Нулевой Допуск

Квартира Смирновых в центре города. Вечер. В детской слышны звуки виртуальной перестрелки и радостные крики Мити. На кухне — тишина, нарушаемая только шипением кофемашины и тяжелым вздохом отца.

Папа Андрей сидит за столом, перед ним лежит счет из химчистки и фотография соседского кота, который после встречи с Митей приобрел странный фиолетовый оттенок.

— Лиза, я больше не могу, — Андрей потер переносицу. — Вчера он пытался научить робот-пылесос летать с балкона. Сегодня — фиолетовый кот. Завтра он вызовет дождь в гостиной через систему пожаротушения.

Мама Лиза, нервно помешивая смузи, посмотрела на мужа.

— Он просто творческий ребенок, Андрюш...

— Творческий?! — Андрей вскочил. — Творческие дети рисуют на обоях, а наш взломал мой рабочий пароль и разослал всем коллегам приглашение на «Битву гладиаторов в песочнице». Лиза, нам нужен отпуск. Нам нужен покой. И ему нужен... наставник.

— Ты же не хочешь сказать... — Лиза побледнела и выронила ложку. — К твоей маме? В деревню? К Светлане Изольдовне?

— Именно. Это единственный человек в радиусе трех тысяч километров, которого Митя боится, хотя видел её всего два раза в жизни. Она — скала. Она — кремень. Она за тридцать лет службы в ведомстве научила молчать даже самых разговорчивых рецидивистов.

— Но Андрей! — Лиза зашептала. — Твой папа, Афанасий Иванович... он же там как в заложниках. Он же мне в прошлый раз тайно СМС прислал: «Пришлите кроссворды и немного свободы». Она его совсем заездила!

— Папа — человек системы, — отрезал Андрей. — Он привык подчиняться директивам. Зато посмотри, как он выглядит в свои семьдесят: подтянутый, быстрый, бегает за водой на колодец быстрее, чем я в спортзале. Это не старость, Лиза, это боевая готовность!

— А что мы скажем Мите? — сдалась Лиза.

— Скажем, что улетаем в секретную командировку на Марс... или в Лондон по работе. А его отправляем в элитный лагерь «Выживание в экстремальных условиях».

Из детской раздался грохот — кажется, Митя решил проверить на прочность люстру.

— Всё, — Андрей решительно схватил телефон. — Звоню маме. Пусть готовит камеру... в смысле, гостевую комнату. Светлана Изольдовна ждет объект.

Андрей трижды глубоко вздохнул, прежде чем нажать на кнопку вызова. Он знал: Светлана Изольдовна не берет трубку просто так. Она «выходит на связь».

После второго гудка в динамике раздалось такое тяжелое молчание, что Андрей невольно выпрямил спину, сидя на кухонном стуле.

— Докладывай, Андрей, — голос матери прозвучал так, будто она стояла на вышке с мегафоном.

— Привет, мам… Тут такое дело. У нас с Лизой срочная командировка. За границу. Контракт, сама понимаешь… — Андрей замялся. — В общем, Митю надо к вам. На всё лето. Мам, он совсем от рук отбился. Планшет из рук не выпускает, старшим дерзит, недавно кота в фиолетовый цвет покрасил… Нам кажется, ему нужно немного твоей дисциплины.

В трубке воцарилась тишина. Андрей услышал, как на заднем плане дед Афанасий робко пискнул:

— Светочка, может не надо? У меня еще забор не крашен, дел невпроворот…

Изольдовна даже не обернулась, но голос её стал еще тверже:

— Вот и отлично, Афанасий! Раз кота покрасили — и забор твой покрасят! Будет у тебя бесплатная рабочая сила с художественным уклоном. Тихо там! Работай с архивом!

Дед на том конце провода обреченно затих. Изольдовна снова переключилась на сына:

— Значит, перевоспитание? — медленно произнесла она. — Ты же понимаешь, Андрей, что мой метод не подразумевает вай-фая и демократии? У меня здесь не пансионат «Солнышко». У меня здесь — Школа Жизни.

