Нулевой мир 9. Обнуление

Несколько лет спустя...

Каракоз!

Это был грёбанный каракоз.

А я?.. Тоже хорош! Не распознал самый лютый во всём Инфериоре яд… Дерьмо нулячье я, а не прецептор. Ноль сраный, а не человек!

Высшая мера Инфериора! Седьмой пе-е-е-ерст! Как там? По мере бери, и по мере дано будет? Ну, я и взял…

Я двинул руками, пытаясь понять, есть ли они у меня, эти самые руки. Может, я умер? Но тогда почему мыслю? Причём мыслю, надо сказать, активно.

Человек – единственная мера Инфериора, способная выдержать прикосновение к дьявольской меди – к коррупту. Человек может сохранить разум при контакте с ауритом – ангельским металлом.

И каракозом меня уже пытались травить… Культисты из восточных приоратов – хитрые твари. Но всё же до этого мне удавалось избегать смерти, и мне всегда казалось, что я на шаг впереди.

До этого дня…

Возгордился? Потерял бдительность? Размяк?.. Всё может быть, но глупо жевать эту горькую мысленную жвачку, когда твоё сознание витает в непонятном месте.

Что это? Где я? Чистилище?

Абсолют, отзовись! Являюсь ли я ещё твоей частицей?

Ведь говорят, когда частица Абсолюта перестаёт двигаться, она теряет свою силу. Я растерял её?

Ну а воля? Сильная ли я воля?

Нет, так не пойдёт. Раз могу размышлять, попробуем эту мысль двинуть дальше, направить в верное русло… Телом не могу двинуть, но я чувствую его. Нет, это не Чистилище, просто я не могу двинуться.

Что значит, не могу?! Иначе какой я человек? Так, зверьё пустое. Первуха сраная. Дерьмо нулячье!

Стержень духа? Нет, не вижу…

Уф-ф!

И сколько же я выпил этого каракоза, если это был он? Помнится, я, ещё будучи нулём, ангела прибил – и там не так уж и много его понадобилось. А прецептору, повелителю двенадцати приоратов, много ли надо?

И всё же… Сильная воля я или тряпка безвольная? Человек или грязь поднёбная?! Ну-у-у!!!

Если не руки, то хотя бы глаза. Я уже чувствую пересушенные веки, под которые будто песка насыпали. Как больно… Отвык я уже чувствовать такую боль, но всё же…

Я открыл глаза. Открыл. Глаза! Значит, я жив.

Мои губы тронула улыбка, правда они от этого сразу потрескались… Темно, хоть глаз выколи. Привычным усилием я распространил вокруг свою человеческую волю, чтобы увидеть…

Нет воли! Нет человеческой меры! Вообще ничего нет!

– Ох-х… Кха-кха! – я выплюнул пыль.

Моё пересохшее горло едва издавало звуки. Непроизвольно я коснулся шеи… и обнаружил ошейник. Ошейник?!

Шершавый от ржавчины, твёрдый и нагретый моим телом. Феррит, кажется… Обычное железо.

Я снова закашлялся и никак не мог остановиться.

– Заткнись, Дохлый!

– Что, он ещё не сдох?

– Да нет, как видишь.

– Дохлый, когда уже сдохнешь наконец? Дай поспать!

Голоса ворвались в моё сознание, при этом я ничего не видел, но понимал, что они рядом. Вокруг. Их много.

Замолчав и вглядываясь в темноту, я долго прислушивался. Шелест, кряхтение, сопение, кашель… Тут начиналась ругань, потому что кашель часто доносился с одного угла, и туда даже один раз что-то полетело. Кто-то вскрикнул.

– И Харчка заткните, заплевал уже всё тут!

Правда, долго прислушиваться я не смог, потому что мои лёгкие тоже вдруг скрутил кашель. Причём такой, что на мгновение у меня перед глазами всё сверкнуло, и я на миг узрел просторное помещение с грубо-отёсанными стенами. Это скорее даже пещера.

На подстилках и без них вокруг на грязном каменном полу лежали… нули! Десятки нулей, напичканных сюда настолько, что негде и ногу подставить.

