Нукер Аттилы

Казнь

Четыреста сорок первый год по новому летоисчислению ничем не отличался от предыдущего. Амбары зажиточных горожан небольшой крепости Виниан, расположенной на самом отдалённом краю Византийской империи в провинции Сингидун, ломились от избытка зерна, крупы, масла и многих других товаров, приготовленных для продажи, или обмена на меха, драгоценные камни и оружие с многочисленными племенами варваров, соседствовавших с империей через быструю и глубоководную в этом месте реку Дунай. На огромных ярмарках и базарах, раскинувшихся, в это время здесь, вдоль единственной улице, разрезающей городок на две половины, словно краюху ароматного пшеничного хлеба, слышались голоса и наречия множества людей, выбиравших себе товар. Создавалось впечатление, что в этом маленьком населённом пункте собралась добрая половина Византии, желающая вдоволь поторговаться. От добродушных кузнецов в грязных фартуках и важных патриций в лёгких туниках, окружённых рабами – телохранителями, до готов и кочевников гуннов, одетых, несмотря на весеннее пекло, в кожаные доспехи и толстые длинные шаровары. Мимо этой разношерстной толпы строем вышагивали и римские легионеры в лёгких медных доспехах, охранявшие закон и порядок в богом забытой дыре. А он здесь был просто необходим. То здесь, то там нередко вспыхивали небольшие стычки, возникавшие между продавцами - христианами и недовольными, облапошенными покупателями из числа язычников - иноземцев, которые тут же пресекались надсмотрщиками в лице воинов римской когорты. Вот и сейчас, у одного из прилавков, где торговец из Сингидуна продавал кукурузные лепёшки, возникла небольшая перепалка между ним и двумя гуннами.

- Вор! Он украл у меня лепёшку!

Громко кричал разгневанный римлянин, пытаясь схватить за руку низкорослого кочевника. Тот, в ответ, что-то мычал, поднимая вверх руки, а другой, его спутник, даже вытащил из ножен меч, угрожая им торговцу. В этот момент и подоспел отряд легионеров. Воины быстро обезоружили язычников, связали им за спиной руки и, не разобравшись в причинах возникшего скандала, поволокли арестованных к градоначальнику, которым был назначен старый центурион, по имени Оквилий, отосланный за взятки из Константинополя на границу государства и слепо веривший в своё превосходство над варварами. Следом за ними побежал и обиженный торговец.

Поставив гуннов перед военачальником на колени, легионеры, несмотря на крики арестованных, замерли в ожидании приговора. А тот, удобно расположившись перед ними в кресле, в тени, на возвышении, позвал толмача – переводчика и начал своё расследование.

- Вы, украли у торговца лепёшки?

Медленно проговорил он, высохшими с похмелья губами. Гунны прослушали перевод и один из них возразил:

- Мы не крали лепёшки. Мы отдали торговцу деньги за мягкий, свежеиспечённый хлеб, а вместо него он подсунул нам сухие и плесневые лепёшки.

— Это правда?

Поинтересовался центурион у продавца. Который, естественно, ответил:

- Они лгут! Я продаю только свежие лепёшки. А вот они обманули меня, отдав мне вместо трёх медных динар, всего лишь два.

Военачальник перевёл снова взгляд на кочевников и вымолвил:

- Так ли это?

- Я десятник великого хана Аттилы. Вы знаете, что мы честно торгуем с вашими людьми и не желаем конфликта с римлянами.

Оквилий ехидно улыбнулся и промычал:

- Так, так! Значит, ты десятник Аттилы и думаешь, что тебе всё позволено?

Его, вдруг, обуяла дикая ярость в отношении гуннов. Этих незваных гостей, не весть откуда взявшихся в его родных краях, и он гневно закончил:

- Я верю римлянам, но не язычникам и постановляю:

- Отрубите им руки за воровство.

Толмач перевёл гуннам решение военачальника. И те, повысив голос, что-то прокричали в ответ. Центурион посмотрел в сторону переводчика, который промолвил:

- Они говорят, что Аттила покарает вас за бесправие!

- Я подчиняюсь Феодосию, а не варвару.

Важно произнёс военачальник в ответ и пренебрежительно дополнил:

- Я передумал своё решение. Отрубите им головы!

Воины римской империи, привыкшие безотлагательно исполнять приказы, одним взмахом меча, здесь же, во дворе своего военачальника, провели казнь, даже не догадываясь, о тех последствиях, кои повлекло это безрассудное решение.

