Няонг

Снаряд прочертил металлически блестящую борозду по броне Т-34, и взорвался в ночи где-то позади. Экипаж поморщился от скрежещущего визга, оглушительного даже через грохот двигателя.

— Вперед, вперед! — крикнула Ёджон, пиная в спину Чимина, водителя. Хвост ее возбужденно метался из стороны в сторону, — За Родину, за Солнцеликого!

Наперекор приказу, машина подалась назад, скрывшись за углом наполовину разрушенного здания, за считанные мгновения до того, как Абрамс снова успел выстрелить. Вражеский командир в бессильной злобе выпустил кумулятивный снаряд, но только выбил кусок бетона и поднял клубы пыли. Тем временем, танк Лучшей Кореи продолжал героически давать задний ход, все ускоряясь. Он видал лучшие дни. На середине погнутого ствола зияла дыра, из внешних топливных баков лился дизель, чудом не загоревшийся. Броня была испещрена щербинами осколочных повреждений.

— Предатель! Гад! Под трибунал пойдешь! — школьница продолжала обеими ногами бить в спину механика, теперь уже не задавая направление, а просто в переизбытке оскорбленных патриотических чувств. В очередной раз героическая смерть во имя Солнцеликого обошла ее стороной. В конце концов, она выдохлась и без сил обмяклая в командирском сидении. К тому времени водитель, уйдя из зоны непосредственной опасности, развернул Т-34 и направился прочь из города, отступая под напором армии коалиции. Сразу за чертой Пхеньяна асфальтированная дорога кончилась, уступив место размокшей грунтовой тропе. Стоило танку въехать в жидкую грязь, как по правому борту что-то лязгнуло, и Т-34 неконтролируемо свернул в сторону и увяз.

— Гусеница лопнула, — сказал Чимин, заглушая двигатель, — дальше пешком.

— Пешком? Бежать вздумал, гнида? Если бы у меня были патроны для табельного, я бы тебя пристрелила!

— Но патронов-то нет, — пожал плечами механик, — потому извольте подвинуться, товарищ командир, вы люк загораживаете.

Красная от злости, Ёджон сложила руки на груди, пряднула ушами и фыркнула, ясно давая понять, что не собирается двигаться с места. Решение заварить люк мехвода себя оправдало. Теперь путь наружу лежал только через командира с острыми коготками. Экипаж терпеливо ждал. Молчание было подчеркнуто рокотом далеких взрывов. Наконец, командир сдалась. Если просто сидеть здесь, то их, чего доброго, возьмут в плен. Она поежилась, представляя какие пытки ей придется пережить тогда в руках империалистов. Ёджон порядочно видела их в мультфильмах. Забитые в голову гвозди, распил пополам ржавой пилой. Или вот тот, что она видела недавно, где школьнице вроде нее выпустили кишки и живой еще положили на муравьиную кучу. Нет, так не пойдет. Некрасивая смерть, в которой нет ничего геройского. Лучше и правда отступить, перегруппироваться, вести партизанскую войну.

Открыв люк, она выбралась наружу. И застыла, стоя на башне. Пхеньян горел. Тут и там расцветал черно-оранжевый хлопок взрывов. Прямо на ее глазах, вершина гостиницы Рёган, символа столицы, попала под авиаудар, накренилась и обрушилась, увлекая за собой остальное здание.

— Как это возможно… Ведь Солнцеликий обещал… — прошептала она, давясь горячими, горькими слезами.

— Ну, если так подумать, — сказал Чимин, становясь рядом с ней, — он был прав. Спецоперация по объединению Кореи действительно заняла ровно две недели. Такой точностью не каждый Солнцеликий может похвастаться.

Ёджон уже набрала воздух в грудь, чтобы дать ему гневную отповедь и в очередной раз пригрозить страшной карой, как кусты вокруг них ожили, зашуршали. Несколько солдат врага в лесном камуфляже направили на выбравшийся из танка экипаж стволы винтовок.