— Мам, мы на всё согласны. Делай с ним что хочешь, лишь бы к сентябрю он знал, что такое «нет» и как заправлять кровать.

— Хорошо. Условия следующие: гаджеты изымаю на входе. Питание согласно утвержденному мной графику. Форма одежды — рабочая. И передай Лизе: пусть не кладет ему с собой эти его модные смузи. Здесь он будет пить колодезную воду и парное молоко. Для укрепления духа и очистки совести.

— Договорились, — Андрей облегченно выдохнул.

— Привози в субботу к 06:00. Встречу у ворот. И да, Андрей… Предупреди парня: попытки подкупа деда Афанасия сладостями будут пресекаться по всей строгости устава. Я его насквозь вижу. Всё, отбой связи.

Трубка ответила короткими гудками. Андрей посмотрел на жену.

— Ну что? — шепнула Лиза.

— Нас приняли, — ответил Андрей. — В субботу в шесть утра начинаем этап. Лиза, клади в чемодан побольше хозяйственного мыла. Гламур в этой деревне не выживет.

В спальне Смирновых было душно от невысказанных слов. Лиза резко села на кровати, сбрасывая одеяло.

— Андрей, я не могу. Давай отменим? — голос её дрожал. — Ты же знаешь свою мать. Она его там за три месяца в солдатика превратит. Он же у нас творческий, нежный... А если он там плакать будет в подушку?

Андрей даже не шевельнулся, глядя в потолок, как капитан на горизонт перед штормом.

— Лиза, «нежный творческий ребенок» вчера пытался скрестить блендер с пылесосом, чтобы посмотреть, кто победит. Весь дом чуть не взлетел. Твоя нежность его погубит, а мамина дисциплина — спасет. Это вопрос выживания, — он наконец повернулся к ней. — Пойми, я сам через это прошел. Жив? Жив. Зато умею отличить гаечный ключ от отвертки.

— Ты — это ты! — Лиза почти перешла на крик, но вовремя прижала ладонь к губам. — А он маленький! А если Изольдовна заставит его... я не знаю... навоз кидать? Или дрова колоть?

— Лиза, — Андрей отрезал каждое слово, как по линейке. — Мама — профессионал. Она знает предел прочности. Она не даст ему нагрузку больше, чем предусмотрено её личным «уставом». Зато представь: вернется парень, который знает цену хлебу, а не только стоимость скинов в игре. Всё. Решение принято. Точка.

Лиза упала на подушку и всхлипнула.

— Я просто боюсь, что Афанасий Иванович под его влиянием окончательно сникнет. Они же там вдвоем против одной Изольдовны. Это неравный бой...

— Не переживай за отца, — Андрей усмехнулся в темноте, и в голосе проскользнула гордость. — В нем спит великий стратег. Он сорок лет выживает в условиях диктатуры и при этом умудряется тайно выписывать журнал «Наука и жизнь». Думаю, они с Митей быстро найдут общий язык. Один будет отвлекать «охрану», второй — проводить вылазки за печеньем.

Лиза молчала, но по её напряженной спине было ясно — она не согласна, она просто капитулировала под напором мужа.

Рассвет. 04:30 утра.

Будильник деликатно кашлянул. Андрей мгновенно вскочил, полный решимости, а Лиза поднялась медленно, как на эшафот.

— Пора грузить объект, — скомандовал Андрей, натягивая джинсы.

Он зашел в детскую и без лишних сантиментов подхватил спящего Митю подмышки.

— Мить, подъем. Спецоперация начинается. Вылет через тридцать минут.

— Пап... ну куда... пять минут... — Митя пытался зарыться обратно в одеяло.

— Обновление будет в пути, — Андрей решительно тащил сына к выходу, игнорируя его сонное бормотание.

