Нулевой код. Академия наследников.

Слово «смерть» на экране телефона мерцало ровно три секунды, прежде чем Арина поняла, что это не метафора.

Она зажмурилась, вжавшись в спинку пластикового стула. Запах больничного антисептика, дешёвой лапши быстрого приготовления из соседней палаты и тихого, непрекращающегося страха. Всегда этот страх. Последние пять лет он был её постоянным спутником, как тень. Тень отца.

— Ар, ты там как? — хриплый голос донёсся с койки.

— Всё нормально, пап. Счёт пришёл, — Арина открыла глаза. Экран снова показывал привычную иконку интернет-банка. Только цифры были нереальными. «-14 700 351,18 ₽». Минус четырнадцать миллионов семьсот тысяч триста пятьдесят один рубль восемнадцать копеек. Копейки были самой оскорбительной частью.

— Опять? — Виктор Соколов попытался приподняться на локте, но сухое, измождённое тело не слушалось. Почечная недостаточность — элегантный диагноз, означавший медленное угасание и долги в геометрической прогрессии. Диализ, лекарства, потом операция, которая не помогла, потом новые лекарства. Кредиты. Залог их трёхкомнатной квартиры в умирающем северном городке. Теперь они жили в съёмной однушке на окраине, а папа — в больнице, которая была чуть лучше сарая.

— Ничего страшного. Разберёмся, — сказала Арина своим «деловым» тоном. Тоном, который она выработала в шестнадцать, когда поняла, что взрослых вокруг нет. Есть только она, учебники по программированию, которые она скачивала с торрентов, и старый ноутбук.

«Разберёмся» означало — сегодня ночью будет «халтура». Не айти-компания, куда она мечтала попасть, а тёмный заказ. Взлом.

Она поцеловала отца в щёку, пахнувшую лекарствами и немощью, пообещала завтра принести апельсинов, и вышла на улицу. Январский ветер с реки бил в лицо ледяными иглами. Город Норильск умирал красиво — в градиентах ржавых заводских труб и сизого снега. Арина закуталась в потрёпанное пальто и пошла к дому. Не к дому — к точке доступа.

Её «офис» — это угол на кухне, заваленный распечатками по криптографии и пачками дешёвого кофе. Ноутбук гудел, как пчелиный рой. Заказ был простой: мэрия. Нужно было попасть в базу данных земельных участков и «подкорректировать» кое-какие кадастровые номера для одного местного бизнесмена. Рисковано, но платили полмиллиона. Хватило бы на полгода лечения.

Арина запустила сканер. На экране поплыли строки кода. Для неё это был не просто текст. Если сильно сосредоточиться, она видела систему. Не метафорически. Буквально. Сеть протоколов, брандмауэров и баз данных выстраивалась в её голове как трёхмерная схема — светящаяся, многослойная, с узлами и связями. Она искала слабое звено. Старое, не удалённое учётной записи системного администратора, оставленное по недосмотру при переходе на новый софт. «Баг». Дыра в обороне.

Её пальцы затанцевали по клавиатуре. Никакого хакерского пафоса, только холодная точность хирурга. Вход через бэкдор. Подмена сессии. Поиск нужной таблицы. Внесение изменений. Выход. Стирание логов.

17 минут 34 секунды. Мировой рекорд для муниципальной сети такого уровня.

Она откинулась на стуле, чувствуя привычную пустоту за работой. Адреналин схлынул, оставив горький привкус. Полмиллиона. Это отсрочка. Не решение.

На кухне вскипел чайник. Арина встала, чтобы заварить кофе, и тут её собственный телефон, лежавший рядом, вибрировал особым образом. Двойная короткая вибрация, пауза, снова двойная. Как условный сигнал. У неё не было таких настроек.

Сердце ёкнуло. Она медленно взяла аппарат.

Новое SMS. Отправитель: «Система».

Она открыла.

Уведомление о долговом обязательстве.

Кредитор: Виктор Игоревич Соколов.

Сумма основного долга: 14 700 000 (четырнадцать миллионов семьсот тысяч) рублей.

Процентная ставка: 0% (на основании п. 4.2 Договора о замещении).

