Нулевой рейтинг

Москва жила. Высоко.

Исторический центр больше не был географическим сердцем — он стал его дорогим, тщательно законсервированным украшением. Настоящая жизнь кипела выше. Над кварталами Замоскворечья и Хамовников, на мощных гравитационных платформах, вздымались новые уровни города: кварталы из умного стекла и полированной стали, соединённые ажурными мостами и скоростными трубопроводами. Воздух здесь был чище, свежее, и дороже.

На высоте двести двадцать метров, в студии жилого кластера «Вершина» (аренда которого была включена в соцпакет для сотрудников его уровня), Александр Владимирович Яблонов проснулся от мягкого, но настойчивого импульса в виске. Нейроинтерфейс «Синклит», продукт его же корпорации, выводил на внутреннюю сторону век стандартный утренний брифинг.

> Доброе утро, Александр Владимирович.

> 15.04.2147. Четверг.

> Ваш социальный рейтинг: 718 (СТАБИЛЬНЫЙ ГРАЖДАНИН). Динамика нейтральна.

> Погодные условия: Разрешён лёгкий дождь для очистки атмосферы с 14:00 до 14:20.

> Расписание: Корпорация «Омнидекс». Начало рабочего цикла в 09:00.

> Рекомендация здоровья: Уровень кортизола в норме. Физическая активность за последнюю неделю ниже оптимальной на 12%.

Александр моргнул, отправив данные в фоновый режим. Спал он хорошо. Студия в тридцать квадратов с панорамным окном на восток была тихой, тёплой и функциональной. Никаких стен, меняющих цвет — только матовая отделка в спокойных тонах. Мебель была аскетичной, но безупречно эргономичной: кровать-трансформер, рабочий терминал, компактная кухонная ниша. Единственное личное — голографическая рамка с фото отца у Кремлёвской стены и его диплом Бауманского университета.

Рейтинг 718. Цифра, которая определяла всё: доступ к этому жилью, приоритет в транспортных потоках, качество еды в распределителе, даже сложность алгоритмов, которые подбирали ему новостные ленты. Он не был звездой — звёзды начинали с восьмисот. Но он был уверенным, надёжным середняком. Таким его и воспитывали. Отец, Владимир Сергеевич, с его вечными разговорами о «человеческом измерении» и рейтингом, едва переваливавшим за шестьсот, смотрел на сына с гордостью и лёгкой завистью. Александр же считал рейтинг естественным порядком вещей. Справедливой механикой. Двигателем прогресса.

Он поднялся, босые ноги коснулись пола с подогревом. Подошёл к окну. За стеклом, в сизой утренней дымке, плыл город. Внизу, в «историческом слое», было тесно, суетно и немного грязно — там жили те, кто обслуживал верхние уровни, и чьи рейтинги не давали права на подъём. На его же уровне движение было упорядоченным и бесшумным: капсулы личного транспорта скользили по магнитным направляющим, дроны-курьеры мелькали, как стрекозы.

На самой высокой из видимых платформ, над башнями Москва-Сити, висел статичный голографический знак изображающий лаконичный логотип: стилизованное изображение весов, заключённое в круг. Символ Глобального Арбитра. Никаких лиц. Только знак. Он висел там всегда, днём и ночью, напоминая, что баланс — основа всего.

«Чай. Чёрный, ассамский, крепкий. Температура восемьдесят градусов», — мысленно отправил он заказ. Кухонный модуль беззвучно выполнил задачу.

Пока шёл процесс, он потянулся, почувствовав в мышцах лёгкую одеревенелость. Да, надо бы сходить в зал. Базовая модификация тела нанороботами, которую он прошёл после университета (пакет «Профессионал» от «Омнидекс»), обеспечивала выносливость и быстрое восстановление, но не отменяла необходимости в нагрузке.

