещё только бежит по пищеводу, а миксомицет уже начинает суетиться. Через минуту он выгибается дугой, пытается вытянуть конечности, насколько позволяет тесное корыто ванны. По телу волнами пробегают судороги, вода пенится и бурлит. Слышу, как сзади подходит Вера, только не сейчас. Приходится грубо крикнуть, чтобы закрыла дверь снаружи. И вовремя. Живот трупа резко сжимается, и мне в лицо выстреливает фонтан рвоты. Я давно уже просил выдать нормальные защитные щитки, но как обычно, денег нет.

Вода меняет цвет на горчичный. От едкого запаха сирени кружится голова. Ещё чуть-чуть и меня самого вырвет. А вот хозяйка сдалась, слышу, как кашляет над унитазом.

Рывком выдёргиваю пробку, включаю душ и, придерживая беснующееся тело одной рукой, второй смываю всё, что вышло из обоих отверстий. Миксомицет заметно полегчал, взбодрился, уже не висит безвольно, а пытается сесть. Это только полдела. Засыпаю вторую дозу марганца, заливаю тело чистой водой. Стаскиваю заблёванный халат, очки, маску, сворачиваю в ком. На сегодня средства защиты кончились.

Хозяйка успела переодеться и умыться на кухне. Она даже как-то посвежела. Перетащила матрас на кухню под батарею. Миксомицет рад бы дойти сам, но ноги не держат, помогаю ему добраться до его новой постели.

- Для восстановления ему нужно тепло. В коридоре сквозняк, да и дрянь всякую с улицы тащите. Не делайте больше так, всё-таки… - запинаюсь, - почти член семьи. К унитазу приучен? Прикажите не сдерживаться до утра.

Беру пункцию эндоплазмы шприцом с длиной иглой. Антитела зашкаливают, это хорошо. Плазмодии быстро адаптируются, но, к сожалению, так же быстро погибают.

Обрабатываю язву под мышкой перекисью, накладываю повязку.

- Завтра к утру должен полностью оклематься, пусть выходит на работу. Меняйте нательное бельё дважды в день, а рабочий комбинезон каждый день. Патогенная микрофлора ему совсем ни к чему. Тем более, что срок существования почти закончился. Ухаживайте за ним, меньше сахара, больше жира и белков – и протянет два месяца, может, полгода, но это предел. Дочка сказала, ваш сожитель приносил какие-то витамины. Ещё остались?

«Сожитель», самого передёргивает от этого слова, ну а как? Партнёр?

Приносит несколько запечатанных флаконов. Без гравировки. Лишь наклейки с написанными маркером четырёхзначными числами, которые ничего мне не говорят. Могу лишь сказать, что крышки запечатаны не на конвейере. Какой-то китайский полуавтоматический станок для малых партий. Жидкость прозрачная с небольшой белой взвесью на дне.

- Где он их взял?

- Сказал, у знакомого по скидке. Дженерик, но качество даже лучше.

- Паспорта соответствия конечно же нет?

- Помогало же. Это опасно?

Оказалось, уже два месяца пичкает миксомицета неизвестным препаратом. Беременность второй дочерью, нервотрёпка, какие там рецепты для трупа, когда под боком орёт живой человечек? Выпрашиваю себе один флакончик вместе с номером телефона этого Владимира. И пакет под грязную одежду.

- Вот ещё что, - киваю на мешок с кормом, - если хотите, чтобы ваш миксомицет протянул максимально долго, купите нормальный. Я серьёзно. Экономя сейчас, вы потеряете намного больше.

- Хорошо, - смотрит мне пристально в глаза, я отлично знаю, что он означает, - а вы…

- Извините, слишком много работы, прощайте.

- Иииить, - доносится в спину из кухни.

Черная газель с ярко-синим крестом на боку тихо пыхтит. Водитель кемарит в тепле салона. Сегодня мы работаем вдвоём, фельдшер слег с температурой, а замены нет. Запрыгиваю на пассажирское сиденье, замечаю на третьем этаже женский силуэт. Мать одиночка с двумя детьми. Младшую в ясли устроит максимум через год. Слушай, тебе что, своих проблем мало? Ты итак потратил новую плазмодию из личных запасов, а ведь она не бесплатно досталась. Сделал всё, что мог. Забей. Толкаю водителя.

- Шеф, едем на базу!

Рома потягивается.

- Чего так долго, - зевает он, - я два вызова отбил, опять объяснительную писать будешь.

- Напишу завтра, на сегодня смена закончена.

- Так чего возился-то?

Потому что дурак и тряпка. Хотя, не поэтому. Всего для населения доступны четыре версии плазмодии. Стандарт – после инкубации миксомицет определяет хозяина, обычно это близкий родственник, понимает простейшие рабочие инструкции, умеет просить еду и испражняться в указанные места.

Версия “Комфорт” дороже почти в двое. Миксы понимают сложные инструкции, могут общаться между собой звуками или жестами, работать сообща, более чистоплотны. Можно выбрать четыре варианта феромоновой идентификации, а не тошнотворную вонь цветущей сирени, которая пропитала уже весь город. Некоторые хозяева даже оставляют детей под их присмотром.

Инкубация “Элитной” версии дороже на порядки. На порядки и больше выбор аромата жизнедеятельности плазмодии. И отличить задумчивого человека от элитного полутрупа сложно. Такие миксы уже могут руководить другими миксами, исполняют рутинные ежедневные сложные дела вроде уборки по дому или закупки продуктов, требуют хороший корм и уход, но и живут дольше. Обычно их используют по-другому. Да, всё верно, порно вышло на новый уровень. Когда умирает какая-нибудь известная личность, среди студий начинается самая настоящая война за права на тело.

И есть ещё одна версия плазмодий Физарум Молицефалум – “Базовая”. Это рабочий скот, воняющий даже не сиренью, кислой гнильцой, который используют на самой чёрной работе. Компании экономят на еде, так что живут низшие формы недолго. У каждого завода, а иногда и у каждой строящейся высотки стоит на территории мобильный крематорий. Зимой трупов больше, на место обмороженных тут же привозят смену новых безымянных. Если внезапно пропадает родственник, семья первым делом обшаривает ближайшие стройки, потому что чёрный сбыт трупов давно поставлен на поток.