— Если вас не затруднит, — сказал один из них. На корейском он говорил правильно, но с акцентом, — Будьте добры и сдайтесь без сопротивления. Нам не хотелось бы устраивать сцену.

— Врешь, гад! — воскликнула школьница, — Член союза молодежи никогда не сдастся подлому империалистическому врагу!

Она рванула кобуру на поясе. В пистолете не было патронов, но противник об этом не знал. У них не будет выбора, кроме как даровать ей мученическую смерть во имя Чучхе и Солнцеликого. Но заржавевшая застежка все не поддавалась, не получалось выхватить оружие. За спиной Ёджон механик и заряжающий переглянулись. В затылок девушки ударило что-то тяжелое, и она провалилась в темноту.

Когда она очнулась, над головой у нее был незнакомый потолок из некрашеного дерева. Ёджон села в кровати, мимоходом отметив мягкую перину и пышное одеяло, оглянулась по сторонам. Она находилась в длинном бараке, вдоль которого тянулись ряды коек. Построен он был совсем недавно — в воздухе еще держался смолистый запах свежераспиленной сосны. В окна лился дневной свет. Значит, она несколько часов провела без сознания. Стоило подумать об этом, как боль в затылке напомнила о себе. Девушка коснулась пальцами головы, осторожно нащупала основательную шишку.

“Ничего, этот предатель еще свое получит. Неужели он думает, что американцы его пощадят? Дурак, ведь замучают так же, как и остальных”, мстительно подумала она.

— Проснулась, наконец? — прозвучал женский голос из дальнего конца барака, где в светлом квадрате дверного проема вырисовался темный силуэт. Слова были произнесены с густым акцентом, и склонностью без нужды растягивать гласные, — А то мы уже начали волноваться.

Женщина подошла ближе. Ёджон смотрела на нее с едва скрываемым ужасом. Она была самым высоким человеком, которого она только видела вблизи, прямо-таки гора в военной форме с нашивками лейтенанта. Соломенного цвета волосы ее были завязаны в тугой узел, голубые глаза смотрели на девушку со странным, незнакомым выражением.

— Переодевайся, и пойдем к доктору. Нам нужно убедиться, что с тобой все в порядке. Она тебя уже осматривала, трещин в черепе нет, но нужно оценить степень сотрясения. Кстати, меня зовут Мэри, а тебя?

Осматривали? Шерсть на хвосте Ёджон встала дыбом. Страшно даже подумать, что врачи-убийцы делали с ее бессознательным, беззащитным телом. И ясно, зачем им нужно убедиться в ее здоровье — они хотят качественную подопытную кошкодевочку для своих бесчеловечных экспериментов. Кроме того, было что-то еще в сказанном, что беспокоило девушку. Насчет переодевания… Она вдруг резко осознала, что на нее надета не старая гимнастерка, а чистая пижама с мультяшными кроликами. И покраснела от непереносимого стыда. Да, кто-то раздевал ее, и упомянутый осмотр был наверняка самым полным.

Ей хотелось отказаться, выкрикнуть что-нибудь вроде “Смерть империалистическим оккупантам!”, но один взгляд на Мэри напоминал о бессмысленности всякого бунта. Та ведь могла прихлопнуть Ёджон одной ладонью. Кроме того, если она находилась в лагере военнопленных, то отсюда можно сбежать и вернуться к своим. И тогда уже пойти на смерть по-настоящему славную. А пока лучше не провоцировать карателей.

— Ёджон, — буркнула она.

— Приятно познакомиться, Ёджон. Не хочу тебя подгонять, но лучше переодеваться скорее, если не хочешь пропустить завтрак. Одежда на тумбочке. Надеюсь, я угадала с размером.

Переодевшись в блузку и юбку, Ёджон под конвоем лейтенанта проследовала в лазарет. Врач, женщина лет сорока, с ранней сединой, посветила ей фонариком в глаза, постучала резиновым молоточком по коленям, попутно задавая вопросы о самочувствии. Девушка отвечала на них односложно.

— Хм, легкое сотрясение, последствия хронического недоедания. Но в остальном она здорова. Можно обойтись без постельного режима.