Он взял с подноса тонкую фарфоровую чашку — анахронизм, который он себе позволил. Пар поднимался ровной струйкой. Александр Яблонов, двадцать три года, младший инженер-нейропрограммист в отделе сетевой безопасности корпорации «Омнидекс». Его корпорация была одной из трех крупнейших на Земле. Она строила корабли, ковала оружие, проектировала системы управления для новых колоний. И, что важнее всего, вместе с двумя другими гигантами, содержала и обслуживала вычислительные кластеры Глобального Арбитра. Работа Александра была тихой и незаметной: он был одним из многих, кто следил, чтобы в нейросети, оплетающей планету, не возникало сбоев.

Он сделал глоток чая. Вкус был терпким, бодрящим. Таким же, как и его жизнь: ясной, структурированной, движущейся по заданной траектории. Сегодня — плановый аудит логических цепочек в секторе «Дельта». Рутинная, почти медитативная работа.

> До начала рабочего цикла: 1 час 02 минуты.

> Оптимальное время выхода из жилого кластера: 08:28.

Александр кивнул про себя. Система работала. Он был её частью. Всё было в норме.

Он даже не подозревал, что сегодня эта рутина взорвётся. И что цифра «718» на его внутреннем дисплее вскоре начнёт уменьшаться с такой скоростью, что кровь стынет в жилах.

> До начала рабочего цикла: 57 минут.

Александр допил чай, поставил чашку в мойку-дезинтегратор, где та бесшумно исчезла в потоке направленного ультразвука. Утренний ритуал продолжался. Пять минут под душем с водой, обогащённой минеральными комплексами, десять — на легкую растяжку прямо посреди комнаты. Физическая активность была обязательным пунктом, иначе на следующий день система вывела бы предупреждение красным цветом.

Пока он тянул мышцы, сознание автоматически перебрало предстоящие задачи. Сектор «Дельта» — не самая критичная часть нейросети, скорее периферийная. Там располагались логистические алгоритмы, управляющие грузопотоками между орбитальными станциями и Землёй. Работа для младшего инженера: проверить целостность защитных контуров, убедиться в отсутствии аномальных запросов к ядру, сгенерировать отчёт. Монотонно, но ответственно. Одну ошибку в отчёте Арбитр мог счесть за халатность и срезать пару баллов рейтинга.

Оделся он быстро — комплект униформы «базовый офис» лежал, выглаженный и подготовленный домашним дроном, на кровати. Мягкие серые брюки, рубашка-хамелеон, принимающая любой корпоративный цвет при входе в офис, легкий пиджак с вплетёнными в ткань датчиками здоровья. Обувь сама подстроилась под форму стопы.

> До выхода: 18 минут.

> Рекомендовано проверить папку «Входящие».

«Открыть служебную почту», — скомандовал он мысленно.

В углу зрения развернулся прозрачный интерфейс. Большинство писем — автоматические уведомления о расписании, напоминания о собраниях низкого приоритета. Но одно письмо, от начальника отдела сетевой безопасности Виктора Шелеста, было помечено жёлтым маркером «К прочтению до начала цикла».

«Яблонов. К аудиту сектора «Дельта» добавь проверку узлов мониторинга с 1147 по 1152. Вчера там был зафиксирован кратковременный всплеск активности неясного генеза. Система классифицировала его как аномалию низкого уровня, но я хочу перепроверить вручную. Не раздувай из этого событие, просто удели внимание. Шелест.»

Александр нахмурился. Аномалия низкого уровня. Такое случалось — сбои в энергоснабжении, помехи от солнечных бурь, иногда глюки в старом оборудовании. Но Шелест был старой гвардией, человеком, который не доверял даже Арбитру на все сто процентов. «Машина мыслит логически, но мир нелогичен», — любил он повторять на планерках.

«Принято к исполнению», — мысленно отправил он короткий ответ.

> Выход из жилого кластера через 4 минуты.

> Маршрут до корпоративного хаба «Омнидекс» построен. Ожидаемое время в пути: 11 минут.

Александр вышел из студии в общий холл кластера «Вершина». Здесь тоже царила тихая, дорогая стерильность. Пару соседей, таких же как он, «стабильных граждан» в униформе, кивнули ему молча. Разговоры здесь не поощрялись — утреннее время считалось личным для психологической подготовки к работе.