Но ни База, ни Стандарт, ни Элита, никакие версии миксов говорить не умеют. Не умеют смотреть любящим взглядом на дочку. Заселяясь, плазмодия занимает собой большую часть мозга, блокируя нейроны, симбиотируя только с теми областями, от которых зависит её выживание. Никаких эмоций, никакого речевого центра у них быть не может. Жесты, стоны, горловые звуки – да. Но ни разу за мою практику я не видел, чтобы миксомицет просил пить словом. Что-то тут не то.

- Тима, ты что завис? Ты там плазму не подхватил часом?

- Я сам думаю, что давно уже стал трупом, только мне об этом не говорят, чтобы не расстраивать. Да микс обдристался, как обычно, грибок намотал, поехали уже в контору, спать охота.

Труповоз, как называют нашу скорую некропомощь, поворачивает на улицу. Закрываю глаза. Подголовник Газели лучше любой подушки, когда работаешь двое через двое суток. Но вместо сна накатывает оцепенение. Блики фонарей и встречных машин отбивают на закрытых веках тошнотворный разноцветный ритм. На ощупь вытаскиваю из нагрудного кармана пузырёк с капсулами антидота. Помимо сомнительной защиты от инвазии плазмодии эти колеса побочным эффектом ненадолго увозят в страну Лёгкой Эйфории. Все мои коллеги катаются на них. Начальство в курсе, но иначе какой стимул вообще разгребать это дерьмо? Возвращать мёртвую плоть к жизни, зная, что она окончательно разложится через пару месяцев? Знаю пару врачей, которые по дешёвке скупают подобный неликвид, отмывают, ставят на них Базу и сбывают на стройки. Я – один из них.

Телефон вибрирует под боком. Сглазил!

Такой красивый номер даже записывать не надо.

«Брат, ты где? С товаром проблемы», не здороваясь, Заур переходит сразу к делу. Чёрт, проблемы - это плохо, неужели инфекция в партию попала?

- Я на смене. Завтра освобожусь, подождёт?

«Срочно надо, Вага подскочит, привезёт-увезёт куда скажешь, двойной тариф за беспокойство», только сейчас замечаю, как дрожит его голос. По телефону подробностей он никогда не говорит, но и просто так никогда звонить не будет.

- Я сам доеду, жди.

- Сверни на Куличи, там меня оставишь, - говорю это уже водителю. Рома молча кивает. У каждого свои секреты.

Поворачиваем на северное направление. На одной из второстепенных улиц бурлит ночная жизнь. Вернее, слегка колышется. По тротуару бродят в светоотражающих жилетах муниципальные миксы. Кто метёт улицу, кто вываливает мусор из урн в мешки чёрными от грязи руками и оттаскивает их к грузовику с оранжевой мигалкой. Прямо на дороге стоит один полутруп в каске со светодиодным фонарём, шатаясь из стороны в сторону тяжело делает взмахи рукой. Позади него ещё двое обновляют белой краской зебру.

Обруливаем по встречке. Свет фар выхватывает лицо миксомицета - половина покрытой бархатом чёрной плесени головы ввалилась внутрь, уцелевший глаз смотрит на свет не моргая. Это тело уже не спасти, если черная Аспергилла выпустила споры, значит уже проникла в плазмодию и пожирает её изнутри.

Через пять метров находим ещё одно заражённое тело. Микс лежит лицом вниз на брусчатке в луже чёрной жижи. Плесень выела весь коллаген и, от падения, скорее всего, лопнула кожа на животе. ЖКХ использует только базовую версию и миксов практически не кормит, экономя на любой крошке. По-хорошему, я обязан осмотреть, а потом доставить тело в городской крематорий, предварительно переписав информацию с клейма на шее трупа, и заполнить ещё пару десятков форм. Но я и Рома, оба делаем вид, что ничего не заметили.

По радио мешанина рекламы и попсы сменяется блоком новостей. Космическая программа по созданию высокоорбитальной перегрузочной станции, сорванная из-за внутренней утечки охладителя и повлекшая гибель большей части членов экипажа, спасена благодаря героизму двух оставшихся в живых астронавтов-генетиков. В момент катастрофы они занимались исследованиями влияния космического излучения на выживаемость плазмодий в изолированной среде. Наш соотечественник Дмитрий Петелин и китаянка Чэнь Дун рискнули инкубировать тела в экстремальных условиях, после чего покинули станцию в спасательной капсуле . Сегодня несколько часов назад станция вышла на связь. Бывший капитан экипажа передал символьным способом, что им удалось устранить повреждения. Станция продолжает работу и готова к приёму новых распоряжений.

Впервые в истории миксомицеты высшей версии работают в открытом космосе. По информации с борта станции атмосфера в модулях непригодна для существования людей, охлаждающий реагент не удалось вытеснить кислородом и миксомицеты перешли в анаэробный режим. Отсутствие патогенных организмов позволит им прожить максимальный срок службы, если температура на станции не опустится ниже критической. В настоящее время руководство проектом обсуждает вопрос полной замены человеческого персонала на гаплоидноподобных симбиотов. Через три недели на спасённую станцию отправляется автоматический шаттл с пищей и водой для мёртвых астронавнов. А теперь о погоде…

Рома переключает станцию. Новость его заметно оживляет.

- Херня! Я слышал, не было там никакой утечки. Двое агентов экипаж отравили для того, чтобы официально миксов оставить, им ведь платить не надо, всё равно работают по указке с Земли. Прецедент создали, мол смотрите, зомби уже станцией управляют, ну-ка давайте увольняйтесь по собственному. У власти одни уроды, ничего святого не осталось.

- Тебе бояться не чего, Газелью управлять – это тебе не в космосе рычаги дёргать. Тут думать надо.

- Да я тебе глобально говорю, Тимоха. Посмотри, как безработица выросла, люди скоро с голоду будут дохнуть, а им только это и надо, сырьё для биороботов бесплатно поступает. А мы ещё рожаем. Разуй глаза, неужели ты этого не понимаешь?