Лиза стояла в коридоре, сжимая в руках пакет с бутербродами «на дорожку». Она смотрела на Митю так, будто его уводят в армию на двадцать пять лет.

— Андрей, может хоть планшет оставим? — робко шепнула она.

— Нет, — отрезал папа, захлопывая багажник. — На «Золотом полигоне» бабушки Светы свои правила.

Машина сорвалась с места, унося Смирновых в сторону деревни. Митя спал на заднем сиденье, прижавшись щекой к стеклу, а Лиза всю дорогу не выпускала из рук телефон, будто ждала последнего сигнала SOS, пока Андрей уверенно вел кроссовер навстречу своей суровой матери.

Кроссовер Смирновых летел по шоссе, разрезая фарами густой предутренний туман. Солнце еще не показалось, но небо над горизонтом уже окрасилось в тревожный розово-серый цвет. Было ровно пять утра. Андрей вцепился в руль так, будто пилотировал истребитель, уходящий от погони. На спидометре стрелка дрожала — до регистрации на рейс оставалось совсем немного.

Лиза на пассажирском сиденье судорожно перебирала паспорта и распечатанные «ваучеры» в элитный лагерь, которые Андрей вчера полночи верстал на компьютере.

— Андрей, мы совершаем преступление против родительской этики, — прошептала она, оборачиваясь на заднее сиденье. — Посмотри на него. Он же спит и видит свои бассейны с подогревом. А мы его... к Изольдовне. В этот край непуганых комаров.

— Лиза, этика закончилась в тот момент, когда он покрасил кота, — чеканил Андрей, не отрываясь от дороги. — Сейчас главная задача — доставить объект в терминал, пока легенда про 3000 километров не треснула.

В этот момент на заднем сиденье произошло шевеление. Митя, которого Андрей поднял всего полчаса назад, окончательно проснулся. Он сел, щурясь от наступающего рассвета, и вытаращился в окно на мелькающие поля.

— Пап, а почему мы едем так долго? Аэропорт же в другой стороне! — в голосе восьмилетнего стратега прорезались подозрительные нотки. — Я помню, когда мы в Турцию летали, там везде дома были и развязки, а тут только коровы и туман!

Андрей даже не моргнул.

— Митя, мы едем в спецтерминал для чартерных рейсов. Обычные аэропорты для таких элитных лагерей не подходят. Там особая проверка безопасности и отдельный коридор для вип-персон. Спи дальше.

— Я не могу спать! Меня трясет! — Митя начал активно елозить, задевая ногами спинку папиного кресла. — Пап, у этой машины подвеска как у телеги. Мы точно доедем? И вообще... Я ПИСАТЬ ХОЧУ! Остановись. Прямо сейчас.

— Митя, до закрытия гейта сорок минут, — Андрей прибавил газу. — Терпи. Ты будущий спецназовец-выживальщик или кто? У тебя впереди курс экстремального туризма, а ты на первом этапе сдаешься?

— Я выживальщик, который хочет писать! — не сдавался Митя. — Это зов природы, папа! Ты хочешь, чтобы у меня в аэропорту случилась авария? И вообще... ОЙ! ПАПА! СТОЙ! МЫ ЗАБЫЛИ ХОМЯКА!

Лиза вздрогнула и выронила документы.

— Какого хомяка, зайчик? У нас из живности только фиолетовый кот остался...

— Был! — Митя состряпал такую трагическую мину, что в салоне стало физически ощутимо его горе. — Я его вчера купил... тайно. На карманные деньги. Он в коробке под кроватью остался. Его зовут Борис, и он умрет от голода без меня! Мы не можем улететь за три тысячи километров и бросить Бориса! Нам надо вернуться. Прямо сейчас. Самолет подождет, Борис — нет!

Андрей взглянул в зеркало заднего вида. Он видел этот взгляд сотни раз. Митя шел ва-банк.