Онегесий

Высокий ковыль, словно раб перед своим господином, низко склонил голову от порывистого ветра, гуляющего на просторах степной равнины, раскинувшейся от порогов Днепра, впадающего в бескрайнее море, названное ещё Скифами Гирканским, до спокойных вод широкого Дуная. Безграничные просторы Понтийской степи, разрезанные высокими холмами, и балками, поросшими невысоким кустарником, вплоть до равнин Паннонии, всегда манили к себе вольных кочевников с многочисленными табунами лошадей, баранов и крутых нравов быков, соперничавших силой даже с зубрами, водившихся в избытке на этой богатой кормом, плодоносной земле. Дунай, изгибами рассекавший Балканы, в этом месте производил впечатление покорной девицы, заснувшей в тягостных раздумьях. Красота широкой, полноводной реки будоражила воображение, и заставляла человека задуматься о своей жизни, остановившись хотя бы на время. На этих великолепных, чарующих своей необыкновенной красотой землях и обосновал свой лагерь Аттила – великий вождь всех гуннов!

Вот и сейчас, глядя на красный закат садившегося за Дунай солнца, отряд всадников, молча, и настороженно вглядывался вдаль. Один из них, сидевший на рыжей кобыле, явно выделялся из своих сородичей могучим телосложением и непокрытой головой, выходившей, казалось, прямо из широких плеч, на которые падали длинные, с проседью, волосы. А спрятанные под высокий лоб маленькие глазки, хитро сощурились, обнажая проницательный ум этого человека. Горбатый нос, под коим росли густые усы, сразу говорил о суровом характере своего хозяина. А мясистые губы с волевым подбородком, где нашла себе место редкая борода, выказывали его варварское происхождение. Но даже неопытный взгляд обывателя, смог бы сразу определить в этом воине гордую осанку человека, обладающего неограниченными возможностями. Она, явно показывала его высокое положение в обществе. И он бы не ошибся. Потому, как это был советник Великого хана гуннов, его первый и главный военачальник – Онегесий. Ныне ему предназначалась ответственная и тайная миссия, проверить готовность огромной армии хана к великому походу на Византийскую империю. Посланные в Константинополь гонцы с предложением выдать гуннам перебежчиков и творивших беззаконие по отношению к гуннским купцам легионеров, возвратились с пренебрежительным отказом императора Феодосия второго. Мало того, Римская империя решилась на отчаянный шаг, взяв их под своё покровительство. Это решение переполнило чашу терпения вождя всех гуннов – Аттилы, который решился выступить против Византии походом в их земли.

- Скажи, Эллак! Тебе нравится этот закат?

Не поворачивая головы, обратился он с вопросом к сидевшему позади молодому всаднику в медной римской кольчуге. Тот, покрутил головой, одетой в шарообразный шлем с конским хвостом на её пике, и тонкими губами, просипел:

- Ничего необычного! Закат как закат. Таких, мы наблюдали великое множество.

Онегесий усмехнулся, на ответ воина, тихо вымолвив вновь:

- Не скажи! Этот заход солнца необычный. Посмотри, как он окрасился кровью. Это кровь римлян, которые заплатят ею за наших людей, безвинно казнённых вон в той…

Он указал рукой на чуть видневшиеся за Дунаем купола церквей, выглядывавшие из-за деревьев, окаймлявших пологий, западный берег Дуная.

- маленькой крепости, давшей начало Великой войны.

Военачальник сделал паузу и продолжил:

- Тебе, Эллак, нужно тренировать воображение. Ты, сын Аттилы, великого хана гуннов. Его наследник. Чтобы держать в повиновении огромную армию соплеменников, вассалов и покорённых нами народов, необходимо смотреть на всё объёмно.

Молодой всадник, понимающе взглянул вдаль, и ответил:

- Но, у отца есть ещё и брат. Бледо не даст мне стать вождём всех гуннов.

- Всё переменчиво, мой друг! Видишь, вон там, на Севере, в небе показались маленькие тучки. Видимо ночью пойдёт дождь.

Эллак повернул голову на Север и, присмотревшись, увидел маленькие серые пятнышки в синем, безоблачном небе. Улыбнувшись в редкие усики, выглядывавшие под прямым, волевым носом, он подумал:

- Как же он хитёр. От его внимания ничего не ускользает.

А вслух, уважительно промолвил:

- Спасибо, учитель, за наставления. Я постараюсь смотреть на всё по-иному!