- Сейчас я вообще уже ничего не понимаю, башка раскалывается, - пора закруглять эту беседу, - Давай завтра потрещим. Высади тут.

Вылезаю на остановке, лучше пройдусь пешком, чем в сотый раз слушать ещё одну теорию заговоров. Я давно уже плюнул на все теории. Встроился шестерёнкой в систему и спокойно исполняю свою задачу. Голова и правда раскалывается. Глотаю ещё одну капсулу и сворачиваю в знакомый переулок.

Даже не удивляюсь картине под одиноким фонарём. Пятеро подростков обступили микса, судя по длинным убранным в пучок волосам, женщину. В одной руке палка для сбора мусора, в другой – зелёный строительный мешок, наполовину полный. Самый наглый подросток кидает ей в лицо банку из-под пива.

- Хау ду ю ду, Валентина Петровна?

Миксомицет наклоняется за банкой, получает удар коленом в лицо и падает на задницу. Из разбитого носа стекает чёрная жижа. Толпа пьяно гогочет.

- Ну давай, поставь мне двойку за поведение, сука!

- ЫЫыы! – Микс глядит на обидчика, тянет руку к смятой банке, получает ещё один удар в лицо. Самые бесправные существа уже не животные. Ни одного закона в защиту, ни административной ответственности. За десять лет ввели только правила утилизации отработанных тел.

Пинаю стеклянную бутылку. Подростки оборачиваются на звон. В мутных глазах ни капли сознания. Пьяные или обдолбанные. Пять зверёнышей. Один вожак, два прихвостня, один сделает всё, если другие полезут, и последний, чуть в стороне, за компанию. Классика. На меня им плевать, главарь вновь поворачивается к жертве, усмехается.

- Валентина Петровна, давайте помогу, - нагибается за банкой, приставляет к паху, и трясёт перед лицом полутрупа.

Микс мычит, смотрит осуждающе, тянется руками под дружных хохот.

- Хочешь отсосать, старая грымза? Ну давай, сак май дик, битч!

Парень шлёпает её по щеке, размазывая сукровицу.

- Братиш, лучше не трогай её, - слышу вдруг собственный голос.

- Что? – поворачивается ко мне. Ну почему я просто не прошёл мимо? Может, позвонить Зауру?

- Видишь, кровь чёрная и воняет кислым. Это стафилококк, попадёт в рану или на слизистые и хана тебе. А микс скоро сам сдохнет от инфекции.

- А ты кто вообще такой? – всё внимание теперь на мне, вижу, как альфа незаметно вытирает руку о джинсы. Испугался. Надо бы не растерять преимущество.

Показываю на сумку с чёрным крестом. Достаю смарт.

- Сейчас позвоню в службу зачистки, чтобы убрали её.

- Слышь, так ты некрофил что ли? Твоя подруга? – так просто от развлечения они не откажутся.

Пять пар глаз смотрят теперь только на меня. Даже не заметил, как меня обступили.

Оглядываю крыши зданий. Под козырьком одной на нас смотрит камера. Слабая надежда. Ввести номер не успеваю. Удар в висок валит с ног. Второй удар по руке выбивает телефон. Прикрываю голову руками, пытаюсь встать и смотаться отсюда, пока могу ещё ходить. Удар под-колено - и я снова на земле. Главарь наклоняется.

- Есть что с собой?

Это риторический вопрос. Про наркотический эффект капсул антидота знают все.

Голова подростка резко дёргается в сторону. На щеке набухает красная полоска рассечённой кожи. В удивлённых глазах проскакивают крупинки разума, прежде чем раствориться в кипящей ярости. Он оборачивается.

Трупоид занёс палку для второго удара.

- Ты чего творишь, сука!?

У меня в голове тот же вопрос. Миксомицет напал на человека. У них нет никаких высших эмоций. Никакой агрессии. Не заложено в плазмодии таких шаблонов поведения вообще. Они себя не способны защитить, не говоря уже о том, чтобы за кого-то заступиться.

Главарь настолько удивлён, что пропускает второй удар. Алюминиевая палка сгибается пополам.

- Дииии, - воет миксомицет, когда на него набрасываются все пятеро.

Поднимаюсь на ноги и вижу, как в темноте блестят полоски светоотражающих жилетов. Миксы выходят из темноты бесшумно, у каждого в руках либо палка, либо метла. Тела загораживают возню на асфальте. Ближайший ко мне микс, в каске, с серо-зелёным поеденным лицом машет рукой в сторону пустой дороги.

- Дииии, - в голосе слышится приказ.

Сквозь месиво тел пробиваются крики подростков. Подбираю сумку. Я всё ещё не могу поверить в то, что сейчас происходит за моей спиной, но и возвращаться не буду. Трясущейся рукой отправляю в рот ещё одну капсулу.

Знакомые ворота. Колючка по периметру. Стучу условным стуком и смотрю в камеру над воротами. Через мгновение открывается калитка. Меня уже ждут. Широкий бородатый Вагиф ведёт мимо заполненного внедорожниками двора. Вокруг необычно много людей, кучкуются, болатют, кому-то что-то толкуют в телефон на нерусском. Явно что-то произошло.

Внутри здания бывшего слесарного цеха, переделанного под инкубатор, приторный запах сирени смешивается со сладким металлическим ароматом. Коктейль настолько силён, что в глазах мутнеет, а кожа покрывается липким потом. С трудом различаю в толпе Заура. Улыбается, но по взгляду понятно, что произошло то, чего он сам разрулить не способен.

- Салам, дорогой.

Обнимает. От него пахнет каким-то дорогим одеколоном, которые вытесняет тошнотную вонь и создаёт что-то вроде защитного поля. Сразу становится легче.

- Так что случилось?

- Миксы твои с ума сошли. Кидаться начали, как собаки…

Слушаю, а сам смотрю на занавеску из толстой плёнки, которая разделяет зону контроля от «стерильной» зоны инкубатора. На зацарапанной поверхности по-диагонали - длинный коричневый росчерк, словно обдали струёй краски. Под ней смазанный след ладони. На полу блестящая, подсыхающая лужа, разнесённая по бетонному полу чьими-то ботинками. Автоматически отмечаю, что кровь надо было замывать сразу, но больше всего меня пугает фраза «миксы сошли с ума».

