О чём молчала астролябия

Моему мужу, моему дедушке и Армену Михайловичу Игитханяну

Нико сбежал по ступеням вниз. В лавке было как всегда полутемно и казалось, что пыльно. Нико знал, что это только кажется, и даже если он проведёт пальцем по краю старого патефона, на пальце не останется и следа. Но всё равно, от изобилия вещей, которые складывались в причудливые стопки и колонны, громоздились под потолок, нависали с разных сторон, у Нико всегда немного кружилась голова и хотелось выбежать на свежий воздух. Но он каждый раз пересиливал себя, потому что уж очень ему интересно было тут бывать и разговаривать с дедушкой Микой.

Сегодня тот сидел на своём мощном деревянном кресле и что-то чинил на столе перед собой. Нико подошел и забрался с ногами в кресло напротив, большое, деревянное, с круглой спинкой, которая как бы обнимала сидящего. Кресло было настолько тяжелое, что подвинуть его сам Нико не мог, но зато очень любил сидеть в нем. А иногда даже ухитрялся улечься на круглом обтянутом кожей сиденье, уютно свернувшись клубочком. Дедушка Мика бросил на него приветственный взгляд поверх очков. Под седыми бровями его глаза казались темными, но Нико знал, что на свету они становятся карими с золотыми прожилками, как будто в крепкий чай однажды попало солнце, да так там и заблудилось.

— Что ты делаешь, дедушка Мика? — спросил Нико, водя пальцем по бортику лакированной спинки кресла, ему всегда нравилось оставлять на этой вогнутой плоскости узоры и смотреть, как они исчезают.

— Да вот, принесли наконец одну вещицу… долго я её ждал… — ответил дедушка Мика, откладывая в сторону маленькую отвёрточку, — посмотри, Нико, как ты думаешь, что это?

Нико встал на краешек сиденья (иначе он не смог бы посмотреть поближе) и опершись на стол, наклонился над ним, чтобы увидеть то, что лежало перед дедушкой. Это было похожее на огромные часы переплетение узких металлических лент с буквами и цифрами, на них были и насечки, и прорези, стрелки и шестерёнки, всё вместе поблескивало и завораживало.

Нико никогда не видел ничего похожего, у него даже рот открылся!

— Как красиво! Что это, дедушка?

Дедушка Мика не ответил, только улыбнулся из-под усов, слегка погладил хитрую вещь по ее металлическому боку и снова взял в руки свою отвёрточку. Нико знал, что поторопить его невозможно и не стал даже пытаться. Он просто снова сел и стал разглядывать лавку, в которой бывал столько раз и столько времени её разглядывал, что мог бы знать наизусть. Но здесь всё время что-то менялось, что-то происходило, вещи менялись местами, исчезали и появлялись. Иной раз казалось, что они скрылись из виду еще до того, как он отвёл от них взгляд!!

Вот и сейчас Нико оглядывал полки за спиной у дедушки Мики и углядел там среди солонок и перечниц кое-что новое. Он слез с кресла, подошёл к полке, но она все ещё была для него высоковата. Тогда он нашёл глазами стоявший неподалёку складной стульчик, подставил его поближе, забрался на него и только тогда наконец достал до нужной полки!

Интересная штука оказалась деревянной трубочкой, один конец ее был довольно широким, а другой узеньким, но вокруг узкого было еще сделано специальное расширение, чтобы можно было ставить её вертикально. Она была похожа на маленький деревянный кубок или рюмку. Нико приложил её к глазу и стал через неё разглядывать лавку. Так было интереснее — можно было навести на предмет и он оказывался один отдельный в круглой рамке, и как будто даже приближался. Нико водил трубочкой по лавке, разглядывая патефон, пластинки, висящий на стене огромный ключ, мутную бутылку зеленого стекла и тут…

— Нравится? — Нико аж подпрыгнул! Он так засмотрелся на вещи, что даже забыл, что здесь есть ещё и дедушка Мика, вот тот и застал его врасплох. Он смотрел на Нико и улыбался, сдвинув очки на макушку. Нико вдруг подумал, что сегодня дедушка даже еще более радостный, чем обычно. Как будто была у него внутри одна пружинка, которую давно не получалось завести… а тут вдруг у кого-то получилось, и он сам себе удивляется!

— Очень нравится, дедушка, а что это?

— Это чудесная вещь, чудесная! — Нико мельком подумал, что так дедушка говорит про любую вещь в его лавке, пока тот продолжал, — Это трубочка для слушания! Можешь приложить её к любому предмету и послушать, что он тебе расскажет.