Это могли быть только нули. В грязном рванье, с измождёнными лицами, они ворочались на скудных подстилках, хотя как-то смягчающих каменный пол. Как бесы в Тенебре…

Всё это промелькнуло передо мной за миг до того, как от скрутившей грудь боли я не нырнул в забытье. Но удивление от увиденного довольно быстро вернуло меня назад, в мир живых. Если можно было так назвать тот ад, который меня окружал.

Очнувшись, я обнаружил, что голова трещит от новой, совсем другой боли, и по моему виску, щекоча пыльные волоски, стекает кровь.

Рука нашарила камень, измазанный в чём-то сыром. Кровь? В меня бросили камнем, пока я скручивался тут в кашле?!

– Дохлый, если не дашь поспать, клянусь Небом, я тебя придушу!

Приступ боли, как ни странно, позволил мне чуть лучше видеть. Но вкус железа на зубах подсказал, что с моими лёгкими что-то не так. С ними не просто всё плохо, а очень плохо… Но это всё потом!

Со злостью я стиснул пальцы на камне, пытаясь угадать, откуда же он прилетел. Но ругалось слишком много нулей, и угадать, какое нулячье говно позволило себе так оскорбить величайшего мастера Аластора, прецептора Престола Ордена, было невозможно…

Откинувшись на спину, я попытался успокоиться.

Марк, сейчас ты не прецептор… Марк? Да, я Марк. Как прецептора, меня звали Аластором, но до этого я носил много имён. Марк, Перит, Спика…

У меня было много мер, но вот уже несколько лет я властвовал над двенадцатью приоратами, как человек.

Марк, успокойся. Чем быстрее ты примешь новую реальность и начнёшь в ней разбираться, тем быстрее ты поквитаешься с врагами. Нет, не с этим рваньём, что здесь лежит…

Мои глаза расширились, когда начал подкатывать новый приступ кашля. Предельным усилием воли я остановил это, чувствуя, как внутри что-то лопается, и, ворочаясь, попытался найти позу, в которой лёгкие чувствовали себя хоть чуточку получше.

Меня всё ещё трясло от злости, но брошенный камень был лишь одной из причин. Потому что то, что меня окружало… Да именно с этим я и боролся! Чтобы беспомощные нули в Нулевом Мире значили чуть больше, чем безвольный раб, чья жизнь не стоит и ломаного поде́ника. Ошейник на мне, наверное, стоил дороже.

Каким же наивным я был, думая, что смогу изменить Инфериор. Что смогу остановить войны. Что Нулевой Мир проникнется христианскими понятиями морали и нравственности из моего прошлого мира… Ха!

Недостаточно было свергнуть Эзекаила – его ересь пережила свихнувшегося ангела, и культисты рьяно хранили веру в него, ожидая возвращения. Поэтому, когда до меня дошли слухи о Слове Эзекаила, хранящемся где-то на востоке, я сразу туда отправился.

И допустил ошибку… Серьёзную, грубую. Смертельную.

Почему я не разглядел, что даже те приораты, что оставались верны Каэлю, отвернулись от меня? Видимо, подумали, что изменчивый прецептор Аластор просто сошёл с ума… Мне ведь докладывали, что по приоратам давно ходят слухи о моём безумии.

Позавчера прецептор поддался ереси Бездны, говорили они. А вчера присягнул богу Эзекаилу, который ещё и простил его за прегрешения… Так потом он снова поклонился Каэлю, будто и не было у него помутнения до этого.

Но вера у прецептора была какая-то странная, говорили они. Не старый культ Каэля, а какой-то новый… Где он требовал просто невозможного!

И ладно, этот прецептор Аластор спит со зверицей, и пусть он вознамерился взять её в жёны… Половина Ордена всё гадала, как же далеко зайдёт прецептор в своей новой ереси? Как говорят, чем бы человек не тешился, лишь бы Небо не гневил.