- Заур, ты хочешь сказать, они НАПАЛИ на человека? Это ты с ума сошёл.

- Иди сам посмотри!

Кричит своим близким, чтобы расступились, поднимает полог плёнки. Защитное поле Кензо не справляется. Теперь понятно, почему кровь на полу никто не убирает – изнутри инкубатор похож на блендер, в который нечаянно упала морская свинка. В кровавых брызгах всё, а между ними, как у спятившего художника-импрессиониста, жирными мазками лежат трупы. В конце зала под ультрафиолетовыми лампами на кушетках шевелятся двадцать пять полиэтиленовых мешков-коконов. Вторая партия. Во что я ввязался? Эйфория капсул с антидотом позволяет с трудом сохранять каменное выражение лица. Говорю так, словно я каждый день вижу разбросанные по полу кишки.

- Сколько твоих убили?

- Двое пошли кормить, охрана услышала крики и побежали на помощь. Четверых загрызли насмерть, один умер у меня на руках, моего племянника в неотложку отвезли. Если бы снаружи не прибежали, то и его бы съели. Перестреляли всю партию. А это убытков на месяц работы.

Даже в такой ситуации он умудряется думать о выгоде.

- В этой партии было двадцать тел, а я вижу только пятнадцать.

- Пятеро сбежали.

Я лично заселял культуру плазмодий. Лично проверял каждую ампулу, препараты, активаторы, программная сыворотка – всё чистое, сертификат, пломба. Что же пошло не так?

Плазмодии, у которых полностью отсутствует высшая нервная деятельность, которые примитивные инструкции, вшитые в геном, исполняют через раз. Эти медлительные немые биороботы организованно напали на людей, да ещё и пять из них бегают где-то по району. Если миксы низшего уровня разорвут человека днём на глазах у прохожих, хотя бы просто набросятся – это будет началом конца.

Да, в СМИ проскальзывали репортажи про трупоидов, заказных убийц, про подпольные бои мертвецов. С помощью них даже пытались грабить банки, но всё это были изначально запрограммированные высшие версии. Тут же группа безымянных напала сама. А это означает, что миксы стали небезопасны. Дело попадёт прямиков в ФСБ, если не выше. Трупы быстро опознают, найдут концы, выйдут на Заура. Ведь это он главный поставщик работников в городские фирмы.

Я смотрю на хозяина инкубатора и в голове крутится только один вопрос.

- Заур, почему ты ещё здесь?

Тот тычет пальцем в сторону коконов.

- Сможешь их переделать?

Прошло всего три дня после инвазии второй партии за этот месяц. Клетки плазмодий ещё не полностью встроились в структуру хозяина. Убить культуру, простерилизовать, заселить заново, пусть и с некоторыми потерями качества – жить будут. Но.

- Ты серьёзно? Заур, по улице бегает пять трупов-убийц. Ты посмотри на эту бойню. Сжигай тут всё и уезжай, пока не поздно.

Заур смотрит на меня чёрными масляными глазами. Неужели он тоже на препаратах?

- Ты же сам их оживлял, да? Мои люди только кормили.

Усмехаюсь. Старый пердун в любом случае будет валить всё на меня.

- Но всю химию доставал ты. Ты же сам всё видел, я просто залил нужную ампулу и вколол нужное лекарство, которое ты мне лично дал в руки.

- Тима, брат, сделай. Партию заберут сегодня, дозреет в другом месте. Потом разбежимся.

Называю сумму. Заур при мне переводит деньги со своего левого счёта на мою левую карту, зарегистрированную на одного алкаша несколько месяцев назад как раз для такого случая. А что он наступит, я не сомневался. Называю список необходимых препаратов.

Мне выделяют двух помощников и костюм «снежок». Белая ткань почти сразу же покрывается слизью и тёмными разводами сукровицы, когда вскрываем первый мешок. Инкубация шла полным ходом, но вот труп не лежал смирно, мычал и дрыгал конечностями, даже умудрился прорвать толстый пластик отросшими ногтями.

Несколько уколов, и труп снова стал трупом. Пока один помощник брезгливо обмывает тело от эпителиальной защитной слизи, усыпляем второго. Две капсулы антидота в желудке делают своё. Работ идёт споро, на автомате, сам я мысленно в другом месте, подальше от этой вони, от этой жизни. Не знаю, почему я ещё не сошёл с ума. А может быть, я уже давно спятил, действительно превратился в такого же биоробота?

Заливаю в тела свежую культуру. Заур по моим рекомендациям купил спец-холодильник для фармы с резервным питанием и кучей датчиков. Где он достаёт препараты он не говорил. Да я и не спрашивал. Я сам беру у него антидот и некоторые вещи в счёт работы. К концу первого этапа инкубации костюм полностью пропитан потом и слизью. Осталось добавить «витамины» - коктейль из ферментов и микроэлементов. Трупы не буянят, поэтому залить несколько кубов в ротовое отверстие каждому – дело десяти минут, и я свободен.

Беру первый бутылёк, и меня прошибает током.

- Заур!

В помещение заглядывает хозяин. За его спиной суетятся подельники с канистрами.

- Ты где это взял?

Бутылёк со знакомой крышкой, без гравировок, цифры маркером на белой наклейке, только цифр уже не четыре, а шесть. Вся коробка пронумерована. Числа следуют одно за другим. Это не код, это просто порядковый номер, и кто-то уже сделал больше полумиллиона таких.

- Где ты их взял? Сертификат есть?

- Хороший человек дал. Сам знаешь, сколько витамины стоят. У него цена в пять раз ниже. Да и нормально всё было.

- Нормально? Бегающие по городу миксы – это нормально? Если я сейчас накормлю их этим дерьмом, будет опять то же самое. Я же тебя предупреждал, без самодеятельности!

Приносит запечатанную коробку с пломбами и голограммой росмедэкспертизы. Старый жадный ублюдок. Дозы нужно давать каждые три часа три первых дня, потом ещё два дня каждые два часа, потом ещё девять дней вместе с прикормом. Конечно, лучше сэкономить, похерить весь бизнес и всех подставить.