Нико только глаза вытаращил.

— Не бойся, у меня здесь нет злых. Но будь осторожен, некоторые из них могут оказаться довольно громкими, — дедушка Мика посмотрел на Нико в ответ и неожиданно подмигнул ему, потом опять опустил очки и вернулся к своей хитрой штуке.

Вот это да! Послушать предметы! С какого же начать? Нико пошёл в дальний угол, подальше от дедушки, чтобы тот не смеялся, если вдруг ничего не получится или если дедушка пошутил. Конечно, дедушка не стал бы так делать. Но всё равно хотелось для начала быть подальше от глаз.

В дальнем от дедушкиного стола углу лавки было почти совсем темно. Здесь стоял стеллаж со всякими разными посудами, кувшинами, блюдами, стаканами и даже — мудреное слово, но Нико его выучил и любил — подстаканниками. Правда, Нико больше нравились не они, а кубки, которые стояли на самой верхней полке. Но до них он бы сейчас не дотянулся, даже если бы встал на самый высокий дедушкин стул!

Он медленно оглядывал полки, размышляя, кто же из всех этих странных вещиц может рассказать ему о себе что-то самое интересное… Наконец решительно приставил трубку к поблёскивающему в темноте боку большого увесистого патефона!

— …вот я ему и говорю "Доколе, друг мой, доколе?" — сочный бас наполнил собой трубку и всю голову Нико, ему показалось, что даже челюсть его завибрировала от этого густого плотного звука. Он с трудом удержался на ногах и удержал трубку у уха. Казалось, звук шёл сразу во все стороны и заполнял собой всю лавку, хотя когда Нико на секунду отнял трубку от уха, в лавке было по-прежнему тихо. Только тикали на разные лады несколько часов над столом дедушки Мики да изредка поскрипывало его кресло. Нико опять приставил трубочку к патефону.

— …редкий был шалопай, всё хотел меня сдать в утиль, окстись, говорю ему, кто же будет тебе напоминать о вечном, утро туманное, утро седое, нивы печальные, снегом покрытые… — голос продолжал нараспев.

— Здравствуйте! — Нико попробовал прорваться через этот поток слов, — Вы меня слышите?

— …слышу, мой мальчик, конечно, слышу, я ведь с тобой как раз и разговариваю, тебе и рассказываю, про хозяина моего предыдущего, говорю, редкий был дуэлянт*, всё хотел меня сдать в утиль*, окстись*, говорю ему, кто же будет тебе напоминать о вечном, утро туманное, утро седое…

— Да-да, это я слышал, спасибо! — не очень вежливо постарался прервать его Нико, он опасался, что голова его переполнится этим голосом как горшок пшенной кашей, и всё полезет через край, — так это он Вас сдал сюда?

— …нивы печальные, снегом покрытые, нет, ну ты только подумай, именно это он и сделал, в один прекрасный день он взял и вот так запросто вынес меня на помойку, МЕНЯ! — бас возмущённо гремел, — Он что, не понимал, чем это грозило, при её-то сердце?

— Чьём сердце?

— …нехотя вспомнишь и время былое, вспомнишь и лица, давно позабытые, о, это грустная история, мой мальчик, сердце, тебе не хочется покоя, сердце, как хорошо на свете жить… — громогласный бас опять завёлся петь, Нико чуть-чуть отнял трубку от уха, придумывая, как бы ещё половчее спросить…

— …спасибо, сердце, что ты умеешь так любить! — и настала тишина. Напрасно Нико подносил трубочку и постукивал по боку патефона — ничего.

"Может, пластинка закончилась? Или завод? Жалко! Не узнаю теперь, что дальше…" — думал Нико, оглядывая лавку в поисках того, кого ему ещё хотелось бы послушать… Рядом с патефоном лежала стопка пластинок, огромная, а сразу за ней стоял на сложенной наволочке старый утюг, небольшой, но по виду было сразу понятно, что очень тяжелый. А рядом с ним стояла плотно закрытая стеклянная бутылка, в которой смутно поблескивала какая-то жидкость. Нико сначала приставил свою трубочку к этой бутылке:

— Буль-буль-буль, карасики, буль-буль-буль, карасики, — пел тихий голосок, похожий на детский, и еще чей-то голос делал что-то вроде "пс-пс-пс, пс-пс-пс", и тут вдруг раздался оглушительный рёв, крик, вой! Нико присел на корточки — но нет, всё тихо было вокруг, значит, звук шел от бутылки? Нико решил не рисковать второй раз и прислонил трубку к утюгу. Там долгое время ничего не было слышно, так долго, что Нико даже заскучал, потом раздался детский оглушительный плач и женский крик "Ты что делаешь, убивец!!!" и возмущенный ответный возглас — и опять настала тишина.

