Нулевой аркан

Он сидел на краю обочины, пристроив седалище на реденькую травку, и с любопытством наблюдал, как человек со стоном разгибает спину, становится на четвереньки и, мотнув головой, запакованной в мотошлем, пытается отползти от злополучного дерева. Судя по всему, помогать человеку он не собирался, лишь внимательно следил за безуспешными потугами парня подняться. Наконец, когда тот, обдирая косуху о похожую на наждак кору, все-таки умудрился встать на ноги, насмешливо поинтересовался:

— И как оно? В загробном мире. Ничего не болит?

Парень с видимым трудом стащил шлем с головы и сфокусировал взгляд на незнакомце.

— Ты кто такой, придурок? – горло выдало простуженный хрип.

Почему-то никакого удивления сидящий не вызывал, но на краю сознания мелькнул вопрос: как этот тип оказался на пустой дороге, если в обозримом пространстве ничего похожего на хоть какой-нибудь транспорт не наблюдалось.

Незнакомец вздохнул.

— Скажем так, я сопровождающий. Встречаю таких дебилов, как ты, и сопровождаю. В рай, в чистилище, в ад... ну, куда они билетик заработали делами своими земными, туда и провожаю.

На «сопровождающем» были вытертые до дыр джинсы, линялая футболка неопределенного цвета, и стоптанные в хлам кроссовки. Куцый хвостик серо-пепельных волос стягивала черная резинка от допотопной велосипедной камеры, а щетина на небритой роже давно миновала степень «мачо», вплотную приблизившись к определению «чмо». Словом, весь его облик недвусмысленно намекал на мародереское ремесло, когда вот такие «ведущие» скорее выворачивали карманы жертв аварий, чем пытались им помочь.

— Вали отсюда, — хрипнул Лешка, пытаясь отыскать глазами байк.

Мотоцикл горел неподалеку. Видимо, при столкновении с деревом Лешку влепило в ствол, а машинка отлетела дальше в траву и загорелась. Теперь груду железа, когда-то гордо именующуюся «Кавасаки Ниндзя» на четыреста кубиков можно было смело причислять к миллионной армии транспортных средств с характеристикой «восстановлению не подлежит». Словом, откинулся японец.

Резкая боль в правом боку заставила охнуть, но Лешка все-таки качнулся от дерева и поковылял к асфальту. Надо выйти, наверняка парни всполошились и на всех парах рулят сюда.

— Алексей Иванович Лесов, — вдруг выдал хмырь, продолжая сидеть на земле и изображать безмятежность, — двадцать пять лет, рост сто восемьдесят, вес семьдесят семь, шатен, глаза голубые. Вероисповедание – агностик. Пока женат. Детей нет.

Оценивающе оглядел Леху и констатировал:

— Пол мужской.

Лешка фыркнул. Неужели, в его случае можно перепутать гендерную принадлежность? И вообще, откуда этот хрен с бугра его знает? Залез на страничку «вконтакте»? И что значит «пока женат»? И почему «агностик», кстати?

— Агностик, это человек верующий, но сам не знающий во что верует, — ответил хмырь на последний вопрос.

Это глюк, пришел к выводу Лешка. Не мог же он сам с собой вслух разговаривать? Или мог? От болевого шока. Судя по всему, его не хило так приложило: руки-ноги трясутся, бочина болит, на правой щеке, кажется, кровь. Хорошо хоть, глаза целы.

С трудом выбравшись на асфальт, он доплелся до разделительной полосы, почему-то двойной сплошной, что на узкой проселочной дороге смотрелось дико.

— Где ж их носит? Орлы, епть, — пробормотал Леха, вглядываясь в пустой горизонт.

— Не жди, не будет никого, — потрепанный жизнью «глюк» даже не оглянулся, так и сидел, пялясь на догорающий байк. — Поговорим?

— О чем? — скривился Лешка, только сейчас обратив внимание, что одет хмырь совсем не по погоде. Весна хоть и в разгаре, но воздух еще холодный, колючий, а он в тоненькой футболочке.

— О жизни твоей, о чем же ещё.

Лешка потрогал разбитые губы - пальцы вымазались красным. Чертыхнулся, недовольно зашарил по карманам куртки в поисках завалящего платка.

— Слушай, я по воскресеньям не подаю, — платка в карманах ожидаемо не оказалось. — Шел бы ты со своими проповедями, иеговист хренов…

— Куда? — живо заинтересовался «иеговист», оборачиваясь.