Ещё час - и мешки с миксами закидывают в тентовый дизельный грузовичок. Во дворе кроме четырёх грузчиков никого. С Зауром попрощались ещё в ангаре, где запах сирени пришёл на смену запаху бензина.

- До Комсомольской, - Вагиф молча кивает. Бэха выезжает из ворот и ускоряется по пустой улице. Небо только начало розоветь. Закидываюсь ещё одной капсулой. Заслужил. Сознание проясняется и понимаю, что после таких приключений надо бы выкинуть симку, благо куплена у цыган на центральном рынке специально для халтуры. А где телефон?

Как раз проносимся мимо знакомого фонаря.

- Притормози.

На асфальте свежие пятна почти не различимы среди остальных, застаревших, впитавшихся в бетонную крошку за десятки лет. Вспоминаю трупы в инкубаторе, и в мозг, заботливо укутанный толстой плёнкой химической эйфории, начинает тонкой струйкой просачиваться гнетущее чувство безысходности. Что стало с теми ребятами? Почему я не остался, не вызвал полицию? Надеюсь, с ними всё нормально, и это не миксы так тщательно отдраили место стычки. Оглядываюсь ещё раз: ни единого осколка пластика, ни лоскута порванной куртки, ни выбитого зуба, ни моего телефона.

В конце подворотни маячит знакомая фигура. Залипла лицом к стене возле мусорного контейнера. Миксы-дворники, ночные санитары города, закреплены каждый за своей зоной с контейнером примерно в центре каждой, куда они стаскивают мусорные мешки. Раньше трупоидов забирал с точек муниципальный автобус и отвозил в «место общего содержания». Обычно это барак с рядами полок вдоль стен и дырой в полу. Дезинфекция раз в неделю: ведро ледяной воды с марганцовкой, губка, душ из шланга. Но полгода назад какой-то эффективный менеджер решил сэкономить бензин себе в карман, теперь миксы ходят на работу пешком. Отчего по вечерам и утрам улицы превращаются в натуральные декорации фильмов ужасов. Странно, что этот полутруп до сих пор нам месте.

Подхожу ближе. Миксомицет не обращает на меня внимания. Он уставился на граффити – переплетение английских слов в замысловатый узор, понятный лишь его создателю. Губы шевелятся, словно женщина читает вслух. Хулиганы говорили, что она была учителем английского. Подхожу вплотную и оттягиваю ворот жилета чтобы рассмотреть клеймо пиксельного квадрата с серийным номером под ним. Судя по коду плазмодию инкубировали всего пару недель назад. Возможно, даже моя работа, не помню. Я специально стараюсь не запоминать лиц и вообще смотреть на них поменьше.

Вдруг миксомицет поворачивается ко мне. Женщине здорово досталось, лицо в гематомах, нос свёрнут на бок, лопнувшая губа сочится чёрной сукровицей. Но вот глаза - она смотрит на меня так, как это делают только маленькие дети. А потом микс растягивает губы в улыбке, от чего подсохшая рана на губе раскрывается сильнее, и сукровица начинает капать на без-того чёрное пятно на груди. Протягивает ко мне руку. Я только через пару мгновений понимаю, что в ней зажат мой телефон.

- Наааа, - стонет она совсем по-человечески. Она меня узнала? Но как?

Сирены пожарной машины выводят меня из ступора. Надо убираться отсюда, пока не понаехало лишних свидетелей. Хватаю микса на руку.

- Сейчас ты пойдёшь со мной.

Седан выруливает на объездную трассу, ведущую за город, мимо проносится несколько красных машин с мигалками, потом несколько полицейских седанов. Не смотря на тонировку прикрываю рукой лицо и отворачиваюсь. Над крышами ангаров поднимается чёрный столб дыма.

Миксомицет сидит пригнувшись, на полу. Глядя, как я запихивал её в салон, Вагиф поморщился, но ничего не сказал.

- Хорошие новости, - доносится из динамиков.

Вздрагиваю от неожиданности. Откуда хорошие? Диктор вещает, что на орбитальной станции миксомицеты совершили первый успешный выход в открытый космос и приступили к сборке стыковочной площадки для межорбитальный кораблей. Работы выполняются с опережением плана, что показывает эффективность модифициованных тел выше, чем живых людей. В настоящее время в Роскосмосе прорабатывается инициатива отправить на станцию подготовленных гаплоидных симбиотов вместо астронавтов.

Посёлок в пригороде недаром назвали «Собачьим», лай разносится за километры. Почти в каждом дворе по псу, а то и по два. Лай сопровождает машину по всей улице. Собаки рвутся с цепей. Прощаюсь с Вагифом, вывожу микса у своего забора. Соседская собака уже не лает, хрипит, натянув цепь до предела. Собака – друг человека, но только пока он жив. С появлением мертвецов на улицах появилась ещё одна проблема. Своры бродячих собак переключились на миксомицетов. Лёгкая добыча, человеческое мясо. Позже людоеды стали открыто нападать на детей. И наконец-то государственная машина зашевелилась, отпилив часть бюджета на создание служб по контролю за бродячими животными.

Из-за собак, но больше из-за соседей, я затянул участок глухим забором. Открываю железную калитку в воротине.

- Отец.

Он стоит, опустив руки между грядкой с клубникой и грядкой с помидорами. Услышав позывной, оборачивается. Поднимает руку в знак приветствия. Перчатка из толстого нитрила порвана, два пальца почернели, а прошло всего три для с последнего приезда. Я же давал указания менять перчатки каждый день. Анаэробные бактерии, такие как синегнойная палочка, очень любят мёртвую плоть. Ладно, когда-то это должно было случится. Показываю на гостью.

- Теперь у тебя будет помощница, а сейчас пошли лечиться, - теперь жестом показываю в сторону бани. Удивительно, но женщина соображает быстрее. Берёт мужчину за рукав и тянет за собой.