Нико отнял трубочку от утюга, зачем-то потрогал пальцем его подошву, она, конечно, была холодной. И тут увидел рядом с ним ножницы, перевязанные обрывком толстой веревки, толщиной почти с его руку. Теперь Нико было страшновато, но он всё же решился и приложил трубочку к веревке. Но там тоже ничего особенного не было слышно. Только время от времени какой-то глухой стук, как будто что-то большое и деревянное упало на пол.

Нико сконфузился окончательно и пошёл обратно к дедушке. Залез с ногами в кресло и поставил трубочку перед собой на подлокотник. Немного посидел так, потом его будто озарила новая идея, и он приставил трубочку к подлокотнику, и чуть помедлив, прижался к раструбу ухом…

Послышались далёкие голоса, будто в большой зале собралось много людей и теперь они непринуждённо беседуют. Кто-то тихонечко играл на фортепиано. Постепенно один за другим голоса стихли, осталось лишь несколько женских голосов, которые то говорили по одному, то по несколько, то прерывались, то плакали, и лишь редко-редко кто-то нажимал на клавиши. Наконец послышался высокий женский голос, плач и, о чудо, голос дедушки Мики! Он говорил "ну что Вы, милочка, ну что Вы, не плачьте, побудут у меня, я их починю, потом заберёте лучше, чем были", и наконец всё стихло.

Нико задумчиво покатал трубочку по сиденью, а потом решился спросить:

— Дедушка, а как у тебя оказались эти кресла?

Дедушка Мика, казалось, сам задумался, водя маленькой тряпочкой по ленточкам загадочной штуки перед ним:

— Не всё помню, мой хороший… А что они сами говорят? — он неожиданно лукаво подмигнул, Нико потупился.

— Ну, там всё время кто-то плачет, трудно разобрать…

— А, конечно! Они ещё с тем патефоном были вместе! Такая пара… — дедушка Мика поднял глаза к потолку и поцокал языком, — так жаль, так жаль!

— Кого жаль?

— Жаль, что всё так случилось. Такая была красивая пара… у него был семейный патефон, который играл музыку, а у неё — кресла, где можно было отдыхать после танцев! Они ей достались от тех времен, когда и в нашей стране люди знали, как можно и как важно отдыхать… Но потом ему втемяшилось, что надо только работать, а отдыхать не надо, глупости это. Вот и вынес на помойку их чудесный патефон…

Дедушка кивнул головой в сторону большой трубы, продолжая свою работу:

— А она перестала танцевать, потом и петь, и чуткое сердце её стало болеть, и в доме поселилась грусть. А когда в доме селится грусть вместо радости, дом начинает потихоньку уменьшаться, будто высыхает, — Нико почувствовал дедушкину грусть и тоже вздохнул, — И люди так же. Вот и хозяин патефона тоже умер. А потом и она пришла и умоляла взять эти кресла, потому что их дескать негде стало ставить. Я предлагал, ну что вы, пусть постоят, заберите потом, но она только плакала в ответ. А через год-другой и она умерла.

— Правда, как же грустно, — Нико обхватил себя руками за плечи и покачался, его так учила мама, что когда грустно и хочется с кем-нибудь обняться, можно самому обнять себя и станет легче.

Так он посидел с минутку, потом вспомнил еще кое-что.

— Дедушка, а что там лежат за ножницы с веревкой?

— О, это страшная история… ты уверен, что хочешь её услышать?

— Конечно! — глаза у Нико загорелись.

— Тогда слушай. Жила-была девочка, папа которой очень мучился от жизни и поэтому много пил, и бывал иногда буен. И однажды она не пускала его к себе в комнату, а защищалась как раз этими ножницами… И всю жизнь потом, когда ей нужно было от чего-нибудь защититься, она доставала их и резала всё, что ей попадалось на глаза. И не только бумагу! — глаза дедушки Мики зловеще сверкнули, Нико ойкнул.

— Ой-ой… а что тогда за веревка, которой они связаны?

— А это жил-был мальчик, у которого тоже был папа. И папа этот тоже так мучился, так мучился, бедный, и когда ему стало невмоготу мучиться, взял и повесился… Вот и сын его тоже ходил потом полжизни с этой веревкой, и прилаживал её везде, на случай, если ему вдруг станет невмоготу… — дедушка Мика поднял очки на макушку и стал тереть глаза основаниями ладоней.