— Борис — это фантомный грызун, созданный твоим подсознанием для саботажа, — отрезал Андрей. — Вернуться мы не можем. У нас лимит времени.

— Тот был особенный! Он умел делать сальто! — Митя перешел на ультразвук. — Останови машину! Я сейчас лопну! И хомяк умрет! Вы худшие родители в мире!

Лиза беспомощно посмотрела на Андрея.

— Андрей, ну правда, остановись на минуту. Ему же больно...

— Это маневр уклонения, Лиза! — Андрей ударил по рулю, но всё же начал притормаживать. — Стоит нам остановиться, и он начнет «искать хомяка» в багажнике.

Андрей свернул на обочину. Пыль от гравия окутала машину в лучах восходящего солнца.

— Пять минут! — рявкнул он. — Из машины не выходить дальше двух метров!

Митя пулей выскочил из салона. Он встал у края дороги, сделал вид, что занят важным делом, но сам при этом пристально вглядывался в дорожный знак, стоящий неподалеку.

— Пап! — крикнул он. — А почему на знаке написано «Аэропорт — 15 км», а рядом стрелка на «Птицефабрику»? Мы что, в Лондон через курятник летим?

— Это маскировка! — крикнул Андрей, выходя из машины. — Секретные объекты всегда строят рядом с фермами, чтобы со спутников шпионы не догадались. Всё, закончил? В машину! Быстро! Хомяк Борис тебя проклянет, если мы опоздаем на регистрацию.

Митя нехотя поплелся обратно. На его лице читалось явное сомнение. Он чувствовал: папа слишком часто вытирает пот со лба для «простого отпуска», а мама слишком крепко сжимает пакет с его вещами.

— Ну ладно, — буркнул Митя. — Но если в этом вашем «элитном лагере» не будет вай-фая, я объявлю голодовку.

— В том месте, куда ты летишь, — Андрей рванул с места так, что пыль столбом поднялась к утреннему небу, — твоим главным правом будет право на чистый воздух и трудотерапию.

Кроссовер наконец влетел на эстакаду аэропорта. Впереди маячили стеклянные стены терминала, отражающие первые лучи солнца.

— Приехали, — выдохнул Андрей. — Первый этап пройден. Готовься, Митяй. Сейчас начнется самое интересное.

Здание аэропорта встретило Смирновых ледяным дыханием кондиционеров и гулом толпы. Андрей, толкая впереди себя тележку с чемоданом, напоминал ледокол, идущий на таран. До конца регистрации оставалось чуть больше получаса, и нервы у него были натянуты, как струны у расстроенной гитары.

— Так, все за мной, хвостом! — скомандовал Андрей. — Лиза, держи билеты наготове. Митя, не отставай, здесь тебе не игровая площадка.

Митя, который всю дорогу до терминала подозрительно молчал, вдруг резко замер посреди зала. Его лицо приобрело оттенок несвежего известняка.

— Папа… Мама… — прошептал он, медленно оседая на свой рюкзак. — Всё. Нас не пустят. Операция сорвана.

— Что еще за новости? — Андрей обернулся, чувствуя, как внутри закипает вулкан. — Что случилось?

— Паспорт… — Митя посмотрел на родителей глазами раненого олененка. — Я забыл его на тумбочке. В синей обложке. Он там лежит… одинокий. Мы не можем лететь. Надо возвращаться.

Лиза охнула и начала судорожно рыться в своей сумке.

— Андрей! Синяя обложка! Я видела её на комоде, когда выходила! О боже, как мы могли?! Регистрация закроется через двадцать минут!

Паника вспыхнула мгновенно. Лиза высыпала содержимое сумки прямо на тележку: ключи, помада, чеки, салфетки — паспорта не было. Андрей, обычно сохраняющий спокойствие, начал багроветь.

— Лиза, я же просил проверить всё! Это катастрофа! Мы опоздаем на борт, билеты сгорят, лагерь аннулируют! — Он схватился за голову, уже прикидывая, сколько времени займет путь назад через утренние пробки.