В бадье развожу антисептик, доливаю кипятка из чайника, чтобы реакция шла быстрее. Одежду кидаю в таз с раствором хлорки и ставлю на огонь. Пока отмокают, осматриваю отцу кисть правой руки. Пальцы уже не спасти. Ампутирую под корень и накладываю гидрогелевый пластырь. Замечаю, что волос на теле почти не осталось. Волосы и ногти у трупов растут даже после смерти, но телу отца больше семи лет. Отмирают волосяные фолликулы, истончается кожа. То, что он протянул столько, уже чудо.

Мозг отправляет меня в прошлое. Инсульт. Не спасли. Ставлю подпись под согласием на инвазию. Заполнение кучи документов в соц.защите. Согласие на утилизацию тела за свой счёт. К тому времени мы окончательно разбежались с женой – вечно пропадающий на сменах и вечно бедный доктор Скорой Помощи, я прекрасно её понимал. Перевод в труповозы, чтобы иметь доступ к нужным препаратам. А дальше, как все, подсел на антидот.

Почему я тогда не дал его похоронить я отлично помню, я даже записал это. Рассказать всё, что не успел при жизни, в которой мы особо не общались. И я рассказывал, и отец кивал. И становилось легче. А через три года, когда плазмодия стала сдавать, я просто не смог отправить миксомицет на кремацию. После второй реинвазии стало понятно, что мёртвая плоть больше не выдержит. Лицо обвисло, исказилось на столько, что я с трудом его узнавал. Ещё два года, и надо будет пересилить себя и попрощаться окончательно.

Перевожу взгляд с одного микса на другого. Бледная кожа с тонкими синими прожилками, торчащие ключицы, нижние челюсти опущены из-за низкого мышечного тонуса. Но отличия всё же есть. Взгляд женщины цепкий, внимательный. Словно там, внутри черепной коробки есть разум.

Вытаскиваю из сумки анонимные пузырьки. Что я теряю?

Заливаю содержимое в миксов. Мою их, кормлю, закидываюсь очередной капсулой и прямо в одежде падаю на диван в зале. С улицы крики петухов перекрывают бесконечный собачий лай.

Решаю проснуться только когда от солнечного света становится больно закрытым глазам. Время – полдень, на телефоне куча пропущенных с неизвестных номеров, пара пропущенных от начальства и сообщение от Ромы.

«Тебя ищут двое фраеров, приходили к шефу, пасли на улице, уехали»

Вспоминаю что было прошлой ночью и мгновенно подскакиваю. Полиция накрыла подпольный инкубатор, расколола Заура и вышла на меня. Быстро они. А может те ночные хулиганы написали заявление в полицию и меня нашли по камерам. Или муниципалы обнаружили пропажу микса. Это воровство в крупном размере. Но почему сразу не приехали в посёлок? И вообще, почему нашли так быстро?

Во рту сухо. Наливаю воды из-под крана, глотаю горошину антидота. Так, успокойся. Рома написал именно фраера, а не менты. Он в таких вещах разбирается, значит – это не полиция. Но от этого вывода становится только тяжелей. То, что это как-то связано с ночным приключением я не сомневался. Если это не полиция, то только какая-нибудь ОПГ. И это не Заур, я бы узнал его номер. Если он сдал меня конкурентам, когда (если) убежал и страны, то почему они не приехали в посёлок, ведь Вагиф знает адрес. Или уже приехали?

На улице всё тихо. Отец пропалывает грядку клубники. Англичанка убирает участок, всё верно, она на это и запрограммирована. За забором кроме лая и визга псов посторонних звуков нет.

Отодвигаю край профлиста и разглядываю стоящий в начале переулка автомобиль - зелёного цвет потрёпанную иномарку с затонированными наглухо окнами. Ладно, я в ближайшие двое суток никуда не собираюсь.

На городском портале только новость по обширный пожар в промзоне, выгорел весь квартал, Заур перестарался. Среди обычного новостного депрессивного фона замечаю краткую запись. На орбитальной станции произошёл очередной инцидент. Драка между миксомицетами. Один не подлежит восстановлению. Утечка информации из телеграм-канала бывшего капитана станции, который продолжал транслировать видео в прямом эфире даже после его смерти и инкубации. После того, как видео разлетелось по интернету, канал придушили.

Следующим делом осматриваю миксомицетов. Инфекция у отца дальше не пошла, он даже как-то приободрился.

- Иди поработай.

Он смотрит на меня, но не двигается. За ночь взгляд изменился. Стал твёрже, что ли.

- Иди.

Он поднимает беспалую руку.

- Ааааа.

- Что ты… - это первые звуки за семь лет после смерти. Я молчу, не зная, как на это реагировать, потом понимаю, что он хочет.

Коробка с перчатками пуста. Приношу из дома ещё одну, помогаю натянуть на руки. Чуть помедлив даю обоим миксам ещё по дозе контрафактных витаминов. Потом набираю заведующего подстанцией и забираю свои отгулы за год. Просто говорю это в трубку, не слушая криков, что работать не кому, что могу не возвращаться. Конечно, очередь альтруистов за забором только и ждёт, чтобы окунуться в это дерьмо за копейки.

На следующий день появляется новость: пропало пять школьников, фотографии, особые приметы. Кто-то стучит в калитку, но я не открываю. Вообще стараюсь вести себя как можно тише. Хорошо, что в погребе есть запас картошки и закаток. Но ещё лучше, что есть ещё четверть пузырька с капсулами антидота.

Через неделю отец мне улыбнулся.

Во время вечерней мойки он всё пытался поймать мой взгляд, что-то мычал. И вдруг его лицо изменилось. Серая кожа вокруг глаз собралась в морщинки. Отец умел улыбаться одними глазами. Даже если делал сердитое лицо, когда я бедокурил, или заигрывался на улице с дворовыми друзьями и клянчил поиграть ещё пять минуточек. Глаза его выдавали, и я понимал, что можно. И теперь он смотрел на меня как в детстве. Узнал. Губы растянулись, обнажив пожелтевшие длинные зубы с иссохшими дёснами.

Улыбается, мычит, протягивает ладонь. Он никогда ничего не просил. Я знаю, что ему надо. Вкладываю в руку пузырёк и смотрю, как ловко отец справляется с пробкой. Они оба вообще стали быстрее реагировать на команды и точнее их выполнять.