— Прекрасно. Ну что ж, тогда, Ёджон, начнем с устранения недоедания. Пойдем, покажу тебе буфет.

Снаружи, под камуфляжным шатром, был накрыт длинный стол, ломившийся от гор бургеров, картошки фри, ведер цыплячьих ножек, открытых коробок с пиццей и прочей снеди, обязательно жирной, жареной и цвета, который никак не мог быть естественным. Тошнотный комок подкатил к горлу школьницы. Как она ни глядела, она не нашла даже кусочка вареной собачатины. Какая изощренная пытка, даже хуже, чем она могла представить. Выбор стоял между голодной смертью и отвратительной пластиковой едой.

— Извини, мы еще не успели организовать полноценную столовую в лагере, — виновато сказал Мэри, — поэтому выбор пока небольшой. Надеюсь, ты не веганка. Ладно, завтракай, осваивайся. Если будут какие-то проблемы — не стесняйся обращаться, ко мне или любому другому офицеру. Мы с тобой скоро встретимся в любом случае, в два пройдет урок политинформации, который веду я. Присутствие обязательно для всех девочек в лагере. Постарайся не опоздать. До встречи.

Нерешительно, Ёджон взяла один из бургеров в обе руки, откусила небольшой кусочек, прожевала. Проглотила. И затем в несколько секунд прикончила гамбургер и тут же потянулась за следующим. Украдкой оглянулась на кровавого палача капиталистического режима. Та отошла совсем не далеко, к рядам жестяных умывальников. Сбросив рубашку и оставшись в спортивном черном лифчике, Мэри открыла кран и плеснула несколько горстей воды в лицо, весело фыркая. Капли воды стекали по колышущейся груди, чертили влажные дорожки по мускулистому животу. Лейтенант выдернула заколку, удерживающую густые соломенные волосы, встряхнула головой, рассыпая их, заставляя их вспыхнуть на солнце золотистой волной. С удовольствием подставила волосы под сверкающую струю воды, пока не промокли насквозь, после чего откинулась назад, хлестнула гривой, как плетью, отправляя в воздух арку мелких капель, в которых на мгновение вспыхнула радуга.

— Жарко, — коротко объяснила Мэри, заметив взгляд пленной танкистки. Та тут же смущенно отвернулась и снова впилась в бургер.

Когда вся еда была дегустирована, и места в животе больше не оставалось, Ёджон отправилась на прогулку по периметру. Не бесцельно, а приглядываясь к патрулям, сторожевым вышкам и высоким стенам в поисках прорехи в охране. Увиденное наполнило ее смесью надежды и патриотической гордости. Американцы вовсе не умели правильно обустраивать концлагеря. Несколько постовых на вышках, с винтовками, небрежно болтающимися за спиной. Солдат, которые бродили по внешней стороне периметра, будто не охраняя, а просто выгуливая овчарок. По верху ограды шел один жалкий виток колючей проволоки, а сама ограда —всего лишь тонкая металлическая сетка, словно специально предназначенная, чтобы по ней карабкаться. То ли дело исправительно-трудовые лагеря, построенные в соответствии с заветами Чучхе. Огражденные несколькими кольцами неприступных стен, опутанные электрифицированной колючкой, окруженные минными заграждениями. С вышками, частыми, как зубья расчески, в которых сидели вечно бдительные пулеметчики, готовые в ответ на любую провокацию пустить длинную очередь по заключенным. И если зацепит кого-то кроме непосредственных нарушителей спокойствия — не беда, всё равно все они виновны, и к врагам народа жалость проявлять нельзя.

Не успела она выучить расписание патрулей, как с треском зазвучал громкоговоритель:

— Просим наших подопечных в ближайшие пятнадцать минут собраться в большом тенте в центре лагеря, для занятия по политинформации.