Онегесий довольно шмыгнул носом и, развернув коня, проницательно оглядел своих воинов. После чего, толкнул короткими ногами в бока рыжую кобылу, громко, при этом, проговорив спутникам:

- Возвращаемся в стан! Всё готово к началу великого похода!

Совет

В шатре у великого хана было тесно от набившихся в нём военачальников. Здесь, кроме коротконогих гуннов, резко выделялись своим высоким ростом остготы, во главе со своим вождём Валамером, а также Аланы и славяне. Широкоплечие сарматы, словно богатыри из древних былин, томились в ожидании начала совета у низкого резного стола с яствами, а булгары и гепиды, бывшие вассалами у Аттилы, со своим королём Ардарихом, скромно теснились в углах алачуча, тихо о чём-то беседуя между собой. Повсюду мелькали полуголые рабы, разносившие на серебряных подносах различные закуски и заморские вина в инкрустированных кубках, желая угодить гостям хозяина помещения. Среди этой разношёрстной толпы не было видно лишь одного, того, кто и пригласил собравшихся здесь людей на главный военный совет армии. Наконец, слуги раздвинули полог душного шатра, и в него важно прошествовал Аттила. Оценив всех присутствующих проницательным взглядом, он громко позвал:

- Онегесий!

На это имя из толпы вынырнул его советник, вежливо склонив перед вождём голову, он, вполголоса, вымолвил:

- Я здесь, мой вождь!

- Приступим к делу. Время не терпит.

Гулко повторил Аттила и рабы, как по команде, тут же исчезли из виду, забрав с собой резной стол вместе с закуской и винами. От чего, в шатре стало намного свободнее.

Солнце уже близилось к закату, а спор, между сторонниками похода гуннов на Константинополь, и теми, кто хотел напасть сразу на Рим, продолжался. Аттила и Онегесий лишь, молча, наблюдали за ним со стороны, иногда осаждая слишком горячие головы, словами:

- А как, ты, собираешься снабжать армию провиантом? А если войско до зимы не возьмёт город, что станет с воинами в поле?

Иногда вождь гуннов позволял себе и очень резкие высказывания в сторону союзников, как было с королём гепидов Ардарихом, который в пылу спора заявил, что его воины не полезут на крепостные стены, если им первым не отдадут город на разграбление.

- Здесь, только я решаю, оставить город невредимым или стереть его с лица земли.

Гепид нервно взглянул в неподвижные глаза Аттилы, и, тут же, отведя в сторону взгляд, в знак уважения, склонил перед ним голову, снисходительно, процедив сквозь зубы:

- Как будет угодно Великому хану!

Вождь гуннов, кивнул в ответ головой и, словно ничего не произошло, вымолвил:

- Продолжайте, друзья! Всё это очень интересно!

Но выслушав всех, кто имел своё мнение и индивидуальное представление о предстоящем походе, методам взятия крепостей, подвозом провианта к войскам и прочим военным премудростям, Аттила вновь обратился к Онегесию, предложив военачальнику внести теперь своё предложение по этому поводу. И тот, объединив всё самое ценное, выстраданное в спорах и доказанное в былых сражениях, сделал общий вывод решения совета, которое гласило:

- Армия пойдёт походом на Византийскую империю, потому как Римские легионы в основном сосредоточены в Сицилии и в малой Азии на борьбу с персами. Феодосию второму придётся рассчитывать лишь на свои силы и помощь своего бога, который учит их лишь подставлять под удары щёки.

Шатёр великого хана, услышав из уст воеводы острое замечание на тему религии, взорвался весёлым смехом, что немного остудило, накалившуюся атмосферу в нём, и предложения Онегесия было принято советом единогласно.

Месть

Ранним утром на исходе весны четыреста сорок первого года, многотысячная армия гуннов, переправившись в узком месте через Дунай, всей своей мощью обрушилась на земли Византийской империи. Многие жители небольшой приграничной крепости Виниан, даже не успели взяться за оружие прежде, чем в город ворвались первые всадники апокалипсиса, убивая всех на своём пути. Центурион Оквилий, как и многие другие граждане, ещё нежился в своей постели, когда услышал, шум потасовки, возникший во дворе его дома. Не понимая, что происходит, он вскочил на ноги и стал натягивать на себя лёгкую тунику. В этот момент и схватили его гунны первой волны наступавшего войска, зная, что за голову центуриона назначена хорошая награда. По приказу Онегесия, его доставили к военачальнику живым. Тот уже был далеко за пределами крепости. Сидя в седле на своей рыжей кобыле, он слушал весёлую историю, которую рассказывал ему десятитысячник, отчего и был в хорошем расположении духа. Увидев пленного командира легионеров, он пренебрежительно осмотрел его и сухо произнёс:

- Так это ты, веришь только римлянам?