Но ведь он проповедовал веру, где зверь равен нулю! Где ноль имеет право сам говорить с человеком, высшей мерой Инфериора, и не быть казнённым! Другую половину Ордена это приводило в ярость, и я знал об этом. Но я честно пытался удержать баланс, потихоньку сдвигая их косное мышление…

Пока я размышлял, моя рука стискивала камень. Седьмой перст раскрошил бы его в пыль, но сраный ноль мог только содрать об него свои хилые пальцы. И это злило ещё больше.

К хорошему быстро привыкаешь. Вот и я, упав с высоты человеческой меры в нулячью, буквально сорвался в ад. Даже в Тенебре, где я чуть не стал бесом, я чувствовал себя гораздо увереннее.

Марк, это не злость. Это страх, признайся себе. Успокойся. Попытайся вспомнить.

Что же произошло?

Я, великий прецептор Аластор, приехал в Белый Приорат, в Жемчужный Город. Приором в столице Белого Приората была женщина, великий мастер пятый перст Гретель… Стерва, как же я тебя недооценил!

Хотя в восточных приоратах довлели культисты, Белый Приорат всегда был лоялен Престолу Ордена. По крайней мере, я так думал.

Зная о моём чутье на опасность, заговорщики явно подготовились. Сначала покушение в дороге, потом ещё одно, что заставило меня растратить часть сил. Несколько отравленных блюд, поданных одновременно… и лживый гнев Гретель, лично казнившей заговорщиков, посмевших покуситься на меня в её Белом Приорате.

А ещё враги знали о благоволении прецептора к первушникам и нулям. Поэтому, когда мне и коварной Гретель подали бокалы с сандаловым отваром два ребёнка, мальчик и девочка, ноль и нуляшка… Я просто не смог отказать.

Я же посчитал это триумфом! Ещё один приор, кроме Зигфрида, полностью на моей стороне… Умилился, идиот стоеросовый! Восхитился! Обрадовался, что Белый Приорат принял новую мораль, что в этих землях ноль смеет не только смотреть, но и угощать человека!

Ох, сколько бы лестных слов нашёл моим интеллектуальным возможностям Белиар. Прав был демон, когда не нашёл мозгов в моей пустой башке.

Сандал – магическое дерево с берегов Вечного Океана, обманывающее не только стихию земли, но частично даже стихию духа. Раньше звери-оракулы пили этот отвар, чтобы на несколько минут лишить себя связи с землёй и усилить связь с Небом. Чтобы ужаснуться, как бессилен человек перед Небом без связи с землёй.

Потом это стало просто традицией Белого Приората. Поэтому неудивительно, что масло из орехов сандала использовали, чтобы притупить моё чутьё.

«Вспоминай, Марк, вспоминай» – думал я, стараясь снова не свалиться в кашель.

Голова трещала, рёбра сводило, но всё же воспоминания по крупицам появлялись перед внутренним взором. Сопение вокруг отвлекало, бьющая в нос вонь от пота и мочи едва не выворачивала, но я упорно пытал свою память.

Я должен был почуять каракоз в отваре, но не почуял…

Нет, Марк, ты ведь знаешь, что дело не только в каракозе. Ты же обнулился, вспомни! Потерял все силы, когда в руках у тебя был сильверитовый кубок, и почему-то не смог вернуться в человеческую меру.

Помню отчаяние, когда этих детей-нулей убили у меня же на глазах. Вспыхнула пентаграмма, нарисованная в зале…

Да! Это была магия Абсолюта, за которую полагалась смертная казнь без суда. Вот почему и с моей памятью проблемы, я же в сам Нулевой Мир попал из-за подобного обряда.

Хотя и каракоз там вроде был, и не только в напитке. Ведь потом в меня полетели отравленные стрелы. А вот дальше ничего не помню, потому что отравленный ноль, придавленный весом сильверитового доспеха, ничего против стрел сделать не может.

Страшная догадка билась на краю сознания, но я будто бы боялся довериться ей. И всё же… Много лет я пытался искать в приоратах храмы Просветления или места, где могли погибнуть Просветлённые.

Их было двенадцать за историю Инфериора, а священник Перит должен был стать тринадцатым… При этом я смог найти ещё только один такой храм.