Мэри ничего не говорила о наказании за неявку, и в этом была явная психологическая уловка — чем запугивать чем-то конкретным, она позволяла Ёджон вообразить все возможные пытки, на которые способны оккупанты. Сработало это безотказно. Скоро она уже сидела за одноместной школьной партой в ожидании начала урока, окруженная другими пленницами, беспокойно вертящимися на месте и возбужденно мяукающими. Лейтенант явилась строго вовремя, быстро просмотрела какие-то принесенные с собой бумаги, включила проектор, прочистила горло и начала:

— Для начала, развеем основное заблуждение. Вероятно, все вы наслышаны об ужасах капитализма из госпропаганды. В рамках этого занятия, я докажу вам, что капитализм — это хорошо.

После чего битый час она распространялась о том, что алчность — это прекрасно, а свободный рынок — это единственный эффективный способ использования и распределения ресурсов. Рассказала о том, что экономическая кооперация — лучший способ избежать вооруженных конфликтов, что две страны, в которых работает Макдональдс, никогда не станут воевать. Ну, а что до случаев, когда все же воевали — это всего лишь исключения, которые только подтверждают правило.

— Ну, это только в общих чертах, далее мы все это разберем в деталях. Кроме того, после занятия, в качестве образовательно-развлекательного материала, вам выдадут мангу — вы же знаете, что такое манга? Да? Хорошо. Так вот, выдадут “Сагу о Винланде”, которая подробнее вам расскажет о том, как достичь мира во всем мире с помощью капитализма. Кроме того, думаю, вы узнаете себя в главном герое, и сможете нравственно расти вместе с ним. Чтение будет вашим домашним заданием. На этом все.

Получив на руки тяжелую стопку комиксов, танкистка направилась к бараку. По пути ее догнала девушка лет семнадцати, с ушами и хвостом палевой масти с черными кончиками.

— Ты ведь Ёджон? Няонг Ёджон? — спросила она — Меня зовут Джису. Я видела твоё фото в “Саеналь”. Там писали о твоих подвигах. В первый день спецоперации ты подбила пятьдесят вражеских танков, это правда?

— Это немного преувеличили, — сказала Ёджон, смущенно переминаясь с ноги на ногу. На самом деле она не подбила ни одного, но ее Т-34 был единственным танком, что уцелел в том бою, а потому писать было больше не о ком, — Ведь не бывает индивидуальных достижений, только достижения коллектива.

— Хорошо сказано. И, возможно, коллектив может достигнуть большего, — заговорщицки сказал Джису, — Но об этом поговорим подальше от посторонних ушей. Брось эту пропаганду, и пойдем.

Вместо того чтобы бросить тома в пыль, танкистка все-таки донесла их до барака и аккуратно сложила в тумбочку. Джису дождалась ее, нетерпеливо поводя хвостом, после чего повела в другой конец лагеря. Они остановились в прохладной тени за зданием администрации, где было безлюдно.

— Тут точно не будет прослушки. Но говорить все равно лучше шепотом. Скажи, Ёджон, ты верна Родине, Партии и Солнцеликому? Веришь ли в идеалы Чучхе?

— Да. Непоколебимо.

— Хорошо. И прости меня, но я обязана спросить, как ты попала в плен? Невозможно представить, что героиня вроде тебя сдалась добровольно.

— Меня предали, — помрачнев, ответила Ёджон.

— Как я и думала, — кивнула Джису, — я расскажу тебе секрет, клянешься ли ты хранить его?

— Клянусь!

— На крови?

— На крови.

Девушка взяла ладонь Ёджон, поднесла ко рту и впилась в тонкую девичью кожу своими острыми зубами. Смочив губы кровью, она мягко привлекла танкистку к себе и поцеловала. Ёджон почувствовала на языке металлический, солоноватый вкус.

— Теперь мы — сестры, — сказала Джису, утирая рот, — и я могу тебе все рассказать. Мы с несколькими другими девушками готовим побег. План уже составлен. Уходим сегодня ночью. Ты с нами?

— Конечно.

— Хорошо. В три часа ночи происходит смена часовых, это наш шанс. Я зайду за тобой. А теперь нам лучше разойтись, чтобы не вызывать подозрения.

С этими словами Джису развернулась на месте и пошла прочь.