Тот, дико оглядываясь по сторонам, в страхе молчал, видимо не понимая до сих пор, что происходит вокруг. И за него пришлось ответить гунну, пленившего Оквилия:

— Это он, мой господин!

Подтвердил всадник, держа в руках конец верёвки, которой был связан пленник.

- Жаль, что среди нас нет римлян!

С сожалением в голосе вымолвил Онегесий и, теперь десятитысячник закатился весёлым смехом. А советник великого хана продолжил:

- Ты, казнил моих славных воинов, побудив, тем самым, гуннов прибегнуть к войне. Возможно, она началась бы и без тебя, но звёзды сложились именно так, что ты, оказался виновником нашего похода.

Полководец взглянул на гунна, державшего верёвку и, поинтересовался:

- Как он казнил моих воинов?

- Отрубил им головы.

Коротко ответил тот, и военачальник, сменив на лице улыбку на внезапный гнев, раздражённо проговорил:

- Ты, ничтожный шакал, дорожная пыль на епанче всадника, как ты, посмел казнить воинов великого хана?

Не понимая, о чём говорит иноземец, но чувствуя всеми фибрами своего тела о неминуемой беде, нависшей, как дамоклов меч над его несчастной головой, центурион от страха задрожал, выкрикнув варвару:

- Не убивай меня! Я не сделал вам ничего плохого.

Но его уже не слышали. Обращаясь к гунну с верёвкой, Онегесий вымолвил:

- Возьми у моего казначея двадцать динаров. А этого, привяжите к лошадям и разорвите! Я великодушный, но мстительный человек!

- Слушаюсь, мой господин!

Склонив голову в поклоне, вымолвил всадник, разворачивая коня.

Вечный нукер

Спустя три дня гунны подошли к Сингидуну. Его жители приготовились к длительной осаде крепости. Но Аттила рассчитывал на быстрый захват этого города, потому и вызвал к себе своего лучшего военачальника. Онегесий прискакал к шатру вождя племени, когда уже совсем стемнело. Тот сидел один, рядом с алачучем у костра, подбрасывая в огонь сухие ветки. Ничего не говоря, советник подошёл к хану и сел рядом с ним, поджав под себя короткие ноги.

- Помнишь, как мы вот так же сидели с тобой у костра и мечтали о великих походах?

Первым нарушил молчание Аттила.

- Да, мой хан!

Отозвался полководец, тоже подбросив ветку в разыгравшийся огонь.

- Почему ты называешь меня ханом? Я ведь отношусь к тебе как к другу и соратнику.

Не поворачивая головы, вновь спросил его вождь. И тот, не задумываясь, ответил:

- Я твой вечный нукер! Друг может предать. Соратник – отвернуться. Брат, забыть о родстве, и только нукер останется вечным слугой своего хана. В этом его жизнь! В этом, его вера! Ты мой бог, мой Тенгри-хан!

Аттила повернул голову к военачальнику и, вложив в слова самые благородные чувства, вымолвил:

- Живи долго, Онегесий!

На что тот, в ответ, кивнул лишь поседевшей головой. Некоторое время они снова молчали, после чего великий хан задал новый вопрос личного характера:

- Скажи, почему, ты снова не женишься? Сайду не вернёшь. Она была доброй женщиной, но её нет. А жизнь продолжается. Хочешь, я найду тебе красивую наложницу?

Полководец усмехнулся и промолвил:

- Рабыня никогда не станет верной женой, потому что в глубине души вечно будет чувствовать превосходство хозяина. Тенгри-хан забрал у меня жену для того, чтобы избавить меня от семейных обязательств. Я посвятил оставшуюся жизнь долгу воина, а его участь одна, умереть или победить. Я знаю, зачем ты меня позвал к себе.

Онегесий встал и проговорил:

- Завтра, к полудню, Сингидун падёт к твоим ногам!

Аттила усмехнулся в редкую бороду и, вопросительно взглянув на военачальника снизу вверх, сыронизировал:

- Если ты знаешь всё, о чём я думаю, ты опаснее врага!

- Нет! Мой хан! Я знаю лишь то, что мне нужно знать!

Успокоил его полководец, запрыгнув на лошадь и ударив больно её в бока, поднимая пыль, помчался к своему войску.