Нулевая сумма

Воздух в кабинете начальника депо был спёртым, как в тамбуре электрички. Пахло корвалолом и дешёвым растворимым кофе, который кто-то прожёг кипятильником прямо в кружке.

Лицо Коновалова налилось багрянцем. Давление под двести, в глазах — мутная, тяжёлая злость. Кулак впечатался в стол, словно забивая костыль в шпалу. Графин звякнул.

— Косицын, — сорванным голосом прохрипел Коновалов. — Рот открой. У тебя в черепной коробке серое вещество или мазут?

Косицын замер у двери. Руки висели плетьми, пальцы мелко дрожали. Под ногтями — въевшаяся чёрная кайма, не отмыть никакой пастой. Взгляд упёрся в линолеум. В голове одна мысль: хватит ли остатка зарплаты на кредит, если сейчас лишат премии?

— Встали на перегоне, Палыч, — глухо отозвался Косицын. — ГВ выбило. Земля в силовой. Пока нашёл, пока зашунтировал...

— Зашунтировал, — Штепа буквально выплюнул это слово.

Зам по эксплуатации сидел справа. Двадцать семь лет, лицо холёное, чистое, ни единой морщинки. Белая рубашка слепила крахмальной белизной. В мире Штепы поезда двигались не электричеством, а отчётами.

— Инструкция ЦТ-404, — Штепа не отрывался от планшета. — Пункт 3.1. При срабатывании защиты — доклад, заказ вспомогательного локомотива. Время простоя — пятьдесят минут. Это срыв графика.

Коновалов медленно повернул голову. Отчетливо хрустнули позвонки. «Если б не твой тесть...» — мелькнула усталая мысль..

— Штепа, — сказал он ровно. — У меня половина парка — металлолом, крашенный поверх ржавчины. Вспомогательный? Я тебе его из чего соберу? Из говна и палок?

— Регламент не предусматривает... — начал Штепа.

— Регламент не предусматривает, что мы на этом говне вообще ездим! — Коновалов перевёл взгляд на машиниста. — А ты, смертник. Ты куда полез? В ВВК под напряжением? Жить надоело или ипотека жмёт? Пятьдесят минут ковырялся. Ошибся бы на сантиметр — мы бы тебя в закрытом гробу хоронили, а меня бы посадили.

В углу, сливаясь с мебелью, молчали инструкторы. Они знали цену вопросу: либо лезешь в камеру и рискуешь сгореть заживо, либо стоишь три часа и лишаешься денег. Косицын выбрал риск. Экономика выживания.

— Палыч, остынь, — проскрипел Гуськов.

Зам по ремонту сидел развалившись. Ему было плевать. Он знал изнанку процесса: гдеприхвачено изолентой, где держится на проволоке.И честном слове.

— Парень нам задницу прикрыл, — сказал Гуськов, разглядывая грязные ногти. — Если бы он встал и запросил вспомогательный, мы бы раскорячились на главном ходу. Встали бы пассажирские. Тебя бы, Палыч, в управлении не просто выдрали — на показателях бы распяли. А этот ВЛ-10 давно пора списать: там изоляция сыплется, если на неё просто дыхнуть.

Штепа дёрнулся, как от удара током.

— Это поощрение самоуправства! — его голос сорвался на фальцет. — Система требует прозрачности! Если каждый будет лезть в схему...

— Заткнись, — Коновалов потёр виски. Сосуды пульсировали. — Просто заткнись, Штепа.

Начальник депо смотрел на Косицына. Он видел не героя, а уставшего мужика, который только что сэкономил депо миллионные штрафы, рискуя оставить жену вдовой. Коновалов понимал физику процесса. Штепа понимал только цифры.

— Значит так, — Коновалов принял решение. — За нарушение регламента, самовольное вмешательство в схему и задержку поезда... Лишить премии на сто процентов.

Косицын моргнул. Взгляд потух окончательно. Он уже мысленно вычеркивал продукты из списка покупок. Штепа удовлетворенно кивнул, фиксируя победу системы над хаосом.

— А за то, — Коновалов тяжело, с сиплым свистом втянул воздух, — что проявил техническую грамотность, не допустил брака в работе и спас график... Гуськов, оформи ему разовую. «За проявленную инициативу». В размере лишения.

Гуськов хмыкнул. Уголок рта дёрнулся вверх.

— Плюс пять процентов сверху накинь. На мыло — руки отмыть.

— Но это же... — Штепа завис. Его алгоритм дал сбой. — Это нулевая сумма. Смысл воспитательной меры?

— Смысл в том, что поезда едут, Штепа, — Коновалов посмотрел на него как на пустое место. — А ты иди. Пиши в управу. Соври что-нибудь. Напиши: «скачок напряжения во внешней сети». Свали на энергетиков, им всё равно. Главное, чтоб твой KPI светился зелёным.

Когда дверь закрылась, в кабинете воцарилась тишина. Слышно было только гудение старого холодильника. Коновалов достал из тумбочки початую бутылку. Нужно было заглушить тахикардию. Он знал: система сгнила. Но пока есть такие идиоты, как Косицын, готовые лезть руками в огонь, эта ржавая махина будет ползти дальше.