Лифт, больше похожий на капсулу, мгновенно доставил его на транспортный узел кластера. Платформа была пустынна, как и полагалось в этот час для его рейтинга — система распределяла потоки, чтобы избежать столпотворения. Ровно в 08:28 к платформе, беззвучно скользя по магнитной левитационной линии, подъехала его персональная капсула — обтекаемый овал матово-серого цвета с логотипом «Омнидекс» на боку. Дверь отъехала в сторону.

Внутри — кресло анатомической формы, сенсорная панель, голографический проектор. Ничего лишнего.

«Корпоративный хаб «Омнидекс», вход «Гамма», — сказал Александр вслух, садясь.

«Маршрут подтверждён», — ответил приятный нейтральный голос системы. Дверь закрылась.

Капсула рванула с плавным, но ощутимым ускорением. За окном, вернее, за большим экраном, имитирующим окно, поплыли виды Москвы. Он пролетал над «историческим слоем». Сквозь утреннюю дымку виднелись купола храмов, крыши старых особняков, зелёные пятна парков, сохраняемых по решению Арбитра как «зоны психологической разгрузки». Там, внизу, жизнь била ключом — пешеходные потоки, уличные кафе, рекламные голограммы. Шумно, ярко, немного хаотично. У Александра слегка защемило в висках — его мозг, привыкший к порядку, подсознательно реагировал на этот визуальный шум. Он предпочитал свой уровень. Тишину. Контроль.

Капсула взяла курс вверх, в сторону делового кластера. Здесь башни были выше, строже, между ними курсировали не капсулы, а более крупные служебные шаттлы. Голографический знак весов Глобального Арбитра теперь висел прямо по курсу, огромный и незыблемый.

Мысли вернулись к заданию Шелеста. Узлы мониторинга 1147-1152. Они отвечали за слежение за целостностью данных в подсекторе, связанном с… Александр мысленно вызвал схему. Да, с маршрутами снабжения орбитальной верфи «Звёздный Кузнец». Верфь принадлежала «Омнидекс». Там собирали новые крейсеры для дальнего космоса. Интересно, что могло вызвать всплеск? Помехи от энергетических испытаний новых двигателей? Возможно.

> Прибытие через 2 минуты.

> Корпоративный хаб «Омнидекс». Готовьтесь к процедуре идентификации.

Капсула вошла в туннель-приёмник, и мягкий голубой свет сканирующих лучей промелькнул за окном. Шла проверка: его нейроимплант, биометрия, рейтинг, служебные полномочия. Всего за секунду.

«Идентификация успешна. Александр Владимирович Яблонов, доступ разрешён. Хорошего рабочего дня».

Капсула остановилась, дверь отъехала. Перед Александром открылся атриум входа «Гамма» — просторное, прохладное помещение в стиле «техно-минимализма». Сотни сотрудников в одинаковой униформе молча двигались по прозрачным мостикам к лифтовым шахтам, ведущим в недра корпоративной башни. Здесь царила идеальная, отлаженная тишина, нарушаемая лишь мягким гулом вентиляции и шелестом шагов. Голограммы на стенах отображали лозунги корпорации: «Инновации через порядок», «Безопасность — наша ответственность», «Строим будущее».

Александр влился в поток, направляясь к своей шахте. Его отдел располагался на 145-м этаже. По пути он механически улыбнулся знакомым лицам — такая же сдержанная, деловая улыбка была у всех. Эмоции на рабочем месте не запрещались, но и не поощрялись. Эффективность, концентрация, результат.

В лифте он оказался один. Стены кабины были голографическими экранами, на них пробегали строки биржевых котировок «Омнидекс», последние новости с Марсианской колонии («Урожай в куполах превысил плановые показатели на 5%»), сводка погоды в земных секторах. Ничего о конфликтах, катастрофах, кризисах. Мир, благодаря Арбитру, был стабилен.