— По дороге налево! — каркнул Лешка и замер. Радужки глаз незнакомца переливались, как многоцветные китайские светодиоды.

Он мотнул головой, словно отгоняя назойливых мух - наверное, и со зрением что-то не то. Может, все-таки сотрясение.

— Послушай, — незнакомец, кряхтя, поднялся, сунул ладони в засаленные карманы джинс, — мне тоже не очень-то приятно с тобой общаться. Терпеть не могу самоубийц, но начальству виднее. В общем, помер ты Алексей Лесов. Разбился. В лепешку, в большой кавказский лаваш. И сейчас лежишь вон у того дерева со сломанной шеей, ребрами и отбитым ливером.

Он показал большим пальцем себе за спину.

Лешка невольно посмотрел в ту сторону и заморгал. У дерева, и правда, кто-то лежал. В его косухе, в его штанах, берцах и шлеме.

— п…почему самоубийца? — дыхание перехватило.

Незнакомец усмехнулся.

— Потому что разогнал машинку, прекрасно сознавая, что на такой скорости на такой дрянной дороге любая кочка, это короткий полет и конец. Не всегда короткий, чаще длинный и мучительный.

Внезапно, кувалдой по макушке, пришло воспоминание. Злость, обида, гнев…

В четверг был Аськин день рождения. Он поздравил букетом алых роз и заказным тортом с надписью «Поздравляю, любимая». Но даже на этот стандартный набор ушла вся нычка, потому как кредит за компьютер, который, кстати, был куплен по ее же настойчивому нытью, сожрал остатки аванса. А сейчас она хотела колечко. Простенькое, всего-то на пару малюсеньких брюликов. Как у Дарьи из фитнес-клуба. У Дарьи хахаль женатик, но подарки дарит регулярно, после каждой бурной ночи. А ее законный муж, Алексей Лесов, такое себе тошнилово. Торчит в своем якобы секретном НИИ за нищенское подаяние, которое назвать зарплатой язык не поворачивается. Она же ему фотку показывала, какое колечко ей нравится. Он тупой? Она, в конце концов, жена или нет? Вот ведь угораздило связаться с таким слизняком?

Подобный нудёж сопровождал весь вечер четверга, и торт был отправлен на помойку. Всю пятницу, на работе смартфон терпеливо принимал её ехидные смски, опуская ниже нуля и без того не радужное настроение. Суббота прошла с траурно поджатыми губами на завтрак, воплями о дерьмовом замужестве и потерянном времени на обед, хлопаньем дверей на ужин. Воскресное утро началось в шесть ноль-ноль. Началось швырянием кастрюль, битьем тарелок о стену и обоюдным крупнокалиберным матом. Всё, как обычно за последние полгода.

Звонок Хиллари показался спасением, тем более, что парни уже давно никуда Леху не звали, а тут вроде за компанию приглашали открыть ездовой сезон. И рык мотора с визгом шин под окнами поставили точку в «подарочной» эпопее.

Но обида не делась никуда. Она как удав всё сжимала и сжимала душу, всё сильнее выкручивала ручку газа, и скорость в руке показалась единственным символом власти над судьбой, порвав опостылевшую обыденность в клочья.

Свобода! Упругий ветер в грудь! Ни страха, ни сомнений! Мир послан по трехбуквенному адресу!

Взаимно, как оказалось.

— И да, пока ты ещё здесь, Алексей Лесов, у тебя есть выбор, — странный бомж очень внимательно наблюдал за Лехиным лицом.

— Ждешь когда я, по правилам жанра, спрошу какой?

Хмырь удовлетворенно кивнул.

— Точно. Либо ты сейчас идешь со мной, и, что называется «ваш путь окончен». Либо пользуешься отсрочкой данной свыше, — он глянул вверх с заметной неприязнью, — и шансом исправить свою грешную жизнь.

— Грешную? — Лешка прищурился. — Не гони пургу! Нашел грешника. С какого перепугу мне нужно что-то исправлять? Я кого-то убил? Отравил? Наркотой барыжил? Тоже мне, любители делать всех во всём виноватыми. Гавриил-архангел, мля.

— Не хочешь, значит, шансом пользоваться? — глаза незнакомца сверкнули. — Тогда пошли?

— Эй! — Лешка неожиданно для себя запаниковал. — Притормози! Ты бы хоть объяснил, что почем?