Кстати, этот упрямый ноль Перит тоже исчез. Бросил проповеди и ушёл в паломничество по всему Ордену, после чего мои следопыты быстро его потеряли. Он же мне так и не сказал, достиг он Просветления или нет. После тех событий в Медосе он был обычным нулём.

Догадываешься, Марк, что в том напитке мог быть прах Просветлённого? Или кровь… Ведь магия Абсолюта никуда не делась, всё так же существовала, и у культистов явно появился какой-то шибко умный алхимик.

Может, ещё один попаданец из моего прошлого мира? У беспомощных нулей в этом мире выбора особого нет, кроме как предложить людям настоящую силу. Хм-м, вполне может быть.

А ведь Хильда предупреждала меня… Стоп! Хильда?! Она же была со мной… В ушах застыл её крик:

«Ма-а-арк!» – и звон оружия. Она была где-то позади, сражалась за меня… Что с ней? Убили? Пленили?!

– Хильда! – вырвалось у меня. Я резко сел.

– Что, Дохлый, нуляшка приснилась?

– Нуляшки это хорошо, – раздался похотливый шёпот, – Я только ради них и терплю всё это. Хорошо поработаешь и, видит Небо, пустят к нуляшкам!

– Кого пустят, тебя? Не смеши, Кислый.

–А вот и пустят! Зверям нулята нужны!

– Они и без тебя им нулят наделают…

Я не слушал их разговоры. Ярость кипела в моей крови, заставляя стискивать кулаки и скрипеть пылью на зубах.

Хильда!..

Ну, сволочи, это было вашей ошибкой… Не прощу! Я теперь весь Инфериор перерою, весь Регнум от Тенебры и до Целесты! Я найду вас всех, каждого, кто замешан в этом, и я…

Мои мысли оборвали:

– Эй, где я?! – послышался вскрик в темноте, – Что это?

Я даже не шелохнулся, но что-то заставило меня вслушаться. Сколько же страха было в этом крике. Это мог быть только…

– Да заткнись ты уже!

– Нулячий ты потрох, скоро вставать!

В сторону кричавшего что-то полетело и гулко стукнулось о человеческую плоть.

– Люди?! Кто здесь? Люди, где вы? Не вижу…

Темнота сразу испуганно притихла. Вот только что темнота сопела, храпела, кряхтела, но тут затихли даже те, кто спал.

Ноль не смеет даже произнести слово «человек», а тут… Тут сразу «люди»!

Кто-то пополз, споткнулся об кого-то.

– А, вот вы, здравствуйте… Молодой человек, не знаете, кто тринадцатый?

«Люди»… «Человек»… Есть приораты, где это последние слова, которые произносят губы нуля.

Поэтому тут же пещера взорвалась яростным шёпотом:

– Убейте его, быстро!

– Заткнись!

– Нас же всех убьют!

Полные ненависти голоса заполнили тёмную пещеру. Послышались звуки ударов и сдавленное мычание – тому, кого били, крепко зажали рот. Но раздался вскрик, бедняга на миг вырвался:

– Вы что, озверели?! Ничего человечес… – но ему тут же зажали рот. И продолжили избивать.

Моё воспалённое чувство справедливости заставило меня вскинуться на четвереньки. Нет, Марк, стой! Ты не можешь вмешиваться… Ты не в том положении! Да и вообще не знаешь, в каком ты положении.

Мне помогли не допустить ошибку, когда толкнули обратно на лежанку – кто-то прополз мимо, в страхе шепча:

– Нас всех убьют! Великий мастер первый коготь, простите нас! Нас всех убьют!

Тут меня снова скрутил приступ кашля, но на это всем уже было наплевать. А дальше я пытался отдышаться и слушал, понимая, что это явно какая-то жестокая шутка Абсолюта. Рухнуть с высоты человеческой меры в нуля… и встретить среди толпы нулей такого же посланника, как и я?! Защитника Тринадцатого?

Скорее всего, Абсолют снова решает какие-то свои неведомые абсолючьи задачи.