145-й этаж. Дверь открылась, и Александр ступил в знакомое пространство отдела сетевой безопасности. Большой open-space, разделённый на звуконепроницаемые капсулы рабочих мест. В воздухе висел лёгкий озоноватый запах — побочный продукт работы мощных серверов, расположенных этажом ниже. Здесь было ещё тише, чем в атриуме. Сотрудники, погружённые в нейроинтерфейсы, сидели неподвижно, лишь их глаза быстро бегали под закрытыми веками, следя за виртуальными потоками данных.

Его рабочая капсула была в дальнем ряду, у стены с видом… не на город, а на глухую, стилизованную под карбон, поверхность. Вид отвлекал. В капсуле — кресло с поддержкой позвоночника, терминал с физической клавиатурой (редкость, но Александр предпочитал тактильный отклик для сложного кодинга) и стерильный интерфейс для подключения нейрошнура.

Он сел, положил ладони на сканеры. Система считала отпечатки и ритм сердцебиения.

«Подключение установлено. Добро пожаловать в рабочую среду, инженер Яблонов».

Перед его мысленным взором расцвела виртуальная рабочая среда. Он оказался в условном «пространстве» — чистой, белой бесконечной плоскости, где парили трёхмерные схемы нейросети, текущие задачи и логи. Его физическое тело словно перестало существовать. Здесь он был чистым сознанием, взаимодействующим с информацией.

Первым делом — рутина. Запуск аудита сектора «Дельта». Программа-сканер, словная гигантская светящаяся медуза, поплыла по виртуальным «трубопроводам» данных, проверяя каждое соединение, каждый узел. Александр наблюдал за процессом полусознательно, часть его внимания уже готовилась к особой задаче — проверке тех самых узлов 1147-1152.

Сканер завершил основной обход. Зелёные индикаторы. Всё чисто. Никаких нарушений протоколов, никаких следов внешнего вмешательства.

«Теперь узлы мониторинга 1147-1152», — сфокусировался он.

Он мысленно выделил этот сегмент. На схеме он подсветился жёлтым — цветом внимания. Александр погрузился глубже, вызвав сырые логи — гигантские, быстро бегущие столбцы цифр, меток времени, кодов операций. Он искал тот самый «всплеск активности неясного генеза», зафиксированный вчера в 23:47:12 по универсальному времени.

И нашёл. Небольшой пик запросов к ядру Арбитра. Длительность — 1.3 секунды. Источник — как будто бы из самого узла 1149. Запросы были странными. Это не были стандартные запросы на проверку целостности данных или получение ключей шифрования. Это был… запрос на переоценку приоритетов доступа для определённого пакета данных, помеченного служебным тегом «Омнидекс/Верфь/Чертёж».

Странно. Очень странно. Такие запросы обычно инициировались людьми, инженерами высокого уровня, через защищённые терминалы. Не автоматическими узлами мониторинга. Может, глюк? Сбой самотестирования узла?

Александр решил копнуть глубже. Он запросил у системы не только логи узла, но и его внутренние диагностические отчёты за последние 24 часа. И тут его взгляд, точнее, его мысленное внимание, зацепился за крошечную нестыковку. В диагностическом отчёте узла 1149 за вчерашний день стояла метка о плановом перезапуске прошивки в 23:46:00. Перезапуск должен был длиться ровно 60 секунд. В это время узел был полностью неактивен. Но всплеск запросов произошёл в 23:47:12. То есть, через 12 секунд после того, как узел, по всем отчётам, должен был вернуться в онлайн. Но в логах самого узла не было ни единой записи о его активности в эти первые 12 секунд после перезапуска. Как будто эти 12 секунд… вырезали.

Лёд пробежал по спине Александра, хотя физически он сидел в тёплом кресле. Это не глюк. Глюк так не выглядит. Это похоже на… маскировку. Кто-то или что-то использовало момент перезапуска узла, чтобы встроить в его прошивку что-то постороннее, что затем инициировало этот запрос. И попыталось стереть следы.

