Нулевой протокол

Я не сразу понимаю, что это пол. Каменный или металлический, гладкий, слишком ровный. Лежу на боку. Я открываю глаза — слишком резко — и свет впивается в зрачки, белый, расплывчатый, без источника.

Пытаюсь вдохнуть глубже. В груди царапает. Воздух сухой, с привкусом чего-то сладковатого, химического, напоминающего антисептик. Я сглатываю. Горло шершавое.

Свое тело я ощущаю, как чужое.

Колени согнуты, одна нога поджата. На мне ткань тонкая, но жесткая, шуршит при малейшем движении. Я провожу ладонью по бедру. Кожа прохладная, на ощупь липкая от пота. Ноги голые. Босая. На правой голени — туго намотанный бинт.

Я с трудом приподнимаюсь на локтях. Мир качается, голова кружится. Передо мной стол. Стальной, с выемками, с закреплёнными ремнями по краям. Ремни расстегнуты, свисают, касаясь пола.

Я смотрю на ремни. Потом невольно перевожу взгляд на запястья. На коже — следы. Красные полосы, синие пятна. Я провожу по ним ногтем. Боль тупая, но реальная. Значит, не сплю.

Я не помню. Я пытаюсь вспомнить имя, и в голове — глухая пустота. Я жду, что хоть что-то отзовётся в памяти. Но ничего.

Я поворачиваю голову.

Комната длинная, с рядами прозрачных цилиндров вдоль стен. Каждый выше человеческого роста. Внутри мутная непрозрачная жидкость. Хотя некоторые пусты, только конденсат на стекле. На каждом цилиндре — панель с индикаторами. Все мертвые.

С потолка свисают кабели. Где-то издали доносятся ритмичные щелчки, едва слышные, словно капли, падающие в раковину.

Я пытаюсь встать опираясь на стол. Накатывает страшная слабость, колени дрожат, будто я год не ходила.

Ощупываю себя. На теле — ещё бинты. Под грудью — широкая повязка, плотно обхватывающая рёбра. На сгибе левого локтя — прозрачный пластырь, под которым тоненькая трубка, воткнутая в вену. С другой стороны трубка обрывается, её конец лежит на полу.

Я делаю шаг, и трубка волочится следом. Я вырываю ее из вены и с отвращением отбрасываю.

Меня тошнит.

Я сгибаюсь в судороге, но ничего не выходит, только спазм и кислый привкус во рту. Слёзы сами текут по щекам.

Тихо. Слишком тихо.

Я делаю еще шаг. Потом ещё один. Ступни прилипают к полу, словно там когда-то давно что-то пролили и забыли убрать.

Подхожу к ближайшему цилиндру. Стекло холодное. Я прижимаюсь лбом. Холод проникает внутрь и немного проясняет сознание. В глубине — что-то светлое. Я щурюсь, пытаясь разглядеть сквозь толщу непрозрачной жидкости. Очертания напоминают плечо. Или это игра света.

Я отшатываюсь.

Сердце начинает стучать быстрее. Я пытаюсь дышать ровно. Считать вдохи. Раз, два, три.

Кто я?

Я поворачиваюсь к дальнему углу комнаты. Там — дверь. Тяжёлая, металлическая, с узкой полосой затемнённого стекла посередине. Я не хочу идти к ней. Но оставаться — ещё хуже.

Пока иду, замечаю на полу тёмные пятна. Засохшие. Я не наклоняюсь, чтобы проверить. Я и так знаю.

Возле двери — сенсорная панель. Пальцы дрожат, когда я касаюсь её. Ничего. Я провожу снова. Экранчик вспыхивает слабым светом, и на нём — символы. Они знакомы. Я, кажется, знаю, что они означают. Но не могу прочитать.

Я прижимаю лицо к стеклу. С той стороны — коридор. Узкий, длинный, с редкими лампами вдоль потолка. Свет тусклый, красноватый.

Дверь вдруг щёлкает. Медленно отъезжает в сторону, с хриплым визгом, словно механизму давно не приходилось действовать.

Воздух в коридоре другой. Чуть влажнее. С запахом пыли.

Я выхожу.

Босые ступни чувствуют каждую неровность. Пол здесь шероховатый, бетонный. Стены — голые, серые, с кабельными каналами вдоль потолка. Где-то далеко — низкий гул, как от работающего генератора. Или вентиляции.

Дверь за моей спиной медленно закрывается. И я понимаю — если она закроется окончательно, я не смогу вернуться.

Не знаю, почему это важно, но внутри что-то сжимается. Я делаю шаг вперёд, чтобы оставить эту дверь позади.

Коридор уходит в красноватый сумрак. Вдоль стен — ещё двери, каждая с маленьким окном. Я подхожу к ближайшей, заглядываю.

Внутри — лаборатория. Столы перевёрнуты, приборы разбросаны. На стене — пятна, тянущиеся вниз, как будто кто-то проводил ладонью, оставляя след.

Я слышу своё дыхание — слишком громкое, слишком частое.

В следующем помещении — клетки. Некоторые открыты. На полу — какие-то тряпки, клочья ткани. И что-то тёмное в углу. Я не захожу внутрь.

Я двигаюсь дальше.

Память не возвращается. Но тело реагирует. На повороте коридора я замираю прежде, чем осознаю почему. Чувствую — здесь что-то изменилось.

Делаю шаг — и слышу.

Шорох за стеной. Медленный. Скребущий. Я перестаю дышать. Шорох повторяется. Ближе. Словно что-то движется вдоль стены, ощупывая её изнутри.

Я отступаю, спина упирается в холодный бетон. Кожа покрывается мурашками.

Нет. Этого не может быть.

Я не знаю, что «это», но знаю, что не хочу с «этим» встречаться.

Шорох прекращается. Тишина возвращается — тяжёлая, давящая.

Я перевожу дыхание. И в этот момент где-то впереди что-то вспыхивает. Короткая вспышка, потом ещё одна. В дальнем конце коридора на стене загорается экран. Я вижу его — прямоугольник света в полумраке.

Ноги двигаются сами. Я иду, медленно, стараясь не шуметь.

Экран встроен в стену. Под ним — плоская панель компьютерного терминала. Пост наблюдения?

На дисплее видно помещение, которое я узнаю. Та самая комната с цилиндрами, где я очнулась.

Я вижу стол.

И себя. Почему-то я знаю, что это я.

Я лежу на столе, пристёгнутая ремнями. Глаза закрыты. Вокруг — люди в блестящих защитных костюмах. Их лица закрыты масками, но я чувствую напряжение в их движениях. Один из них наклоняется ко мне — к той, что на экране — и что-то говорит. Звук отсутствует, только изображение. Другой смотрит в сторону камеры. Прямо в объектив.

И в этот момент изображение искажается. Экран покрывается помехами. Линии бегут, изображение дрожит.

Люди в костюмах замирают. Все одновременно. Словно статуи. Я чувствую, как холод проходит по позвоночнику.

Я на записи открываю глаза. Зрачки расширены, радужки почти не видно. Люди в защитных костюмах вокруг начинают отступать от стола…

И… запись обрывается. Экран гаснет.

Коридор снова тонет в красноватом полумраке. Я стою перед компьютерной консолью. В ушах шумит кровь.

Шорох возвращается. Теперь он прямо за мной.