Незнакомец поморщился.

— Вот так всегда с вами, чуть что, сразу заднюю… Да всё просто. Восемь смертных грехов, слыхал? Тебе их надо… исправить.

— Семь, — машинально поправил Лешка, пытаясь понять, чего от него хотят, — грехов семь, вообще-то.

— О-у, — незнакомец растянул губы в ехидной ухмылке, — знаком с Писанием? Это хорошо, это обнадеживает. Но грехов восемь, Алексей Иванович. Думаю, недельки две на их отработку тебе вполне достаточно.

Лешка потер лоб испачканной ладонью - в черепной коробке было подозрительно пусто. Мысли куда-то подевались, и сосредоточиться на чем-либо никак не получалось. Кто его знает, может, грехов этих действительно восемь.

— И что, на меня все восемь повесили?

— Сам. Ты сам на себя их повесил. Так что, вперед! Раз со мной идти не желаешь, значит, отрабатывай.

— Так, стоп, — Лешка выставил ладони вперед. — Каким образом я должен это сделать?

Ухмылка странного незнакомца стала еще шире.

— Ну, не зна-аю. Молитвами там, постами, — он явно забавлялся. И плотоядно добавил, — можно попрактиковать умерщвление плоти, например. Или самобичевание, тоже хорошо помогает. Тут кому как пойдет.

— И что, если я себя самобичую, я все грехи искуплю?

Незнакомец пожал плечами.

— Это уже не мое дело, я из другого департамента. Короче. Время выходит. Согласен или нет?

— Да согласен! Можно подумать у меня варианты есть.

Незнакомец неожиданно потер ладони.

— Вот и славненько! Через четырнадцать дней встретимся. Счастливо оставаться, — он, было, зашагал прочь по дороге, но обернулся и с небрежной ленцой уведомил. — Чуть не забыл. Тебе спутник полагается, чтоб не скучно было.

— Спутник?

— А, — отмахнулся, — долго объяснять. Сам увидишь, некогда мне.

И растаял в воздухе, окутавшись напоследок грязно-серым туманом.

— Клоун, — высказался Лешка, не до конца понимая, что это сейчас было.

В следующий миг страшная боль взорвала сознание и опрокинула в спасительную темноту.

– – –

Несмотря на воскресный день, а может быть именно поэтому, в просторном фойе травматологического отделения городской больницы, уставленном сиденьями как на вокзале, было шумно и людно. Страдальцы с перекошенными от боли лицами сидящие и стонущие. Страдальцы на каталках и их истерящие родственники. Больничный персонал, кто в белых, кто в бирюзовых халатах, халатиках, штанишках и шапочках снующие мимо сидящих страдальцев, с лицами не менее перекошенными. Яркий электрический свет, непрекращающийся гомон. Всё это Лешку, за время ожидания своей очереди, порядком достало, а косые взгляды на вспоротые по бедру дорогущие чапсы и болтающийся на паре ниток рукав косухи и вовсе раздражали. И фиг бы он сюда поехал в таком виде, если бы не парни, чуть ли не под ручки притащившие его в этот бедлам. Хиллари и слышать не хотел, что у него, Лехи, уже ничего не болит, а Пит молча положил пудовую клешню на Лехино плечо и подтолкнул в кабинет знакомого врача. Травматолога, разумеется. Как у каждого уважающего себя байкера, давно и необратимо ведущего «колесный» образ жизни, у Пита в городе было целых два друга-костоправа, одним из которых оказалась плотно сбитая тетка лет пятидесяти, с мужской стрижкой «флэт-топ» и очками без оправы. В общем, отвертеться от ее цепких ручек не удалось. Она самолично повела Леху на «мрт», долго и недоверчиво вглядывалась в монитор, где светились Лехины ребра после сканирования, обстукивала и общупывала его самого минут двадцать, и не найдя ни одного повода прицепиться хоть к чему-нибудь, заупокойным голосом прочитала короткую проповедь о правильном образе жизни, требовательно дожидаясь утвердительных кивков в нужных местах.

Схватив бумажку со списком лекарств (на всякий случай), Лешка с облегчением выскочил из кабинета.

— Ну? — загородил ему дорогу Хиллари.

Всерьез обеспокоенное лицо двухметрового детинушки вызвало в Лехиной душе что-то вроде угрызения совести. Приятели, считай, целый день с ним провозились, а у него возмутительно все хорошо.