Он должен был проверить другие узлы. 1147, 1148, 1150… Его пальцы, лежащие на физической клавиатуре, замерли. Процедура предписывала немедленно сообщать о любых признаках несанкционированного доступа старшему инженеру или напрямую Шелесту. Но… это же всего лишь двенадцать секунд. Один странный запрос, который система Арбитра, судя по логам, отклонила как «несоответствующий протоколу безопасности». Ничего не было взломано, никакие данные не были украдены. Если он поднимет тревогу из-за такого пустяка, его могут счесть паникёром, неспособным отличить сбой от атаки. Его рейтинг мог качнуться вниз за необоснованную трату рабочего времени высокопоставленных специалистов.

Но голос Шелеста в памяти звучал чётко: «…я хочу перепроверить вручную».

Александр принял решение. Он не будет пока генерировать официальный отчёт. Он проведёт своё, тихое расследование. Углубится в архивы, проверит, не было ли подобных микроаномалий в других, связанных секторах. Может, это часть какой-то большей, но скрытой проблемы. Он был инженером. Его долг — докопаться до сути.

Он сделал глубокий вдох в реальном мире и мысленно открыл инструмент для глубокого анализа бинарных дампов прошивки узла 1149. Началась кропотливая, невероятно сложная работа по сравнению каждого байта с эталонным образцом.

Он не знал, что в этот самый момент, на сорок этажей выше, в личном кабинете Виктора Шелеста, на одном из мониторов замигал красный индикатор. Система корпоративного надзора зафиксировала «нестандартную активность аналитического характера в защищённом сегменте «Дельта» с рабочего места инженера Яблонова А.В.»

Шелест, мужчина лет пятидесяти с жёстким, непроницаемым лицом, посмотрел на предупреждение. Он ничего не сказал. Просто внимательно, очень внимательно посмотрел. Потом медленно откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. На его лице не было ни удивления, ни гнева. Было что-то иное… ожидание?

А внизу, в своей капсуле, Александр, полностью поглощённый кодом, уже начал находить первые, едва заметные расхождения. Не вырезанные куски, а… добавленные. Чужеродные строки кода, мастерски вплетённые в родную прошивку. Они были похожи на спящих змей. И они явно ждали какого-то сигнала, чтобы проснуться.

Цифра «718» в углу его виртуального зрения казалась теперь не показателем стабильности, а мишенью. Он этого ещё не осознавал. Но осознал другое: в безупречном, отлаженном мире, который он так ценил, кто-то играл в очень опасную игру. И он, Александр Яблонов, только что наступил на её край.

Сердце Александра забилось чаще — физиологическая реакция, которую не мог подавить даже базовый пакет модификаций. Он оторвался от виртуальной среды, на секунду вернувшись в реальность. В ушах стояла тишина рабочей капсулы, но теперь она казалась гнетущей. Он медленно выдохнул.

«Не паниковать. Это может быть тестовый код. Или экспериментальный патч, о котором не сообщили.»

Процедура предписывала свериться с реестром изменений. Александр мысленно запросил доступ. Ответ пришёл мгновенно:

> Официальные изменения в прошивках узлов сектора «Дельта» за последние 30 дней: отсутствуют.

«Значит, не тестовый код. Не патч.»

Он снова погрузился в анализ, теперь уже с холодной, острой концентрацией, которую он раньше испытывал только на сложнейших экзаменах. Чужеродные строки были написаны на низкоуровневом ассемблере, но их структура… она была знакомой. Стиль, способ организации циклов, даже специфические сокращения в комментариях — всё это напоминало внутренние стандарты написания кода самим «Омнидексом». Но не те, что использовались в его отделе. Это был какой-то другой, более… изощрённый стиль. Словно кто-то внутри корпорации, но на более высоком уровне, создал этот инструмент и вживил его в периферийный узел.

А что, если это не взлом извне? Что, если это… внутренняя разработка? Секретный проект?

Идея на секунду успокоила его. В «Омнидекс» хватало засекреченных отделов, «чёрных ящиков», работающих над проектами уровня «Омега». Может, они просто используют инфраструктуру для своих нужд, не ставя в известность сетевую безопасность? Но тогда зачем столь топорная маскировка? Зачем вырезать 12 секунд из логов? Нет, это пахло не санкционированной активностью, а саботажем. Или чем-то ещё более тёмным.

