Нюх-Нюх

Пустышкин выводил птенцов уже не первый год. Инкубатор стоял в мастерской, на верстаке, рядом с красками и холстами, и Василий привык к этой соседству — писк, возня, переворачивание яиц по графику. Всё шло как обычно: срок, наклёв, влажные комочки в аквариуме под лампой. Но в этот раз, среди десятка жёлтых пуховичков, оказался один странный.

Он не лежал, как все, прижавшись к тёплому боку соседа. Он стоял. Не мог ещё толком держаться на ногах, но уже пытался, и самое удивительное — он стоял… попой кверху. Головой вниз, задирая хвост и утыкаясь клювом в опилки. Мини страус. Пустышкин сначала подумал, что птенец больной, отсадил в отдельный аквариум, но тот запищал, заметался и — о чудо — снова встал в свою странную позу, только теперь уже в новом месте.

— Ты чего? — спросил Василий, наклоняясь.

Птенец поднял голову, глянул на него одним глазом и снова ткнулся носом в опилки. Шевелил клювом, копошился, будто что-то вынюхивал.

— Нюхаешь? — не понял Пустышкин. — Чего там, в опилках?

Птенец не ответил, но и не успокоился. Он всё время — и когда его вернули к остальным, и когда кормили, и когда он уже подрос и переехал в общий вольер — делал одно и то же. Бороздил подстилку клювом, словно нюхал. Птенец опускал голову, вытягивал шею, иногда даже ложился на брюхо, задирая хвост, и водил клювом по земле, по сену, по траве. Другие цыплята копошились, бегали, дрались из-за червяка, а этот — нюхал.

— Нюх-Нюх, — назвал его Пустышкин. — Ты у меня сыщик.

Нюх-Нюх вырос в несушку. Не самую крупную, не самую красивую, но очень бойкую. Она первая выбегала из птичника утром, первая подбегала к кормушке, но клевала не сразу. Сначала долго водила клювом по земле, будто проверяла, всё ли в порядке. Другие куры привыкли, перестали обращать внимание, только иногда, если Нюх-Нюх слишком долго возилась у них под ногами, отгоняли её.

— Чего она всё время носом тычет? — спросила Анна, когда приехала с мужем Егором в гости.

— Не знаю, — развёл руками Пустышкин. — С рождения такая. Может, червей ищет. Может, просто характер. Вынюхивает.

— А может, ищет что-то важное, — сказал Егор, глядя, как Нюх-Нюх деловито обходит курятник, заглядывая во все углы. — Такие куры редко бывают.

Пустышкин отмахнулся. Куры как куры. Несутся, едят, спят. Нюх-Нюх — просто смешная.

Однажды Ню-Нюх все же что-то вынюхала.

У Пустышкина пропало инкубационное яйцо. Одно, но особенное — от арауканов, тех, что зеленные яйца давали. Хороших яиц они давали мало, каждое яйцо было на счету. Василий искал везде, перерыл курятник, заглянул во все гнёзда — нет. Решил, что, может, утащила крыса или ворона, и успокоился.

Но на следующий день Нюх-Нюх, которая обычно держалась вместе со всеми, вдруг отделилась от стада и деловито направилась к дальнему углу участка, где стоял старый сарай, давно не заселенный никем - даже крысы там не бегали. Пустышкин, занятый ремонтом забора, не обратил внимания. А когда через час заглянул в сарай за досками, увидел странную картину.

Нюх-Нюх сидела в углу, в старом ящике из-под рассады, на гнезде. Не на своём — на чужом. А в гнезде лежало яйцо. То самое. Зеленое.

— Ты как нашла? — только и смог выдохнуть Пустышкин. - а главное... кто ж его сюда?

Нюх-Нюх гордо подняла голову, глянула на него и тихо, удовлетворённо кудахнула. Она нашла. Вынюхала. Среди старого хлама, среди запахов пыли и насекомых, она учуяла то единственное яйцо, которое пропало.

Василий взял яйцо, погладил Нюх-Нюх по голове. Та не отстранилась, только клюнула его в палец — не больно, скорее для порядка.

— Молодец, — сказал он. — Сыщица.

После этого случая он стал внимательнее к ней приглядываться. Нюх-Нюх действительно часто находила то, что другие не видели. Она первой обнаруживала гнездо, которое какая-нибудь молодая несушка устроила в кустах. Она находила червей там, где, казалось, земля была пуста. Однажды, когда Пустышкин потерял ключи от сарая, она пришла, покопалась у крыльца и вытащила клюв связку, завалившуюся в щель.

— Она что, всё чует? — удивлялся иногда Асмаловский.

— Похоже на то, — кивал Пустышкин. — Нюх у неё, как у собаки. Или у свиньи, которая трюфели ищет. Только курица.

— Курица-трюфель, — усмехался егерь. — Тоже порода.