Нутрь

Аглая Маевская

НУТРЬ

Этим утром через час после начала уроков чуткий нос Светланы Андреевны почувствовал неприятности. Ощущение неправильности бытия накрыло её в тот момент, когда два огромных круглых глаза Вени Гринберга посмотрели на неё с обожанием… Исчезновение привычной манеры смотреть на всех со смесью презрения и готовящегося озорства ― была крайне подозрительной.

Потому что парнем Вениамин Гринберг был непростым, и к этому, в общем-то, все привыкли, потому что другим он быть просто не мог ― пойдите поищите простого ребенка из семьи модных медийных личностей. Венька был одним из самых мелких в классе, но это не должно было никого вводить в заблуждение. Огромные чёрные глаза заполняли его худощавое лицо почти на половину, прибавив к этому чёрные нечесаные кудри, пуговицы, застёгнутые, как попало, кое-где запачканные пластилином штаны и выражение лица наполовину состоящее из лукавства и наполовину из пафоса ― вот вы и представили себе этого парня во всей его непревзойдённой уникальности.

И эту его непревзойдённую уникальность его мама, в прошлом актриса, а ныне модная ТВ дива, пестовала как некое сокровище: позволяла ему, как, впрочем, и остальным своим детям, абсолютно все, и убивала взглядом каждого, кто без придыхания относился к представителям их семьи. Папа же относился к этой «семейной традиции» с чувством удовлетворения, потому что сам был «широко известным в узких кругах», а значит находился в нежных отношениях в первую очередь со своей непревзойденной уникальностью.

Вот из такой нетривиальной семьи происходил наш Веня, чей обожающий взгляд поймала в то утро на себе многоопытная Светлана Андреевна и испытала шок, ужас и отвратительное предчувствие одновременно.

― Венюша, ― ласково позвала она. ― Иди-ка сюда, мой дорогой, покажи мне пожалуйста, сколько пуговиц на твоей рубашке остались сегодня бездомными?

Веня медленно, не сводя с учительницы глаз вылез из-под парты, под которую мгновенно опустился, когда услышал своё имя. Приняв вертикальное положение, он постарался оправиться, чем только усугубил беспорядок в своём гардеробе и проговорил неожиданно громко:

― Я-то че? Я ниче. Сижу.

― Иди сюда, мой хороший, ― продолжала настаивать Милованова, и Вене ничего не оставалось, как шаркая ногами, нарочито медленно начать движение в её сторону. ― Давай мы пуговицы твои пристроим, ― убаюкивающим тоном продолжала она, а сама судорожно пыталась понять, что её так насторожило.

Понимание не заставило себя долго ждать: от второклассника Вени Гринберга самым натуральным образом разило табаком.

Сделав глубокий вдох и замерев на минуту, Светлана Андреевна досчитала до пяти, был у нее такой прием, а придя в себя, невпопад подумала: «Как же мне жаль его классную руководительницу классу к 9…, вот ведь будет ужас», после чего она быстро перезастегнула Гринбергу все его имеющиеся пуговицы и усадила на место ― надо было подумать.

«Пронесло!» ― подумал Веня.

«Не заметила» ― подумал ещё один персонаж, на которого до этой минуты мы не имели возможности обратить внимание ― с первой парты крайнего ряда за приключениями своего друга Вени испуганно смотрел Владик Чижов.

Но Милованова не только заметила запах, но и заметила интерес Чижова, так как сидел он прямо перед ней. Ситуацию следовало отпустить и понаблюдать, рубить с плеча точно было нельзя ― мелкие чуть что сразу закрываются, а добрые отношения с детьми Светлана Андреевна ценила превыше всего.

Урок начался, и учительница окончательно убедилась, что, во-первых, от Чижова тоже несёт куревом, во-вторых, они явно делали это вместе и в-третьих из мужского туалета тоже несло табачищем, о чем не преминула написать в учительский чат администратор. Решение пришло довольно быстро: «На первый раз родителям говорить не буду, поговорю сама, зато будет рычаг», и оба фигуранта тут же были назначены дежурными, значит должны были помыть тряпки, вытереть доску и задвинуть стулья в классе ― не много работы, и главное без свидетелей.

― Заметила! Она заметила, ― обливаясь водой шептал Чижов Гринбергу, когда их отправили мыть тряпки. ― Она точно заметила и нам хана. Я тебе говорил…

Курить в туалете Вениамин предложил Чижову сегодня утром и отказаться не было никакой возможности ― такой Веня был важный и так надменно смотрел, но Владик предчувствовал, что кончится плохо, так оно и случилось.

― Ты раньше времени не дрейфь, пока ничего не говорила ― молчи. Не было ничего! Там уже пахло, и мы провоняли пока там были. Понял?

― Поняяял… ― ныл Владик, но тряпки уже были вымыты и надо было идти в класс.

Шли медленно, из самого туалета за ними тянулась длинная мокрая дорожка, как будто лужа выплеснулась и плыла за двумя незадачливыми курильщиками, стекая с тряпок и рук. Но так или иначе путь в несколько метров от туалета до кабинета закончился и им пришлось зайти… ну или заплыть.