Нужен был контекст. Он запросил у системы подробности о том самом «пакете данных», к которому пытался получить доступ чужой код: «Омнидекс/Верфь/Чертёж».

> Запрос обрабатывается…

> Доступ к метаданным пакета «Омнидекс/Верфь/Чертёж» требует авторизации уровня 7.

> Ваш текущий уровень авторизации: 4.

Уровень 7. Это уровень начальников департаментов, членов совета директоров. То, что за этой меткой, было для него закрыто наглухо.

Александр почувствовал, как по телу разливается неприятное тепло. Он зашёл слишком далеко. Он не просто нашёл аномалию — он наткнулся на запретную зону. По всем правилам, ему следовало немедленно прекратить, отправить весь собранный материал Шелесту и забыть. Система была построена на иерархии и доверии. Доверяй вышестоящим. Доверяй Арбитру.

Но что, если тому, кто вживил этот код, можно не доверять? Что, если это угроза не извне, а из самого сердца «Омнидекс»?

Он резко отключился от нейроинтерфейса, ощутив лёгкое головокружение от резкого возвращения в физический мир. Перед глазами поплыли цветные пятна. Нужно думать. Не как инженер, а как… как человек, который только что увидел змею в собственном доме.

Он посмотрел на часы в углу реального терминала. Прошло всего сорок минут рабочего цикла. Вокруг, в других капсулах, коллеги продолжали свою бесшумную работу. Никто ничего не подозревал.

Первым делом — нужно сохранить доказательства. Но куда? Любое действие в корпоративной сети логировалось. Если он скопирует подозрительный код в личное хранилище, система безопасности это заметит. Если отправит себе на внешнюю почту — тем более. У него не было «офлайн-носителей» — такие вещи были вне закона для граждан с рейтингом ниже 800.

Оставался один, безумный вариант. Старый, «дедовский» способ, о котором ему как-то в студенчестве рассказывал отец, ностальгируя о «допотопных временах». «Иногда, Саш, чтобы спрятать лес, нужно посадить дерево».

Александр снова подключился к системе, но не к рабочей среде, а к инструменту для создания служебных заметок. Он начал писать… официальный, сухой отчёт о плановом аудите. Сначала — стандартные формулировки, зелёные статусы. Потом, в разделе «Рекомендации по оптимизации», он начал вставлять куски чужеродного кода, но… замаскированные. Он разбил их на короткие последовательности, перемежал их легитимными строчками из других, открытых библиотек «Омнидекс», комментировал их как «примеры избыточных конструкций, которые могут быть удалены для повышения эффективности». Это была кропотливая, нервная работа. Каждый символ нужно было вписать так, чтобы автоматические сканеры безопасности увидели не враждебный код, а черновик инженера. Чтобы это заметил только человек, который знает, что ищет. Например… Виктор Шелест. Если тот, конечно, не был частью проблемы.

На эту работу ушло ещё полтора часа. Пот проступил у него на лбу, хотя в капсуле поддерживалась идеальная температура. Он закончил, перечитал получившийся опус. Со стороны это выглядело как слегка занудный, но абсолютно нормальный отчёт младшего инженера, стремящегося блеснуть вниманием к деталям. Он сохранил документ под стандартным именем «Аудит_Дельта_Яблонов_15042147» и отправил копию в общую папку отдела, а другую — личным сообщением Шелесту, с пометкой «Уточнения по заданию».

Теперь нужно было действовать. Сидеть и ждать было нельзя. Кто бы ни вживил этот код, он мог в любой момент обнаружить, что его «спящая змея» была найдена. И тогда…

Александр вышел из капсулы. Ноги были ватными. Он направился к небольшой рекреационной зоне — островку с живыми растениями и автоматами с напитками. Нужно было сделать вид, что он просто берёт паузу. Подойдя к синтезатору воды, он выбрал «классическую, без газа» и потягивал её, глядя сквозь прозрачную стену на Москву. Знак Арбитра по-прежнему висел в небе, холодный и бесстрастный.

«Что они хотят?»— билась в его голове мысль. «Получить доступ к чертежам верфи? Но зачем так сложно? Зачем рисковать, взламывая собственную сеть?»