Ночью не могу уснуть. Эйфория антидота пытается окунуть в забвение, но одна мысль всё крутится в голове. Плазмодия Физарум, изначально одноядерный многоклеточный организм-паразит, использует носителя для поиска питания и выживания в целом. В этом люди заключили с ним партнёрство. Он выполняет набор простых инструкций, а за это получает пищу. Всё просто. Но если этот гормональный коктейль совсем не витамины, если это ряд генных стимуляторов встраивает ядра плазмодии в клетки хозяина, то нейроны регенерируют, появляются зачатки высшей нервной деятельности. И если это так, то для чего это делать? Чтобы заразить послушных мертвецов свободой воли? Посеять хаос среди общества? Объявить на них охоту?

Выхожу на улицу. Туман размазал двор в калейдоскоп тёмных пятен, приглушил лай. Из сарая слышно шебуршение. Чёрт, крысы. Как я мог забыть. Агрессивные грибки, собаки и крысы – не знаю, что хуже. Стая крыс может жрать микса всю ночь, выгрызая хрящи или мягкие ткани, а он будет просто смотреть на них, и ничего не сделает. Я забыл поставить капканы.

Туман заползает через окно, принося с собой внутрь слабый свет уличных фонарей. В полумраке два облепленных слизью обнажённых тела прижимаются друг к другу, время от времени содрогаясь. Кожа покрыта белыми горошинами-спорангиями, которые лопаются от каждого неосторожного движения.

Запоздало прижимаю влажную от пота майку к лицу. Бегу домой, высыпаю горсть капсул антидота в рот не считая. Почти весь мой запас. Скидываю одежду в пакет. Лезу в ванну. Вода ледяная, но тут накрывает эйфория и меня температура уже не заботит. Тошнит от передоза, но я сдерживаюсь, отдраивая кожу мочалкой до гиперемии. Споры Физарума Многоглавого крайне живучи. В зомби они меня не превратят, но имунный ответ будет дикий. Амёбам отключили гены, запускающие спороношение, оставив только вегетативную стадию. Значит этот препарат разблокирует ещё и размножение.

Ещё через неделю по новостям я вижу результат. Школьников нашли. Вернее, это уже были не школьники. Под возбуждённый монолог ведущего из подвала заброшки выводят пятерых миксов. Они вяло сопротивляются. Состояние ужасное, открытые участки тела, лицо – коричнево-чёрные гематомы. Подростков жестоко забивали до смерти. А потом?

«Какой-то озверевший и богатый маньяк обратил в мертвоидов невинных детишек. Полиция возбудилась, объявлен план перехват!» - вещает динамик телевизора. Но я уже знаю, что никого не найдут. Миксы научились размножаться таким-вот интересным способом. С точки зрения эволюции их можно только похвались. Быстро поняли, что заселить можно только свежий труп, а дальше пришла очевидная идея – превратить живое в мертвое. Никого они не найдут. Ни тех удравших от Заура, ни маньяка. Полиция даже не вышла на меня, хотя сто процентов драка две недели назад попала в камеры видеонаблюдения, они не могли закрыть на меня глаза. Если только кто-то им их не закрыл.

Отец придумал подключить шланг к вентилю, чтобы не возиться с лейками. Учительница звуками подаёт команды, а он то открывает кран, то закрывает. Кажется, они нашли общий язык. Иногда в их мычании проскальзывают знакомые слова. Отец часто подходит ко мне, касается здоровой рукой. Однажды ночью я проснулся от того, что он поправляет мне одеяло. Я ведь даже не слышал, как он вошёл в дом.

- Иди в сарай.

- Каааа, - указывает на подушку.

- Нет, у вас есть своя лежанка, подстилку я вам регулярно стираю. Иди на место.

- Вееее, - Настойчиво просит он. И показывает пальцами целой руки двойку.

Достаю из шкафа запасные подушки, отдаю ему. День-два, и их придётся выкинуть. Надо придумать какой-то водонепроницаемый чехол.

Утром решаюсь включить телефон. Десятки пропущенных, непрочитанных сообщений, но мне нужна адресная книга. Нахожу телефон Владимира.

Сбрасывают после десятого гудка и через минуту раздаётся ответный звонок с незнакомого номера.

- Доброе утро, Владимир?

«Кто это?», голос настороженный, но спокойный.

- Мне ваш телефон по знакомству дали, говорят, можно приобрести витамины.

«А не подскажете, что за знакомые?»

Называю имя. В ответ называют цену. Действительно, копейки. Инструкция проста: я перевожу деньги, в ответ падает сообщение с координатами. Платить лучше криптой, но можно и переводом.

- Владимир, а что вы знаете про говорящих мертвецов?

«Что?»

- Я хочу встретиться с вами и поговорить о вашем самодельном препарате.

Владимир отключается. Номер недоступен. Через десять минут звонок с нового номера.

И первое слово, которое я слышу в трубке – моё имя.

«Тимофей, мы с вами тоже хотим встретиться»

- И поговорить?

Лёгкий смешок.

«Для начала. А дальше по обстоятельствам. Вы же не можете всю жизнь прятаться за забором?»

Я молча киваю. Через полчаса к дому подъезжает микроавтобус. Машу отцу на прощание. Он улыбается, показывает большой палец вверх. Да, они с подругой стали смотреть телевизор и перенимать новые жесты. Витамины они теперь пьют сами. Еды им хватит на неделю, может, даже на две - мешки с кормом я перетащил из подвала в сарай. Так, на всякий случай.

В салоне, как в лучших традициях шпионских боевиков, царит полумрак. Двое на передних сидениях и один на боковой сидушке напротив меня. Здороваюсь. Выезжаем загород, на полу лежит штыковая лопата.

- Нет, Тимофей, это не для вас, - мужчина смеётся. Голос знаком. Это он звонил мне.

- Жаль. В последнее время мне хочется, чтобы всё побыстрее закончилось.

- Это потому что кончается антидот, верно?

В точку.

- Скажите, зачем вы всё это затеяли? Переворот?

- Если переворот и будет, то не из-за нас. Вы слышали про инцидент на космической станции?