Митя в это время уже почти лежал на рюкзаке, прикрыв глаза с видом мученика, готового к депортации домой, под одеяло.

И тут Андрей замер. Его взгляд застекленел.

— Погоди… — медленно произнес он. — Митя, какой паспорт? Тебе восемь лет! У тебя нет паспорта! У тебя свидетельство о рождении, и оно у меня в папке с документами!

Лиза замерла с помадой в руке. Пауза длилась вечность. Митя приоткрыл один глаз, оценил ситуацию и тут же сменил тактику.

— А… точно. Свидетельство. Ну, бывает, перепутал, — буркнул он, мгновенно «выздоравливая». — Но теперь я хочу пить. У меня во рту как в пустыне Сахара. Пап, я теряю сознание. Если я сейчас не выпью воды, я упаду прямо на этот кафель и у меня будет сотрясение. Регистрация не состоится по медицинским показаниям.

Он картинно прислонился к колонне и начал медленно сползать вниз. Люди в очереди начали оборачиваться.

— Митя, потерпи пять минут! Мы в очереди на регистрацию! — прошипел Андрей, у которого на виске уже забилась жилка.

— Я… не… могу… — Митя закатил глаза так, что остались одни белки. — Мама, прощай… Передай хомяку Борису, что я его любил…

— Андрей, он действительно бледный! — не выдержала Лиза. — Мы не можем стоять в очереди, когда ребенку плохо!

— Черт с вами! — психанул Андрей, толкая тележку к стойке, где уже ворчали другие пассажиры. — Лиза, бери его, беги в ближайший киоск, купи самую дорогую воду в мире, только приведи его в чувство! Я буду держать оборону здесь. Бегом!

Лиза схватила Митю за руку и потащила к палатке с надписью «Duty Free & Snacks». Митя «волок» ноги с таким трудом, будто к каждой были привязаны гири. Но как только они подошли к прилавку и Лиза купила две бутылки ледяной минералки по цене небольшого слитка золота, Митя жадно присосался к горлышку.

Они успели вернуться к стойке ровно в тот момент, когда Андрей уже начал кричать на сотрудницу аэропорта. Регистрация прошла в режиме «пожара», чемоданы улетели в недра багажного отделения, и Смирновы рванули к зоне досмотра.

— Быстрее! Посадка началась! — кричал Андрей, подбегая к рамкам металлоискателя.

Они встали в очередь на досмотр. Офицер службы безопасности, суровый мужчина с каменным лицом, указал на сумки.

— Жидкости есть? Вода, духи, гели?

— Ой, да, вот у нас вода, мы только что купили! — Лиза выставила две бутылки. — Ребенку было плохо, он пить хотел.

— Проносить жидкости объемом более 100 мл запрещено, — монотонно произнес офицер. — Либо выпивайте прямо здесь, либо выбрасывайте в контейнер.

— Но она стоит как пол-отпуска! — возмутилась Лиза. — И ребенок хочет пить!

— Правила для всех одни. Выбрасывайте.

Митя в это время стоял в стороне с самым невинным лицом в мире. Он прекрасно знал правила перевозки — он сам в прошлый раз наблюдал, как у папы забирали крем для бритья. И именно поэтому он заставил их купить воду за две минуты до досмотра. План сработал идеально: родители на взводе, папа красный как помидор, мама на грани слез, а время безвозвратно уходит.

— Пей! — Андрей выхватил бутылку и сунул её Мите. — Пей, сколько влезет, за такие деньги ты должен выпить ее вместе с пластиком!

— Не могу, — кротко ответил Митя. — Я уже наелся воды. Теперь я хочу в туалет. Опять.

Андрей посмотрел на урну, куда Лиза с тихим стоном отправила полные бутылки, потом на сына, потом на гейт, где уже закрывали двери.