Остаток дня тянулся невыносимо долго. Ёджон бродила по территории лагеря, не находя себе места, не зная, чем занять себя. Один раз она наткнулась на Мэри. Там заметила её потерянный вид.

— Я понимаю, тяжело освоиться на новом месте, — сказала она, — Когда я была первогодком-гёрлскаутом, то первую неделю каждый день звонила родителям, чтобы меня забрали домой. Потом ничего, привыкла. А когда наша смена кончилась, рыдала, и не хотела уезжать. Если хочешь, у нас есть игровая команата с иксбоксами. Я тебе покажу, как пользоваться.

Танкистка не знала, что такое "иксбокс", и узнавать не хотела. Наверняка какое-то очередное капиталистическое истязание. Но не стоило вызывать подозрение отказом. Лучше было играть роль послушной кошкодевочки, которая готова проглотить империалистическую пропаганду. Потому она сдержанно кивнула, и последовала за лейтенантом.

Игровая комната была совершенно пустой, к явному неудовольствию Мэри. Та взглянула на никем не занятые диваны и пробормотала что-то на своем свинособачьем языке. Ёджон не поняла слов, но по интонации можно было догадаться, что это было нечто вроде “ну и для кого я тогда старалась?”. Встряхнув головой, словно отгоняя мысль, как муху, лейтенант улыбнулась, жестом пригласила присесть. Девушка села на край дивана, и стала наблюдать за манипуляциями подлого захватчика. Так включила телевизор и какую-то подключенную коробку, и села рядом с Ёджон, протянув ей что-то вроде пластикового пульта с многими кнопками.

На экране появился мультфильм. Следуя указаниям Мэри, танкистка обнаружила, что может управлять действиями одного из героев. Роль второго взяла на себе лейтенант, попутно объясняя, что нужно делать. Зеленая кнопка — прыжок, синяя — атака, джойстик управлял движением персонажа. Командиру Т-34 стыдно было бы не разобраться. Ёджон наклонила стик влево и…

… и пришла в себя, только когда побежденный ими красный демон — очевидно, символизирующий коммунизм, американцы ни секунды не могли прожить без пропаганды, пытаясь подавить в себе зависть к благополучию свободных людей Лучшей Кореи — заливался горькими слезами, а Мэри потянулась, взглянула на часы и охнула.

— Ты посмотри только, который час. У меня же еще дел полно. Ладно, сойдет за важную воспитательную работу. Ты только никому не говори, ладно?

На улице уже смеркалось. Ёджон вернулась в барак, легла на койку. Неплохо было бы выспаться перед побегом, но сон не шел. Тогда она достала из тумбочки первый том “Саги о Винланде” и начала читать. Победы юного героя, действительно похожего на нее, увлекали, но когда история свернула на его отца, она с отвращением отбросила мангу в сторону. Ей хотелось расстрелять его, как это было положено, за то, что променял славу битвы на слабость, и, ей противно было даже думать это мерзкое слово — пацифизм.

Девушка осмотрелась по сторонам. Несколько коек еще пустовали. Пленницы в тех, что были заняты, спали, или делали вид, что спали. Тогда она нырнула под одеяло, натянув его до самого подбородка, и согнула ноги в коленях, создав своего рода холм на поверхности, чтобы не так заметно было то, что она собиралась делать.

Запустив руку в пижамные штаны, Ёджун закрыла глаза и представила Солнцеликого. Он стоял на вершине горы Пэкту, на фоне серебрящегося в его лучах Небесного озера. Ветер теребил полы его черного плаща. Низ живота девушки наполнился теплом, быстро работающие пальцы скользили в горячей влаге. Солнцеликий ласково улыбнулся ей, и протянул руку. Она испустила невольный стон. Как вдруг лик его померк, исчез, уступая место лицу ненавистного врага. Мэри, так же, как и Солнцеликий, улыбалась и протягивала ей руку. Ёджон пыталась прогнать из головы непрошеную гостью, но это все никак не удавалось. И остановиться тоже уже было невозможно. Резко вдохнув, танкистка содрогнулась всем телом и обмякла. Отдышавшись немного, она повернулась на бок и тут же уснула.