Обеспечение (коллатерал): Жизнь и физическая целостность кредитора.

Способ погашения: Поступление и успешное обучение лица Арина Викторовна Соколова (далее — Исполнитель) в специализированном учебном заведении «Наследие» (код 0-А-17).

Срок исполнения: Начало следующего академического цикла.

Неисполнение: Автоматическая реализация коллатерала.

Инструкции для Исполнителя прилагаются.

Настоящее уведомление не требует ответа и не предполагает диалога.

Арина перечитала. Ещё раз. Её мозг, только что с лёгкостью взломавший городскую сеть, натужно скрипел, пытаясь обработать информацию. Коллатерал. Реализация коллатерала. Это означало… Это означало, что её отца убьют. Если она не поступит в какую-то… «Наследие»?

Она ткнула пальцем в номер, чтобы перезвонить. «Абонент временно недоступен». Написать SMS. «Сообщение не доставлено».

Дрожащими руками она открыла «прилагающиеся инструкции». Там был адрес. Заброшенный железнодорожный вокзал, построенный при Сталине и закрытый лет двадцать назад. И время: 05:30. Завтра утром.

И больше ничего. Ни контактов, ни имён, ни объяснений.

Арина опустила телефон. За окном повалил густой снег, затягивая город в белое, беззвучное одеяло. Тишина в квартире была оглушительной. Она слышала, как тикают часы на кухне и как её собственное сердце бьётся с частотой загнанного зверя.

Она подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Там, в снежной мгле, ничего не было видно. Ни прошлого, ни будущего. Только это сообщение, висящее в воздухе цифровым призраком.

«14 700 351,18 ₽»— цифра долга за лечение отца. «0%». Никаких процентов. Плата — она сама.

«Наследие». Что это? Секта? Преступная группировка? Лаборатория, где ставят опыты?

Она была готова ко многому. К бедности, к борьбе, к взломам ради денег. Но не к этому. Не к тому, чтобы чья-то невидимая рука взяла её за шиворот и выдернула из её жизни, поставив ультиматум, в котором не было ни грамма смысла.

Арина закрыла глаза. Внутри неё, поверх страха, начала закипать знакомая, холодная ярость. Ярость на несправедливость. На систему, которая всегда ломается в пользу сильных. На этот мир, который брал у неё всё: мать, детство, здоровье отца, а теперь требовал и её саму.

«Хорошо, — прошептала она в стекло, оставляя матовый круг от дыхания. — Вы хотите поиграть в систему? Давайте поиграем.»

Она повернулась, взяла рюкзак и начала механически собирать вещи. Смена белья, тёплый свитер, паспорт, ноутбук, пауэрбанк. Движения были резкими, точными. Страх никуда не делся, он сжался в тугой, раскалённый шар в районе солнечного сплетения. Но теперь у него был противовес — лезвие острой, хищной решимости.

В пять утра она уже стояла у здания старого вокзала. Гигантское, заброшенное сооружение в стиле сталинского ампира с облупленными колоннами и выбитыми стёклами напоминало череп доисторического зверя. Ветер выл в его пустых глазницах-окнах.

Дверь в бывший буфет, как и в инструкции, — деревянная, покосившаяся, с облупившейся краской. Табличка «Буфет» висела на одном гвоздике.

Арина замерла. Последний шанс повернуть назад. Убежать. Скрыться. Но тогда — отец. Коллатерал.

Она стиснула зубы. Её рука, холодная в тонкой перчатке, легла на железную ручку.

Дверь открылась не внутрь, а сквозь.

Не было скрипа, не было сопротивления. Рукоятка будто провалилась в толщу дерева, и сама дверь перестала быть твёрдой. Она стала похожа на плотную, дрожащую плёнку воды. За ней был не тёмный интерьер, а ослепительная белизна.

Арина не успела вдохнуть. Некая сила — не грубая, но неотвратимая — мягко потянула её вперёд, в эту белую пустоту.

Последнее, что она ощутила перед тем, как сознание поплыло, — был запах. Не снега и ржавчины. А запах озона, старого пергамента и чего-то невыразимо дорогого. Запах иной реальности.

А потом белизна поглотила её целиком.