― Господи! Вы их что не выжимали? ― Светлана Андреевна всплеснула руками и бросилась к источнику ручьев. От неожиданности она даже забыла приготовленные уже слова.

Перебрасывая тряпки в крошечную раковину в классе, она тем не менее, заметила насколько двое горе-дежурных выглядели потешно. Учительница одернула себя, сделала нарочито серьезное лицо и приступила к педагогической работе:

― Дорогие мои, как вам кажется, почему у нас на стенде про вредные привычки курение стоит на первом месте?

Владик опустил плечи, скосил глаза к носу и уже начал подвывать, но Веня ткнул его в спину и вышел вперёд:

― Потому что курение ― это вред! ― отрапортовал он, выпучив для убедительности глаза.

― А в чем заключается этот вред? ― они выглядели так смешно, что Светлана Андреевна еле сдерживалась.

― Нууу… ― протянул Веня, ― если разобраться, оно наверное там внутри застревает и чешется.

Милованова прикрыла рот рукой и тоже выпучила глаза, из них уже готовы были политься слезы, но смеяться она права не имела. Веня, тем временем, решил развить свою мысль:

― Глаза же чешутся от дыма! Вот и нутрь чешется, а как её почешешь, человек страдает и получает непреодолимый вред.

Владик Чижов представивший себе эти нечеловеческие страдания, начал всхлипывать, а учительница не выдержала, села за стол и закрыла лицо руками. Её плечи вздрагивали и из-под рук раздавалось всхлипывание. Мальчики замерли в непонимании ― рыдает она что ли?

― Да вы не бойтесь, Светлана Андреевна, мы не курили, мы только провоняли все, а это не так страшно. ― Решил спасти учительницу от мук милосердный Веня, но непонятливая женщина начала всхлипывать ещё больше, а когда убрала руки от лица глаза у неё и правда были в слезах.

Немая сцена, в которой Светлана Андреевна и Владик плакали, Веня прикидывался одновременно и честным, и глупым, была спасительно прервана зашедшей в кабинет уборщицей.

― Светланочка Андреевна, ― нараспев проговорила уборщица из какой-то экзотической азиатской страны, ― там в туалете весь день пахнет курением, все педагоги проверили, ни от кого не пахнет, а у вас как?

― А у меня все провоняли, ― продолжая рыдать от смеха с трудом выговорила Милованова и наконец сделала глубокий вдох и закончила намного спокойнее. ― Спасибо Гуля, я разобралась уже, это какие-то неизвестные дети курили.

― А… ну я пошла тогда. ― закончила уборщица и удалилась, а все оставшиеся посмотрели друг на друга.

― Друзья мои хорошие, ― Милованова ещё раз одернула себя и постаралась придать лицу выражение строгости, ― я разумеется знаю, что курили там именно вы, но как вы заметили, я вас не выдала. Как вы думаете, почему?

― Потому что мы милые? ― робко предположил Владик, который тоже перестал плакать, разумно придя к мысли, что от рыдающей от смеха училки вреда будет не много.

― Это неоспоримый факт, но не в нем суть. Я вас не выдала, потому что я думаю, что вы сделали это по большой глупости и если мы сейчас с вами договоримся, то вы больше этого делать не будете никогда! Чешется дым или нет внутри я не знаю, ― приступ смеха опять подкрался, но Светлана Андреевна задушила его на корню и закончила спокойно и строго, ― но я знаю точно, что курение в 8 лет приводит к тому, что вы так и останетесь самыми маленькими в классе, и вместо того, чтобы быть сильными и здоровыми, вы станете слабыми и больными.

Четыре огромных глаза смотрели на неё испуганно, но два из них выражали панический ужас от услышанного, а ещё два – страх, что хоть она и обещала, но маме всё равно расскажет и тогда мама не возьмёт Веню на съёмку в воскресенье, а он так хотели полазить по павильону.

― И что, вы правда не расскажете даже мамам? ― решил проверить Веня свои опасения. ― Вы же вроде должны? Моя мама всегда говорит: если что-то случится – она тут же узнает.

― Ну вы же не признались… Значит кто курил неизвестно, но мне точно известно, что будет с теми, кто продолжит курить, потому что в этом случае, я точно узнаю кто это был и расскажу мамам обязательно.

Взгляд Светланы Андреевны был добрым и строгим одновременно. Владик посмотрел на неё и подумал: «Она такая добрая, и маме не расскажет, значит она не врёт, и мы не вырастем. А мы и так самые маленькие в классе, Венька потому и решил курить, чтобы быть большим. Не буду я с ним курить!»

― Мы больше не будем, – сказал он в слух и получил тычок в бок от соседа справа.

― Говори за себя!

― Ну все, заканчиваем этот разговор. Обещаете?

― Обещаем! ― с готовностью согласился Владик, а Веня, глядя под ноги неразборчиво что-то буркнул.

― Я не расслышала, Гринберг.

― Обещаем…

Звучало это совершенно неубедительно.