Казалось, не прошло и секунды, как Джису тормошила ее за плечо. Но Ёджон не привыкать было к резким пробуждениям, когда немедленно нужно было бросаться в действие. Она не стала даже переодеваться — мягкая пижама с кроликами была удобнее, чем блузка и юбка — а сразу последовала за названой сестрой. Они крались, стараясь держаться теней, и не попадаться на глаза караульным, пока не оказались у тента, где днем проходил урок. Тут их уже дожидались несколько других девушек.

— Во время смены часовых, северная сторона ограды на несколько минут остатется без охраны, — прошепатла Джису, — выдвигаемся по моей команде.

Пленницы подобрались, готовясь к броску, затаили дыхание.

— Сейчас!

Бесшумные, как тени, они двигались пригнувшись, почти стелясь по земле. Меньше чем за минуту они оказались у забора, на миг остановились в нерешительности. Но Ёджон знала, что нужно делать — кто-то должен лечь телом на колючую проволоку, чтобы остальные могли пересечь преграду, не рискуя пораниться или запутаться. Она уже сделала шаг вперед, но ее опередила кошкодевочка с плоским, крестьянским лицом и серыми ушами в черных разводах. Одним прыжком та оказалась наверху, и сложилась пополам, приминая собой колючку, тихо жалобно заскулила. Остальные начали карабкаться, сначала по сетке ограды, затем запустив коготки в ноги и спину героической боевой подруги.

— Родина тебя не забудет, — шепнула ей в ухо Ёджон, когда настал ее черед взбираться.

Мягко приземлившись по ту сторону забора, девушки полной грудью вдохнули сладкий воздух свободы. Но останавливаться было нельзя — в любой момент мог вернуться патруль и броситься за ними в погоню. И с оставшейся висеть на ограде товаркой, нельзя было надеяться, что их побег останется незамеченным. Тогда они бросились к видневшейся в отдалении лесополосе, надеясь, что родная земля убережет их от захватчиков. Беглянки успели преодолеть половину пути, когда в лагере завыла сирена и начали шарить лучи прожекторов, но это только подстегнуло их.

И надежда на родной край не подвела. Через рощу тек широкий, но неглубокий ручей. Идя вверх по течению, по колено в воде, хоть это и противоречило их инстинктам, кошкодевочки могли не беспокоиться насчет того, что собаки-ищейки возьмут их след. Они шли без отдыха, во тьме ночи и туманном полумраке рассвета, пока не взошло солнце. Тогда они укрылись в темной, заросшей расщелине в теле горы. Время от времени над головами был слышен рокот низко идущих вертолетов.

К середине дня, у Ёджон заурчало в животе, что ее удивило. Вчера она наелась лучше, чем за всю предыдущую жизнь, и теперь вдруг снова была голодна. Хотя раньше, бывало, спокойно могла неделю жить на воде и буханке черствого, заплесневевшего хлеба. Что-то американцы и правда добавляют в свою еду, что мешает ею насытиться. Наверняка именно чтобы осложнить попытки побега. Тяжело было не думать о горах жареной курицы, покрытой золотистой хрустящей корочкой со смесью одиннадцати трав и специй.

Убедившись, что они в относительной безопасности, и каратели не способны их найти, Джису собрала девушек вокруг себя.

— Пришло время рассказать вам вторую часть плана, — сказала она, — потому что побег — это было только начало. До плена я служила в ракетных войсках. Пущенные нам ракеты сбили — тут, конечно, не обошлось без саботажа со стороны продавшихся Западу подлых вредителей. Потому что невозможно представить, чтобы спроектированные самим Солнцеликим ракеты были уязвимы для ЗРК противника. Но. Не вся надежда потеряна. Сами того не зная, американцы построили лагерь меньше чем в двадцати километрах от секретной пусковой шахты, где хранится новейшая разработка — сверхманевренная гиперзвуковая ракета с ядерной боеголовкой. С ее помощью мы сможем отомстить оккупантам.