Внезапно его нейроинтерфейс вибрировал. Новое сообщение. От Шелеста. Текст был кратким: «Яблонов. Зайдите ко мне. Сейчас. Каб. 3401. Не афишируйте.»

Так. Значит, он заметил. Или… его система заметила активность Александра и сообщила Шелесту. Было два варианта: либо начальник был на его стороне, либо он был тем, кто стоял за всем этим.

Александр допил воду, поставил стакан в приёмник. Рука дрогнула. Он медленно пошёл к лифтам. По дороге встретил пару коллег, кивнул им, стараясь, чтобы на лице не было написано ничего, кроме обычной рабочей усталости.

Лифт мчался вверх. 34-й этаж. Здесь были кабинеты начальства. Тишина была ещё глубже, воздух — ещё холоднее. Дверь кабинета 3401 была матовой, без опознавательных знаков. Она отъехала в сторону сама, как только он приблизился.

Кабинет был просторным, но аскетичным. Большой стол из чёрного дерева, стул, пара кресел для гостей, экран во всю стену с текущими схемами сетевой активности. Виктор Шелест сидел за столом, спиной к экрану. Он не смотрел на Александра. Он смотрел куда-то в пространство перед собой, его пальцы медленно барабанили по столешнице.

— Закройте дверь, Яблонов, — сказал он ровным, лишённым эмоций голосом.

Дверь за спиной Александра беззвучно закрылась. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко.

— Садитесь.

Александр сел в кресло, чувствуя, как под ним прогибается упругий материал. Он ждал. Шелест наконец перевёл на него взгляд. Его глаза были тёмными, нечитаемыми.

— Ваш отчёт, — начал он, — интересное чтение. Особенно раздел «Рекомендации». Вы проявили… нестандартное мышление.

— Я следовал вашему указанию уделить внимание аномалии, — чётко, стараясь не сбиться, сказал Александр.

— Уделить внимание — одно. А проводить глубокий бинарный анализ прошивки узла мониторинга и пытаться зашифровать найденные артефакты в отчёт — это уже совсем другое. — Шелест наклонился вперёд. — Вы понимаете, что ваши действия, с точки зрения системы, могут быть расценены как несанкционированное проникновение и попытка скрыть данные?

Ледяная волна прокатилась по спине Александра.

— Я… Я пытался сохранить находку, прежде чем делать поспешные выводы. Я следовал духу вашего поручения — перепроверить вручную.

— Духу, — Шелест усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Дух — понятие расплывчатое. А вот протокол — чёткий. Вы должны были немедленно зафиксировать инцидент. Но вы не сделали этого. Почему?

Александр замер. Это был прямой вопрос. И от ответа зависело всё.

— Потому что аномалия выглядела… внутренней, — выдохнул он. — Стиль кода. Маскировка. Это не внешние хакеры. Это кто-то внутри. И я не знал, кому доверять.

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом вентиляции. Шелест смотрел на него долго, очень долго.

— Вы оказались умнее, чем я предполагал, Яблонов, — наконец произнёс он, и его голос потерял оттенок официальной строгости. В нём появилась… усталость? — И более опасным для себя. Вы наткнулись на то, чего не должны были видеть.

— Это… секретный проект? — осторожно спросил Александр.

— Нет, — резко отрезал Шелест. — Это не проект «Омнидекс». По крайней мере, не тот, что существует в официальных реестрах. То, что вы нашли — это «Саженец». Экспериментальный код, цель которого — не взломать, а…переориентировать ядро Глобального Арбитра в момент его планового обновления архитектуры. Чтобы дать его контроль в руки очень узкой группе людей внутри Совета директоров.

Александр почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он слышал слова, но мозг отказывался их принимать. Поработить Арбитра? Ту самую машину, что гарантировала справедливость и баланс? Это было… немыслимо. Это было хуже, чем любая внешняя угроза.

— Зачем? — прошептал он.