— Нормально, — он взмахнул рецептурным бланком. — Только вот это надо купить. Вот это для мази от царапин, а это от синяков. Или наоборот? Короче, в аптеке разберутся.

Парни переглянулись.

— Везунчик ты, — Пит покачал головой. — Байк всмятку, куртка в хлам, штанцы теперь на помойку, а у самого только пара царапин.

О непонятной встрече на дороге Лешка, естественно, не распространялся. Во-первых, они бы его повезли в совсем другую клинику – где мозги проверяют. А во-вторых, он уже и сам не был уверен, что все произошедшее ему не привиделось и не прислышалось.

Хиллари скептически оглядел подранное Лехино шмотье и сверкнул зубными протезами.

— Ладно, пошли, подброшу тебя до дому. Нечего смущать добропорядочных граждан разрезами на всяких интимных местах.

Лешка молча кивнул. Очень не хотелось светить изодранными шмотками в трамвае, тем более, что беспорядка в одежде он инстинктивно не терпел. Это служило еще одним камнем преткновения в семейных разборках – Аська приводила себя в идеальный порядок только тогда, когда намыливалась куда-нибудь выползти. Или хотела пустить пыль в глаза. А это она умела, на что собственно и повелся он сам пару лет назад. Зато дома она могла неделями ходить в замызганной футболке, не утруждая себя ни стиркой, ни штопкой. Стоит ли вспоминать, что рубашки и брюки Лешка стирал и гладил себе сам.

_ _ _

Нетерпеливо рыкнув мотором, Хиллари тормознул чуть ли не возле дверей подъезда, и как только Лешка соскочил с мотоцикла, приятель развернулся, пижонисто поднял «коня» на заднее колесо и рванул обратно, мощным ревом распугав дворовых голубей.

На парковке у дома Аськиной «матиски» не было, и Лешка с некоторым облегчением решил, что благоверная опять умотала на свой фитнес. Пожрать, наверняка, не приготовила, но сейчас это даже к лучшему. Есть не хотелось совсем.

Привычно потыкав кнопки на подъездной двери, Лешка вдруг занервничал и заозирался. Такое происходило с ним нечасто, как правило тогда, когда в обозримом пространстве ощутимо начинало попахивать неприятностями. Еще раз оглядевшись вокруг, он отступил назад пару шагов, поднял голову вверх и попытался рассмотреть бетонный козырек над входом. Ничего не обычного не увидел, и вошел в потемки старого подъезда. Подумалось, либо лампочки перегорели, либо управляющая компашка опять жмется на мелочах. Взбежал на площадку четвертого этажа и... облился холодным потом.

Неприятности заказывали? Получите, распишитесь.

Дверной косяк выломан, замок раскурочен, сама дверь приоткрыта. Из квартиры не доносится ни звука.

С опаской потянул дверь на себя и крадучись вошел в прихожую.

Квартира встретила звенящей тишиной и полупустыми шкафами нараспашку. Грязные следы на прикроватном коврике, сброшенные с полки книги, разлетевшееся по углам стекло от разбитых рамок от фотографий и они сами – порванные и смятые.

Плазмы на стене нет, компа на столе нет. А между прочим, кредит за цифру еще не выплачен. На кухне не было чайника, микроволновки, набора серебряных ложек, что подарили на свадьбе…

И можно было бы поверить в ограбление, если бы в сушилке наличествовала Аськина любимая кружка с отколотой ручкой. Лешка раз пять порывался отправить несчастную посудину на вечный покой в мусорный контейнер, но женушка словно заправский садист, продолжала ею пользоваться, время от времени добавляя новых сколов и трещин. Так вот, колотой великомученицы на обычном месте не было. А это значит, что подруга жизни, истерично грозившаяся «кинуть дебила и рохлю», который не в состоянии найти денег на простенькое золотое кольцо, а только и знает, что тратит бабло на свой мопед, выполнила угрозу. Созрела, стало быть. Кинула. Забрала свои манатки, прихватила все самое ценное, что можно быстро продать, и свалила, зачем-то испортив входной замок. Наверно, по ее недалекому убеждению, это должно было означать всамделишный грабеж, если Лешке вдруг придет в голову вызвать полицию. Смешно. Да и помогал ей кто-то, вон отпечатки кроссовок под сорок третий, не меньше. Значит, готовилась, группу поддержки нашла.