Когда настала ночь, окрыленные этой новостью, девушки снова пустились в путь. Джису без труда находила дорогу. Темнота — ничто для кошкодевочек, и им не нужен компас, чтобы ориентироваться на местности. Тихие и скрытные, они шли, чтобы воплотить в жизнь возмездие Солнцеликого, и лишь сияющие во мраке глаза выдавали их, но чуткие уши предупредили бы о присутствии врага задолго до того, как это могло бы стать проблемой.

Уже почти светало, когда предводитель отряда неожиданно остановилась у ничем не примечательного валуна. Опустившись на колени, она начала руками шарить в высокой траве, пока не нашла хорошо спрятанный рычаг. Джису потянула за него, и камень отъехал в сторону, открывая взгляду бетонную плиту с круглым отверстием в ней — входом в шахту, уходящую вглубь земли. В стены ее были вбиты железные скобы, составляя лестницу, позволяющую спуститься в секретный комплекс.

— Мы на месте. Я иду первая, вы за мной.

Ненавязчиво растолкав остальных мстительниц, Ёджон пробилась вперед, и начала спускаться сразу за Джису. Карабкаться вниз, а не вверх, казалось противоестественным, и возможно, поэтому нисхождение показалось ей невероятно долгим. Но, наконец, ступни ее коснулись надежного, твердого пола, и она вздохнула с облегчением. И сразу пожалела об этом. Во воздухе стоял смрад разложения и смерти.

— Когда стало ясно, что комплекс окажется в тылу врага, весь персонал покончил с собой, — сказала предводитель, — Но они так спешили принять геройскую смерть, что забыли запустить механизм самоуничтожения.

— Но почему они не запустили ракету?

Джису резко помрачнела, почему-то отвела взгляд. Ответила она не сразу.

— Потеряли веру, может быть. Думали, что и эту ракету тоже собьют и не хотели выдавать позицию секретного проекта. Не знаю. Так или иначе, враг теперь точно не будет ожидать, что кто-то пустит ядерную боеголовку с захваченной им территории.

В словах ее было что-то, что беспокоило Ёджон. Какая-то нестыковка. Но не было времени ее обдумать. Остальные уже присоединились к ним, и командир отряда повела их по лабиринтам скудно освещенных коридоров. Время от времени им попадались скорчившиеся в предсмертной муке тела, с пеной у рта, лежащие в высохших уже лужах рвоты и прочих нечистот. Ёджон отводила глаза. Смерть эта может и была геройской, но очень уже некрасивой.

Скоро они вышли в просторный зал с высоким потолком, в который был врезан широкий люк, закрытый массивными металлическими створками. Прямо перед ними, на подвижной платформе лифта, в колыбели пусковой установки, лежала ракета. Тонкая, белая, с треугольным крылом и горизонтальным оперением на носу. И там же, на носу, виднелся открытый блистер и кабина пилота.

— Вы, наверное, уже заметили, что этой ракете требуется частичное ручное управление. Проект был создан с расчетом использования естественного шестого чувства и девяти жизней кошкодевочек для обхода вражеской противовоздушной обороны. Кому-то из нас придется пожертвовать собой.

— Но ведь никто из нас не умеет пилотировать самолетом, и уже тем более ракетой.

— Это было предусмотрено конструкцией. Управление — максимально простое, компьютер не позволит сделать манёвр с разрушительными перегрузками или уйти в штопор. Кроме того, есть встроенная система навигации, курс ракета будет держать сама. От пилота требуется только добавить элемент настоящей непредсказуемости в схему ухода от атаки.

Наконец-то настал момент Ёджон. Она подошла к ракете, оглянулась на нерешительно мнущихся мстительниц, и сказала:

— Просто подсадите меня в ракету и сбросьте на Вашингтон. Я готова.

— Хорошо, — сказала Джису. Послышалось ли Ёджон, или в ее голосе действительно слышалось облегчение, или не вполне подходящая ситуации радость? Нет, не послышалось, — Садись в кресло пилота, а я начну обратный отсчет.