Вот оно что. Значит Рома был прав. Миксомицетам дают свободу воли, чтобы заменить людей на ответственных и опасных работах. Выше интеллект, выше скорость реакции. Больше ответственность при полном отсутствии прав. И полном отсутствии жертв среди людей. Почти.

- Но зачем эти эксперименты среди живых, когда можно делать то же самое на закрытом полигоне.

- Дело в том, - человек на миг замолкает, и я понимаю, что начнёт он издалека, - когда люди впервые задумались о колонизации других планет, на втором месте после проблемы перемещения в пространстве оказалась проблема, сможет ли вообще человек существовать в чуждых условиях. И получается так, что в текущем физиологическом состоянии мы не приспособлены к жизни на других экзопланетах, хоть сколько-то достижимых с нашими самыми современными технологиями. Мы заперты в ловушке на Земле. И единственный выход – изменить нас самих.

- Миксы живут максимум семь лет, о какой колонизации космоса может идти речь.

- Это в земных условиях. Последний опыт в космосе показал стабильное состояние, наш прогноз несколько десятков лет. К тому же решается проблема с запасными телами, ведь теперь не требуется дорогостоящих и ненадёжных криокамер. Достаточно просто морозильных. К тому же…

Он опять делает паузу. В окне проплывают знакомые очертания, мы на объездной трассе.

- К тому же, основа технологии, амёба Физарум Молицефалум, практически бессмертна, как и тихоходка. Но в отличие от примитивных беспозвоночных, многоядерная амёба способна развиваться, симбиотировать с другими органическими структурами, размножаться в них, обмениваться генетической информацией. По нашим расчётам она будет способна заселить имеющуюся жизнь на других планетах.

Киваю. «Обмениваться информацией, насмотрелся уже», - до сих пор перед глазами стоит облепленный слизью кокон.

- Но вам этого мало.

- Не нам. Всему человечеству. Если мы выпустим их в открытый космос сейчас, они выживут, приспособятся. Но это будут не люди. И вся сверхидея экспансии человека по вселенной теряет смысл.

- И вы решили, что миксомицеты пронесут в себе образ человека сквозь парсеки?

- Всё верно, миксы будут носителями человеческой культуры. Тела - это всего лишь оболочка. Пусть на других планетах физарум заселит ящериц, пауков, разумные грибы - они будут с человеческой душой. Но впитать эту культуру плазмодии смогут, лишь находясь в обществе людей.

- Они этих людей убивают!

Хмурится и отмахивается.

- Потери, к сожалению, неизбежны. Маленькие дети стремятся разрушать, рвать, ломать, отгрызать игрушкам носы и уши. Эта их первая жизненная потребность. Первая ступенька в развитии. Дайте им время, и из миксомицетов вырастут полноценные личности. Драка на космической станции – это всего лишь начало эволюции.

Как всё красиво выходит. Я давно уже не верю в такой альтруизм.

- Почему же такая великолепная программа не пиарится на всех федеральных каналах?

- Вы же понимаете реакцию людей. Вы и сами мне не верите. Но всё согласованно. Иначе вы уже давно играли бы в следственном изоляторе в хорошего и доброго полицейского.

Это так. Видеозаписи не могли просто так исчезнуть. За окном опять знакомый загородный район. Мы подъезжаем к посёлку с другой стороны.

- К чему вы ездите кругами?

- Мне так легче общаться. Тимофей, я предлагаю вам принять участие в программе, в качестве, так сказать, наблюдающего за процессом.

Открывает стоящий на полу термобокс, до верху забитый пузырьками. Прозрачная жидкость синхронно подпрыгивает на ухабах.

- Тем более, что два подопытных у вас уже есть.

- Предложение, от которого невозможно отказаться, да?

- Получается так. Заурбек Расулович оказался достаточно разговорчив.

Под знакомый лай собак поворачиваем в переулок.

- А это, - незнакомец вытаскивает из термобокса прозрачную банку с жёлтыми горошинами, от вида которых пересыхает в горле, - мой личный вам подарок.

Видимо, он увидел в моих глазах согласие, потому что с улыбкой продолжает, показывая на ряды пузырьков.

- Мы постоянно совершенствуем сыворотку, так что будьте готовы к интересным последствиям. Можете смело выходить на работу, с начальством я договорюсь. Даже можете брать какие-то деньги с пациентов, а можете дарить её просто так под видом витаминок, это на ваше усмотрение.

- И много уже фельдшеров вы завербовали?

- Есть несколько из вашего коллектива, большего сказать не могу. Что ж, если мы договорились, не буду вас задерживать. И знаете что?

Наклоняется и доверительно шепчет.

- Насчёт общего блага я серьёзно. Это касается и живых, и мёртвых. Вы сами можете сгинуть в небытие после смерти, собирать по тротуарам бычки, пока не разложитесь на плесень и на липовый мёд. А можете воскреснуть, вернуть воспоминания, может, даже остаться внутри тем же человеком. Теперь всё в ваших руках.

Протягивает сумку.

Микроавтобус уезжает вниз по переулку и скрывается за поворотом. Как ловко он меня окучил, со всех сторон, я даже толком не успевал думать. Надавил на больные точки, обнадёжил, немного пригрозил, и всё это за короткое время. Его задача была сделать так, чтобы я сам принял нужное решение. А ведь он даже не представился.

Не хочу себя оправдывать, даже не хочу думать об этом. По крайней мере не сейчас. Голову всё туже окутывает душным одеялом апатии. Чтобы избавиться от неё, мне всего лишь надо принять пару капсул, а потом заняться тем, чем прикажут. Крутиться той же самой шестерёнкой, только уже в другом механизме. Но на самом деле, оправдание у меня есть, и я согласился бы безо всяких уговоров.

Открываю калитку. За домом слышны звуки музыки, какое-то танго или вальс. Прохожу по дорожке. Двое миксомицетов держат друг друга за плечи, покачиваясь из стороны в сторону. Из окна свисает удлинитель, рядом на табурете проигрыватель – в молодости у отца была большая коллекция пластинок.

Он поворачивается ко мне, улыбается, и говорит вполне отчётливо.

- Ну привет, сынок.