— Дрянь, — опускаясь на диван, констатировал Лешка с отстраненным безразличием. Хорошо хоть диван на месте. Видимо, спешила, а то бы и его уволокла, гопница мелкая.

Нахлынуло ощущение ледяной, вымораживающей душу пустоты и завершения чего-то глупого, тянущегося, как жвачка, прилипшая к ботинку. Обида вперемешку с нелепым чувством бессмысленности всего произошедшего за сегодня.

Голова внезапно разболелась, ссадины на щеке заныли.

День потерь. Абсурдный, словно сон на грани кошмара, откуда вот-вот вынырнешь в реальность с гулко бьющимся сердцем. И облегчением, что это был просто сон. А может, и правда все это ему просто снит…

— Двери закрыть не помешало бы, — раздалось возле уха. Правого.

Лешка замер. Осторожно скосил глаза туда, где почудился звук. Кто знает, вдруг и правда грабители. Спрятались где-нибудь за шкафом, а он в запале не заметил.

Справа никого не было.

— Забыл, — утвердил все тот же незнакомый голос, — н-да, с памятью у тебя беда. Всего-то полдня прошло.

— Это кто? — Лешка рискнул повернуть голову. В комнате, кроме него самого, никого не было.

— Смотритель я. По высокому указанию откомандирован за тобой наблюдать и охранять. Предотвращать случайные или намеренные действия по ликвидации объекта наблюдения до истечения заявленного срока.

— Заявленного? — заторможено переспросил Лешка.

Справа послышался тяжкий вздох.

— Тупой какой-то мне подшефный достался. С первого раза не доходит.

Лешка неожиданно разозлился. Похоже, эту квартиру кто-то сглазил - стоит сюда войти, как тебя тут же пытаются обгадить? Наверно, Аськин дух еще до конца не выветрился.

— Всё! Дошло! Ты тот самый, спутник для развлекухи, на все руки от скуки, —отчетливо вспомнился сегодняшний клоун на дороге. — Не нравится подшефный? Двигай отсюда, я тебя не приглашал! Без советов как-нибудь обойдусь.

— О да, «как-нибудь» это ты мастак.

— Ну-ка, покажись, командировочный! — рассвирепел Леха. — За спиной вякать все храбрые.

— А поджилки не затрясутся?

— Жути не нагоняй, сценарист-мультипликатор!

— Ну, гляди-и...

Голос старательно изобразил замогильность, и откуда-то сбоку выплыло небольшое полупрозрачное облачко, через пару мгновений оформившись в подобие человеческой фигуры. Тоже туманно-облачной и удивительно похожей на самого Лешку. Фигура зависла над полом, состроила зверскую рожу и заунывно вопросила.

— Стра-ашно?

— До усеру, — иронично согласился Леха. — У тебя имя есть, надзиратель?

— Хранитель.

Кажется, облачко обиделось.

— И все?

— И все.

Лешка устало выдохнул, поежился от внезапного сквозняка, потянувшего из прихожей. Действительно, надо бы дверь закрыть. Отремонтировать замок сейчас вряд ли получится, да и нечем, а за новым в магазин ехать – ночь уже. Как-нибудь гвоздями забить? Гвоздей в доме тоже нет.

Все-таки, дура, Аська! Могла же просто закрыть и ключ в почтовку кинуть. Так нет, мы «до основания всё разрушим».

— Ведро поставь, — посоветовал призрак, верно определив причину задумчивости подопечного, — на табуретку. С водой. Если кто толкнет, ты услышишь.

— Дверь наружу открывается, гений.

— А ты над дверью банку повесь. С растительным маслом. На нитке. Нитку к ручке. Ручка повернется, дверь откроется, банка упадет. Злодей весь в масле, а ты в...

— Игла в яйце, яйцо в утке, утка под кроватью, — Лешку почему-то всегда раздражали сказки, как и всякая околонаучная фантастическая бредятина, не говоря уже о фэнтези с ее гномами, эльфами и прочей лабудой. — Дерни за веревочку, дверь и отвалится. Сказочник. Я другой способ знаю.

— Какой? — заинтересовался «наблюдатель».

— Ты на стрёме постоишь, — ответил Лешка, и, ощутив недовольство собеседника, злорадно добавил, — до утра. Если что, разбудишь. Во избежание и для предотвращения, ага?