Избиваемый вырвался:

– Люди, да мне просто тринадца… – и снова ему заткнули рот.

«Молчи, идиот», – бессильно подумал я. Мне вот тоже очень хотелось вскочить и крикнуть: «На колени, перед вами прецептор Ордена!» Нули бы точно оценили…

А у этого бедолаги его путь сейчас явно закончится, так и не начавшись. Я вот молодец, свой путь прошёл. Прошёл ведь?

– Убейте эту дрянь!

– Камнем его, камнем!

– Сво… а-а! Сволочи! С-су-у-у!..

Готов поклясться, что сквозь возню чётко послышался шелест металла… Нож?!

– Эй, я буду жалова… умпф!.. – и полный боли, сдавленный затихающий стон.

Тут же всё затихло, а я, вскинувшись, вытаращился в темноту. В то самое место, где всё происходило.

Вот в пещере вспыхнул свет, вырвавший из мрака измождённые лица нулей. Крохотный светлячок духа, едва мерцающий, отделился от тела, которое тащили в угол пещеры несколько нулей. Тащили, чтобы тело там же и исчезло через пару часов, и надсмотрщики ничего не заметили. Хотя им и так, наверное, плевать.

Светлячок метнулся над головами других рабов, блестя в их зрачках, чтобы воткнуться в грудь одному из нулей. Мелькнула кривая ухмылка. Грязный, как и все вокруг, но довольно рослый по сравнению с остальными… Ноль в этот момент как раз спрятал нож под лежанку и, судя по его лицу, на котором не было удивления, убивал он не в первый раз.

Остальные нули расползались по своим местам, даже не перешёптываясь. Аура страха так и витала в пещере, словно все ждали, что вот-вот ворвутся разъярённые звери и с криком: «Дерьмо нулячье, кто посмел оскорбить высшую меру?!» – начнут рубить всех налево и направо.

Звери не будут разбираться, кто виноват. Убьют всех… А может, и не всех, но убьют достаточно, чтобы выжившие усвоили на всю свою короткую жизнь – слово «человек» для нуля является табу.

Эх, если бы эти бедолаги знали, какие опасные мысли смеют витать в моей голове. На меня бы тоже уже напали и попытались заколоть.

Но я, откинувшись назад на тонкую лежанку, думал не об этом. От волнения даже рёбра отпустило… Рядом, через несколько лежачих мест от меня, есть нож! Да, там явно какая-то ржавая заточка, но это оружие.

Оружие одинаково убивает и нулей, и первушников, и, если постараться, зверей… Да даже людей! Ха-ха, смешно, Марк…

Мне, кстати, вместо того чтоб корчиться здесь в недоумении, что же со мной произошло, надо бы уже составить план, как отсюда выбраться.

План… Значит, что-то у них пошло не по плану, у этих культистов? Раз я жив, и всё прекрасно помню… Ну, почти всё. Зачем им живой и могучий прецептор, полный мести? Просто, чтобы жестоко поглумиться? Чтобы потонул в грязи, сгинул на одном из рабских рудников среди тысяч нулей?

Ну, Марк, не такой уж и могучий, и совсем не такой уж и прецептор. Ноль. Обычный, почти дохлый ноль!

Так, Марк, не о том думаешь!

Тут же моя голова стала лихорадочно работать, пытаясь наметить план. Надо многое понять… Чувствую, что меня перенесло в другое тело. Но куда? Пока не вылезу, не выясню… Никаких даров я не чую, вообще никакой стихии духа!

Стоп. А техника Скорпионов? Мне срочно нужно копьё!

Я чуть не заржал, представив, как по тёмным пещерам рудника бегут нули и кричат: «Там одному нулю срочно нужно копьё! Господа звери, будьте добры?!». Но смеяться было опасно, приступ кашля колыхался совсем рядом, под рёбрами, в одном крохотном спазме от меня…

Копьё можно сделать из палки, верёвки и ножа. Это не так уж и сложно достать даже среди рабов.

– А НУ, ГРЯЗЬ, ВСТАЛИ! Как смеете валяться перед зверем, нулячьи вы сыны?!