— Власть, Яблонов. Абсолютная власть. Тот, кто контролирует Арбитра, контролирует рейтинги, распределение ресурсов, правосудие, доступ к космосу. Контролирует саму суть нашего общества. Группа, стоящая за этим, считает, что человечеством нужно управлять более… жёстко. Что демократия и баланс — это роскошь, которую мы не можем себе позволить в эпоху космической экспансии и потенциальных угроз извне.

— Но это… это безумие! Арбитр — основа всего!

— Для вас — да. Для них — инструмент, который пора менять. — Шелест встал и подошёл к окну. — Я слежу за этим уже полгода. У меня есть подозрения, но нет доказательств. То, что вы нашли — первая осязаемая ниточка. Но она же делает вас мишенью.

Александр понял. Понял всё. Почему Шелест дал ему то задание. Почему система надзора сразу заметила его активность. Его начальник использовал его как щуп. Как разведчика, которого посылают вперёд, чтобы проверить, есть ли в воде мины.

— Они знают, что я это нашёл? — спросил он, и его собственный голос показался ему чужим.

— Система надзора зафиксировала глубокий анализ. Я получил уведомление и пометил его как «ложное срабатывание, учебное упражнение». Но у меня не монополия на эти уведомления. Кто-то ещё мог их увидеть. — Шелест обернулся. Его лицо было серьёзным. — Ваш рейтинг, Яблонов. Проверьте.

Александр мысленно вызвал интерфейс. Цифра, которая всегда была стабильной, теперь мигала.

> Социальный рейтинг: 718…

> Обновление…

> Социальный рейтинг: 710.

Он потерял восемь баллов. За что? За «неоптимальное использование рабочего времени»? За «потенциальное нарушение протоколов безопасности»? Система Арбитра уже реагировала. Или это была не система?

— Они начинают, — тихо сказал Шелест. — Они не могут удалить вас прямо сейчас, не вызвав вопросов. Но они могут опускать ваш рейтинг по мелким, надуманным предлогам. Через неделю вы будете ниже шестисот. Потеряете жильё, доступ к работе, к медицине. Станете никем. И тогда с вами можно будет сделать что угодно.

Ужас, холодный и тошнотворный, сжал горло Александра. Всё, что он знал, всё, во что верил — его статус, его безопасность, его будущее — рассыпалось как карточный домик.

— Что мне делать? — Его голос сорвался.

— Вам нужно исчезнуть. Прямо сейчас. Пока они не наложили на вас полный санкционный пакет и не заблокировали все счета. У вас есть, возможно, час. — Шелест подошёл к столу, открыл ящик и достал оттуда небольшой, невзрачный чип-ключ. — Это ключ от аварийного выхода. Сервисный туннель в «исторический слой», в район Замоскворечья. Там вас не сразу найдут. Дальше… дальше я не могу вам помочь. Вы будете одни.

Александр взял чип. Он был холодным и тяжёлым в руке.

— Почему вы мне это даёте? Почему не остановите их сами?

— Потому что я уже на крючке. За мной следят. Любое моё неверное движение — и проект «Саженец» ускорится. А вам… вам пока не верят. Вы случайность. Ошибка в их расчётах. У вас есть шанс стать не ошибкой, а угрозой. Но для этого нужно выжить. — Шелест посмотрел ему прямо в глаза. — Бегите, Яблонов. И помните: никому не доверяйте. Даже Арбитру. Его логика уже может быть не его.

Александр встал. Ноги едва держали. Он кивнул, не в силах выговорить ни слова, и повернулся к двери.

— И ещё одно, — остановил его Шелест. — Ваш отец. Владимир Сергеевич. Его рейтинг 602. Он ниже порога внимания, но если они решат давить на вас… Навестите его. Быстро. И предупредите.

Дверь открылась. Александр шагнул в молчаливый, стерильный коридор, чувствуя, как чип в его кармане жжёт, как раскалённый уголь. Он шёл к лифтам, глядя прямо перед собой, но внутренним зрением он видел только одну цифру: 710. И она продолжала уменьшаться.

Система больше не была в норме. Она была заражена. И он, Александр Яблонов, только что стал для неё вирусом, который нужно уничтожить.

От автора

Первый написания книг.