И не дожидаясь ответа, поплелся на кухню в надежде найти среди холодильных запасов лёд, приложить к разболевшейся щеке, а заодно хоть что-нибудь годное к употреблению внутрь. Если, конечно, Аська и продукты с собой не прихватила, с нее станется. Неожиданно захотелось есть. Вот прямо жрать.

Раздраженное сопение справа он проигнорировал. Вырисовывались куда более серьезные проблемы, чем надутость сомнительного «хранителя». Придется звонить Федоровичу, просить день без содержания (вредный старикан не упустит возможности прочитать лекцию о нравах современной молодежи). Потом нужно как-то умудриться купить замок подешевле и одновременно покачественней (денег, блин, в обрез), Нужно умудриться врезать его в дверь, при том, что никаких инструментов, кроме отвертки и топора, в квартире нет, (значить опять траты). И самое главное. Как сообщить матери, что байк, купленный на ее деньги, валяется обгоревшей кучей металлолома в тридцати верстах от города? А она ведь очень не хотела давать такую сумму. Хорошо, батя вмешался. Правда, в свете последних событий появились сомнения – хорошо ли? Ведь желания - настоящего, давно вынашиваемого - стать причастным к чему-то серьезному или нужному ему лично не было. Разве что хотелось выглядеть брутально и независимо в кожаных шмотах, сидя на стальном иноходце. И чтобы фотки в «контакте», и чтобы девки штабелями у ног, особенно после начавшихся скандалов с Аськой. Полтора года не прошло как все надоело. Фотки, конечно, были. Снисходительные похлопывания матерых ребят в косухах тоже. И девки, длинноногие и упругопопые в обнимку. На фотках. Чутьем озабоченных самок, красотки быстро докапывались, что он уже окольцован, и что денег к концу месяца всегда в обрез. И презрительно морщились, когда он с небрежностью в голосе намекал, что гордый, что сам строит свою дорогу. Пафос быстро сдулся, оставив пару-тройку приятелей, таких как Пит и Хиллари, и возможность быстро смотаться из дома подальше. Ну, не бухать же, в конце концов.

Зажевав кружку сладкого чая найденными в хлебнице сухарями и кое-как привязав дверь обнаруженной на балконе веревкой, Лешка, наконец, добрался до дивана.

— Эй… — тихо позвал он, подключая телефон к зарядке возле старого торшера, — как там тебя… хранитель, Не спишь?

Кнопка светильника утонула под пальцем, погружая комнату в темноту. Откуда-то из угла раздался короткий смешок, но тут же, словно опомнившись, донеслось солидное.

— Не положено.

— Слушай, — Лешка замялся, — мне, ну, второй шанс дали… Ты случайно не знаешь… Зачем?

— И что тебе непонятно? Отработка грехов.

— Формально. Для чего вам это нужно?

— Ой, не мни себя исключением, — кажется, призрак был недоволен, — половине из вас даются такие шансы. Причем, не единожды. Не так явно, как тебе, но факт.

— Уходишь от ответа.

— А ответ в мои обязанности и не входит.

Вот и поговорили.

— Типа мы тебя спасаем, а ты, терпила, глупых вопросов не задаешь, а исполняешь то, что велено?

— А как по-другому вас меняться заставить?! — психанул призрак, но тут же, словно испугавшись, что сболтнул лишнее, принялся разглагольствовать. — Каждому при рождении дается ресурс. Кредит, если тебе так будет понятней. Ты его должен отработать. Очень, знаешь ли, невыгодно, когда заемщик не возвращает долг. Причины разные. Жадность, лень, высокомерие, зависть, похоть, азарт, злоба… Их количество бесконечно. Но многие тихо-мирно тянут резину из года в год, всю жизнь, и, вроде, к ним не прикопаешься. А такие как ты, дают повод.

— Коллекторов прислать? — сделал вывод Леха.

— Ну, типа того.

— А если... оплатить долг?

— Получишь больше.

— Снова в долг?

— А как ты хотел? Время самый дорогой ресурс. Бесценный, можно сказать. И безвозвратный.

— И если я не успею за эти две недели, то…

Лешка знал ответ. Но какая-то отчаянная надежда еще стучала слева, в районе ребер. Может, все-таки сон? Обычный кошмар, и он вот-вот проснется? И Аська будет сопеть рядом. И дверь останется целой. И байк.

Прозвучавшее надежд не оставило.

— Все по-взрослому.