— В самолете сходишь! — рявкнул отец, подхватывая Митю за шиворот, как нашкодившего котенка. — Бегом в салон, пока я сам тебя туда не зашвырнул!

Они проскочили через рамку, на ходу надевая ремни и запихивая телефоны в карманы. Митя бежал последним, и на его губах играла легкая, почти незаметная улыбка побежденного, который на самом деле выиграл это сражение.

Смирновы буквально влетели в телетрап последними. Андрей на ходу вытирал пот со лба, а Лиза пыталась навести порядок в растрепанных чувствах. Митя шел впереди, подозрительно притихший. Казалось, он смирился, но в его голове в этот момент работали такие вычислительные мощности, которым позавидовал бы серверный центр аэропорта.

На входе в самолет их встретила улыбчивая стюардесса в безупречной форме.

— Добро пожаловать на борт. Ваши посадочные, пожалуйста.

Андрей протянул бумажки, уже представляя, как он рухнет в кресло и закроет глаза до самого приземления. Стюардесса мазнула взглядом по билетам и ласково посмотрела на Митю.

— Здравствуй, юный путешественник! Готов к полету?

Митя поднял на нее глаза, полные внезапно набежавших слез. Он медленно отступил на шаг от родителей, вжался в обшивку самолета и, указав дрожащим пальцем на Андрея, выдал на весь салон:

— Помогите… Я не знаю, кто эти люди! Меня украли!

Улыбка стюардессы застыла и осыпалась, как старая штукатурка. Воздух в тамбуре самолета мгновенно похолодел.

— Что ты несешь, Митя?! — Андрей опешил настолько, что уронил сумку. — Какое «украли»? Я твой отец!

— Не слушайте его! — Митя забился в истерике, картинно прикрывая лицо руками. — Они схватили меня во дворе! Обещали элитный лагерь, а везут в неизвестном направлении! Дядя, тетя, отпустите меня к маме!

Реакция экипажа была мгновенной. Стюардесса тут же заблокировала вход в салон и нажала кнопку связи с кабиной пилотов.

— Командир, у нас код «Альфа». Пододозрение на похищение несовершеннолетнего. Срочно службу безопасности и полицию к гейту!

Через пять минут самолет превратился в штаб-квартиру Интерпола. Пассажиры в салоне вытягивали шеи, стюардессы шептались, а на борт поднялись двое хмурых сотрудников линейного отдела полиции и начальник смены безопасности аэропорта.

— Так, граждане, — сурово начал старший лейтенант, преграждая Андрею путь. — Документы. Ваши и на ребенка. И отойдите от него на два метра.

— Да это мой сын! Посмотрите в свидетельство! — Андрей трясущимися руками выхватил папку. — Он просто шкодник! Он мстит за то, что мы его в деревню везем! Лиза, скажи им!

Лиза, находясь в состоянии глубокого шока, могла только хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Это выглядело максимально подозрительно.

— Мальчик, иди сюда, — полицейский присел перед Митей. — Не бойся. Как зовут этих людей?

— Он — Андрей, она — Лиза, — всхлипнул Митя, технично используя информацию из подслушанных разговоров. — Но я их первый раз вижу! Они меня заставили называть их папой и мамой! Посмотрите, у меня даже синяк есть! — он задрал штанину, демонстрируя старую царапину от падения с велосипеда.

Следующие тридцать минут превратились в ад. Андрей орал, доказывая родство, Лиза плакала, а полицейские по рации пробивали данные через базу ЗАГСа. Рейс задерживали. Пилот по громкой связи объявил о «технических причинах», но все понимали: на борту драма.

Развязка наступила, когда лейтенант нашел в телефоне Лизы семейное видео с прошлого дня рождения Мити, где «похититель» Андрей поет «С днем рождения», а «жертва» Митя счастливо задувает свечи на торте.

Полицейский медленно поднялся, закрыл телефон и посмотрел на Митю взглядом человека, который видел в этой жизни всё.

