Ню

Я учил Ню кататься на велосипеде. Предложил ей почти новый спортивный велосипед, а сам взял старый дедовский металлолом, собиравшийся несколько раз из подручных запчастей. Мы выбрали место на краю города, за ледовым дворцом, до которого добрались пешком. Там было тихо и безлюдно. А ещё там была новая дорога, делающая круг у дворца. Хотя внешне этот «дворец» был огромной синей коробкой практически без окон и с мощной вытяжкой, что делало его больше похожим на мясокомбинат.

Когда мы дошли, то поднялся ветер и начал срываться дождь. Но это не помешало нам. Наоборот, ещё больше уединило и скрыло от взглядов людей.

– Сначала поставь ноги как я, – сказал я, – а затем сделай рывок: опусти педаль к земле как можно скорее. Потом запрыгивай на седло и выжимай вторую педаль. Так ты получишь начальное ускорение. А чем больше скорость – тем больше равновесие. Да, и не забывай держать руль перпендикулярно земле.

– Угу, – кивнула Ню.

Но у неё ничего не получалось. Сначала она не могла сесть, потом оттолкнуться. Ей было страшно. Проворачивая педаль один раз, она не набирала скорость и падала…

– Ну как ты не понимаешь, Ню! Смотри ещё раз! – сказал я и проехал перед ней восьмёрку.

– Мне это ничего не даёт! Меня всё время тянет в бок.

– Это потому что ты не набираешь скорость. Давай я тебя буду толкать, а ты будешь рулить.

– Я всё равно упаду!

– Я буду тебя придерживать.

– Мне кажется у меня спина кривая, вот и не могу удержать равновесие!

И я толкал Ню одной рукой в спину, а другой придерживал руль и помогал бороться с управлением. Мы сделал круг, но когда я её отпустил, она проехала пару метров и рухнула на асфальт.

У Ню случилась истерика. Сначала она рассмеялась, потом к её глазам стали подступать слёзы. Её веки стали отдавать в фиолетовый. Я сам повысил тон и громко ругался от того, что она ничего не понимает, хотя я ей миллион раз объяснил что нужно делать.

А потом я подумал: это же как с игрой на гитаре! Можно, конечно, показать человеку аккорды и всякие фишки типа легато, бендов и вибрато, а затем сказать, мол, «ну ты понял как нужно…» повтори! И, конечно же, он не сыграет. Потому что мышцам нужно привыкнуть, нужно самому прийти к пониманию системы.

И я отстал от Ню. Сел на бордюр, время от времени поглядывая на её жопу, и сказал:

– Пробуй. Пробуй, пока не получится.

И у неё вроде как кончилась истерика. И сама она приобрела вид вдумчивого человека, но, тем не менее, с нотами злости и усталости. Она самостоятельно отъехала от меня метров на десять и снова упала. Я громко выдохнул и посмотрел сквозь прутья забора.

Там лежал болотистый луг с кочками и густой травой, упирающийся в тёмный густой лес. Я вспомнил, что, когда тут ещё не было ледового дворца, я выходил гулять сюда с бабушкой. Это место казалось волшебным и загадочным. А лес казался зловещим и бесконечным, уходивший до самого края земли. Я помню день… Мне было лет пять. Вечерело. На поле, между кочек и кустов, клубился розовый, словно цветок вьюнка, туман. Бабушка осталась позади, а я побежал, предаваясь детскому бешенству. Я прыгал, нырял в траву и пробирался сквозь кусты. Каким-то образом я вылез на заросшую тропинку, ведущую в лес. В дымке, на её конце, как ворота стояли две взрослые сосны. Как будто они приглашали меня в гости. И я пошёл по тропинке, приближаясь к «воротам», чувствуя нарастающий ужас и восторг. Звуки исчезли. Остался лишь стук сердца. Время замедлилось и произошло что-то страшное. Что-то вырвалось у меня из-под ног и с громким звуком скрылось в кустах. И я, ошалев, побежал с криками назад, к пятиэтажке, выпирающей огромной башней среди деревянных домов на конце поля. Когда я оказался уже близко к ней и заметил бабушку, то решился оглянуться. Лес загадочно сиял и смеялся.

Рядом с моим домом находилось несколько улиц: Пионерская и Лермонтовская. Они шли параллельно друг другу и их населяли невысокие дома, перед заборами которых тянулась к солнцу молодая трава. И в ней пряталось множество самых разнообразных цветов. Я помню, что перед закатом мы выходили вместе с бабушкой на прогулку и я, срывая цветы, подносил ей и спрашивал что это за цветок. Лютик, говорила она. Колокольчик. Купальница. Змеевик. Не срывай цветы, Антон. Им больно.

Я всё равно срывал. Их всё равно косили вместе с травой. Траву мы сушили на чердаке, а потом делали из неё подстилки кроликам и курам. Кто-то из наших животных по-моему даже ел эту траву. Я любил забраться на чердак и лежать в ней или даже зарыться как в большую подушку. Правда после сухой травы всё тело почему-то чесалось и кололось.

Ещё я любил пускать кораблики вдоль ручейков, оживающих в канавах после дождя. У нас вдоль всей улицы шло несколько канав. Мутная вода вместе с мелкими палочками быстро уносилась куда-то далеко за поворот, в те места, где я никогда не был. Те места, которые мне казались сказочными и тревожными. Будто если пойти дальше и дальше вдоль, преследуя свой кораблик, сделанный из пробки, уже можно было уйти далеко, за третье поле. Поэтому я обычно проводил время у канавы возле забора. Иногда в ней возникали засоры и я их прочищал. Проходил вдоль канавы с небольшой лопатой, словно часовой, и внимательно наблюдал нигде ли не застаивается вода.

Странное воспоминание. Не знаю правда ли это когда-то было или это всё мне приснилось.

– Ладно, Ню. Пошли домой, – сказал я. Она всё ещё боролась с велосипедом и пыталась встать.

– Ну уж нет, – сказала она, сверкнув глазами.