Сказав это, она подошла к сияющей многими огнями панели управления, что тянулась вдоль одной из стен. Остальные девушки приблизились к танкистке, чтобы выполнить ее просьбу, но та остановила их жестом, и произнесла громко, с вызовом:

— Но, может, наш бесстрашный лидер хотел бы удостоиться этой чести? Героически пожертвовать собой во имя Чучхе и Солнцеликого?

— Нет, ты ведь сама первая вызвалась. Нельзя теперь трусить, — резко ответила Джису.

— Да. Но ведь изначально это было твоим долгом, разве нет? Ты сказала, что ракету не запустили, потому что кто-то потерял веру. И это была именно ты. Потому что слишком уж много ты знаешь о секретном проекте, о том, что здесь произошло. Ты же сразу знала кратчайшую дорогу к ракете, ни разу не сбилась с пути. И явно знакома с пультом управления. Ты, — с ударением воскликнула Ёджон, — должна была стать ее пилотом. Ты должна была запустить механизм самоуничтожения комплекса. Но ты струсила, сдалась врагу. А теперь хочешь использовать кого-то в качестве жертвы, чтобы потом присвоить себе всю славу.

Обвиняемая покраснела от злости, открывала рот, пытаясь сказать что-то в свое оправдание, но не находила слов. Танкистка не дала ей собраться с мыслями. Одним движением, без посторонней помощи, запрыгнула в кабину и продолжила:

— Но знаешь что? Мне все равно. Я с радостью займу твоё место. А присутствующие здесь товарищи не дадут тебе потом солгать. Отныне и навечно коллектив заклеймит тебя трусихой. Нам не о чем больше говорить. Начинай отсчет.

С усмешкой, в которой было поровну презрения и испуга, Джису отвернулась, занесла палец над красной кнопкой.

С грохотом, ведущая в бункер дверь сорвалась с петель и плашмя легла на бетон. Пинком выбившая ее Мэри вошла, несколькими быстрыми взглядами по сторонам оценила ситуацию, и широкими шагами направилась в сторону предательницы. Другие девушки бросились наперерез, попытались встать у нее на пути, но расступились перед уверенной поступью, как воды Красного моря перед авианосцем. Джису колебалась несколько долгих секунд, и этого времени лейтенанту хватило, чтобы сократить разделяющее их расстояние и звонкой пощечиной отбросить ее от пульта управления. Затем она подошла к ракете, за шкирку выдернула Ёджон из кресла и, чуть наклонив голову, посмотрела на нее, держа в вытянутой руке, так, чтобы бывшая танкистка и неудавшийся пилот, издающая разъяренные кошачьи звуки, не могла достать ее своими коготками.

— Да уж, по-настоящему тяжелый случай. Полная необучаемость. Впрочем, мы только начали. И теперь, мисси, у нас с тобой каждый вечер будут дополнительные индивидуальные занятия. Тебя, Джису, это тоже касается, я знаю, что ты была организатором, — процедила Мэри с плохо скрываемым раздражением. Затем обернулась к остальным девушкам, и добавила, уже мягче, с печальным укором, — И вообще, девочки, я вами страшно разочарована. Ускользнули после начала комендантского часа, шатались по горам, тут тоже явно планировали какие-то глупости. Ну да это ладно. Но бросить раненую подругу? Как вы могли? Тут у меня нет выбора, придется вас наказать. Месяц проведете без сладкого.

Теперь возмущенный визг и жалобное мяуканье зазвучали хором.

— Тихо! — рявкнула лейтенант с истинно офицерской выправкой, так что все звуки сразу смолкли, даже Ёджон прекратила сопротивляться и безвольно повисла в руке Мэри, — погуляли и хватит. Пора домой.

Понукаемые Мэри, беглянки потянулись к выходу. Названых сестер лейтенант несла под мышками. И если бы те не были заняты тем, что сверлили друг друга злобными взглядами, если бы они понимали английский, то могли бы разобрать тихо, почти беззвучно произнесенные Мэри слова:

— Прости им, Господи, ибо они не ведают, что творят.