— Ну что, «потерпевший»? Сальто назад умеешь делать? Или только спектакли в аэропортах?

Митя понял: шоу окончено. Он мгновенно вытер слезы и совершенно будничным тоном произнес:

— Ну, стоило попытаться. Пап, а когда кормить будут?

Андрея пришлось держать вчетвером. Если бы не присутствие полиции, Митя узнал бы, что такое «физическое внушение» прямо в тамбуре самолета.

— Проходите на места, — вздохнул начальник смены, вытирая пот. — Но если еще хоть один звук — снимем весь рейс и поедете в отдел до выяснения.

Они зашли в салон под испепеляющими взглядами сотни пассажиров. Лиза шла, закрыв лицо руками от стыда. Андрей, красный как рак, тащил Митю за шиворот, не обращая внимания на правила безопасности. Когда они наконец рухнули в кресла, Андрей прошипел сыну в самое ухо:

— Митя. Клянусь. Бабушка Изольдовна узнает об этом в первую же секунду. И поверь мне, её «УДО» ты не получишь до самого сентября.

Митя молча пристегнул ремень и посмотрел в иллюминатор. Он проиграл битву за свободу, но задержать самолет на полчаса и довести отца до предынфарктного состояния — это была достойная концовка городской жизни.

Митя сидел в кресле, уткнувшись лбом в холодное двойное стекло иллюминатора. Гнев отца, прошипевшего фамилию бабушки, пролетел мимо его ушей — в голове всё еще шумел адреналин после «полицейского штурма». Он был уверен: раз они в самолете, значит, план с элитным лагерем в силе. В его воображении уже рисовались бесконечные бассейны, геймпады последней модели и вожатые, которые по первому требованию приносят пиццу.

Самолет тяжело оторвался от полосы. Когда облака остались внизу, а стюардесса с натянутой улыбкой (та самая, что вызывала полицию) начала разносить минералку, Митя наконец посмотрел на карту полета на спинке впереди стоящего кресла.

Линия маршрута упорно ползла не в сторону океана, и даже не к столице. Она вела вглубь страны, в точку, где на карте было подозрительно много зеленого цвета и почти не было названий городов.

— Пап… — Митя медленно повернул голову. — А где на этой карте Мальдивы? Или хотя бы Кремниевая долина?

— Твоя долина сегодня — между холмом и речкой, — не открывая глаз, отозвался Андрей. — Мальдивы отменяются по техническим причинам. Твой «элитный лагерь» называется «Усадьба Изольдовны».

В салоне наступила тишина. Митя замер. Медленно, как в замедленной съемке, в его памяти всплыли два визита бабушки в город. Огромные ладони, пахнущие хозяйственным мылом, взгляд, от которого лопались лампочки, и коронная фраза: «Дисциплина — мать порядка, а безделье — отец порока».

— Вы… вы меня предали? — Митя заговорил шепотом, который быстро перешел в зловещее шипение. — Вы сдаете меня в плен женщине, которая охраняла людоедов? Мама, ты же обещала! Там же… там же даже связи нет! Там только куры и дед Афанасий, который боится собственной тени!

— Митенька, это для твоего блага… — начала Лиза, но сын вскинул руку, как адвокат на судебном процессе.

— Всё! Поздно! — Митя вскочил в кресле, невзирая на горящее табло «пристегните ремни». — Как только мы приземлимся, я требую встречи с консулом! Я напишу заявление в опеку! Я засужу вас за похищение человека путем обмана! Вы эксплуатируете детский труд, отправляя меня на прополку огорода!

— Сядь на место! — гаркнул Андрей, но Митю было не остановить. Моральный террор начался.

— Я объявлю сухую голодовку! — продолжал Митя, обращаясь уже ко всему салону. — Дорогие пассажиры! Посмотрите на этих людей! Они везут ребенка в зону строгого режима к бывшей надзирательнице! Лиза, ты будешь плакать, когда увидишь меня в сентябре с мозолями вместо пальцев! Я забуду английский! Я начну говорить на диалекте трактористов! Вы разрушаете моё будущее ради своего «все включено»!

— Митя, перестань, на нас люди смотрят! — взмолилась Лиза, пытаясь вжать голову в плечи.

— Пусть смотрят! Пусть видят жертву семейного деспотизма! — не унимался восьмилетний манипулятор. — Я напишу книгу «Мое лето в аду» и на гонорар куплю себе новых родителей! Папа, я знаю, где ты прячешь заначку на новый спиннинг! Я всё расскажу Изольдовне! Она конфискует твои удочки в пользу деда Афанасия!

Андрей почувствовал, как у него начинает дергаться левый глаз. Моральное давление сына было эффективнее, чем пытка каплями воды. Митя нес ахинею с таким упорством и знанием дела, что Лиза уже начала сомневаться: а не слишком ли они суровы?

— Я сбегу в первый же вечер! — добивал Митя. — Я приручу местных волков и возглавлю стаю! Я буду грабить ваши посылки с конфетами на подступах к деревне! Вы еще пожалеете, что не выбрали лагерь с вай-фаем!

В этот момент самолет пошел на снижение. В иллюминаторе показались бесконечные леса и крошечные домики, разбросанные по земле, как спичечные коробки.

Готовься, «вождь волков», — выдохнул Андрей, чувствуя, как шасси с тяжелым гулом коснулись щербатого бетона регионального аэродрома. — Там, в лесу, волки сами тебя побоятся. Потому что Светлана Изольдовна уже наверняка закончила заточку тяпок и проверила крепость забора.

Митя внезапно замолчал. Его пылкая речь о правах ребенка и заявлении в опеку испарилась, как капля воды на раскаленной сковородке. Он прильнул к иллюминатору, надеясь увидеть хоть какой-то признак цивилизации, но внизу расстилалось бесконечное зеленое море тайги, прошитое узкой, как нитка, серой лентой дороги. Никаких «бизнес-лаунжей», никаких такси с яркими шашечками — только пара заправщиков в замасленных робах и старый кукурузник, дремлющий на краю полосы.

— Мам… — тихо пискнул Митя, вжимаясь в кресло, — а может, всё-таки к консулу? Ну, или хотя бы развернемся? Я обещаю… я кота перекрашу обратно! В естественный цвет!

Лиза ничего не ответила, лишь крепче сжала его ладонь. В её глазах читалась смесь жалости и фатализма. Она знала: если Андрей настроился на «курс реабилитации», то даже захват самолета террористами не заставит его изменить маршрут.

Самолет, скрипя тормозами и подпрыгивая на неровностях плит, медленно катился к одноэтажному зданию аэровокзала, на крыше которого гордо, но криво стояла надпись «Лесные Дали».

— Всё, прилетели, — Андрей отстегнул ремень и первым поднялся с кресла. — Конец полета, Митяй. И конец твоей городской демократии. Впереди — сорок километров на перекладных до «базы». И поверь, там тебя ждет такой «вай-фай», от которого у тебя к вечеру руки будут гудеть.

Митя посмотрел на выход. Стюардесса, всё еще косясь на него после истории с «похищением», открыла дверь. В салон ворвался густой, тягучий запах хвои, солярки и свободы, которая для Мити сейчас пахла исключительно принудительными работами.

— Идем, — Андрей подтолкнул сына к выходу. — Нас ждет дорога. И помни: вожди волков не плачут, они просто… адаптируются к условиям содержания.

Шасси замерли. Турбины затихли. Где-то там, за горизонтом, в сорока километрах отсюда, Светлана Изольдовна уже выставила на стол три стакана парного молока, а дед Афанасий Иванович точил краску с забора, готовя фронт работ для «художника».

Городская жизнь официально закончилась. Начался обратный отсчет до первого трудового десанта.