Нико представил себе, как низенький круглый дядя ходит по разным комнатам и в каждой прилаживает верёвку к люстре, и ему почему-то стало очень весело. Но он сдержался, потому что не знал, как дедушка Мика это воспримет, поэтому постарался спросить по-взрослому, серьезно:

— А почему же они связаны?

— А когда женщина с ножницами встретила мужчину с веревкой, то как-то раз ей надоело на это смотреть, он взяла, да и перерезала её. А он тогда отобрал у неё ножницы и завязал их этой верёвкой! Вот так они и оказались вместе.

— Они теперь навсегда так будут?

— Они муж и жена, — дедушка Мика отнял руки от лица и посмотрел на Нико покрасневшими, но смеющимися глазами.

— Да я про ножницы и верёвку!

— Откуда же я знаю, это у них надо спросить! Только я пока не готов их держать по отдельности, — он стал складывать свои маленькие инструменты в свой маленький ящичек, — Шаманы вон какие были хитрые, никогда не использовали заклинаний, к которым не знали противоядий… почему же твой бедный старый дедушка должен себя не жалеть? — дедушка Мика опять подмигнул Нико, закрыл ящичек и собрался уже было вставать, когда Нико умоляюще спросил его:

— Дедушка, а утюг?

Тут дедушка Мика широко заулыбался:

— О, это история повеселее. Жила-была девочка, и однажды папа её недоглядел, хотя был рядом, и утюг её сильно обжёг.

— Ей было больно?

— А как ты думаешь? Конечно, ей было больно! Но потом папа пропал. И так у неё мало было от него воспоминаний, что она в итоге оставила себе этот утюг. Так и таскала его с собой везде, если что происходило, грозилась, что прижжётся. А чуть что было прям сильно не по ней, она утюг раскручивала над головой как пращу и кричала…

Дедушка Мика вскочил с кресла, выпучил глаза и стал размахивать над головой правой рукой, а левую приставил ко рту и выкрикивал в неё как в рупор:

— А ну-у-у-у-у не подходи-и-и! Зашибу-у-у!

Нико смотрел на него ошалевшими глазами и хихикал, упав на спинку кресла. Просмеявшись и сев обратно, он спросил:

— А потом что было?

— А дальше появился один молодой человек… — и тут дедушка Мика замолчал, потому что в дверь подвала стукнули три раза и по лестнице раздались нетерпеливые шаги. Дедушка Мика посмотрел на Нико с торжествующей улыбкой и даже брови его затрепетали будто крылья.

А потом Нико увидел её. Уж на что Нико не любил сказок, все эти книжки с картинками и принцессами, но что-то такое он почувствовал, глядя на неё, будто свежим ветром наполнило и дедушкин подвал, и его самого. Она была высокая и рыжеволосая, и чтобы обнять дедушку, ей пришлось немного наклониться. А ведь когда-то они были одного роста, вдруг подумал Нико.

— Обожаю появляться в середине рассказа, — проговорила она улыбаясь и легонько ущипнула дедушку за бок, — расскажи нам, Микаэль, прошу тебя, что же там было дальше? Юный джентельмен наверняка тоже очень этого ждёт!

— Этого джентльмена зовут Нико и он уже знает о многом здесь даже больше меня, — с затаённной гордостью сказал дедушка Мика, чуть обнимая Нико за плечи, — знакомься, Нико, это Зоя! Множество вещей появилось в моей лавке благодаря ей!

Нико всё переводил глаза с одного лица на второе, пытаясь понять, что в них есть общего. Наконец спросил:

— А Вы внучка дедушки Мики?

Она улыбнулась и взяла дедушку под локоть:

— Было время, когда нам обоим очень этого хотелось. Но потом оказалось, что это не обязательно, — она улыбнулась еще шире и наклонилась к Нико, — а ты кто, правнук?

— Не-а, — Нико пожал плечами, — я просто сюда прихожу.

— Ну вот, видишь, значит, и ты уже знаешь, что не всегда нужно быть родными, чтобы быть близкими! — она неожиданно погладила его по щеке и вновь обратилась к дедушке, — Ну так что там было дальше, расскажи же! История про утюг моя любимая!

— Ну ещё бы, ты же её сюда и привела, эту бешеную, — проворчал дедушка Мика, но видно было, что он был очень доволен, — ну так вот, у той девушки был этот утюг, а у одного юноши была семейная подушка…

— Подушка? — не веря своим ушам, широко раскрыл глаза Нико.

— Ну, чего только не бывает, мой маленький друг… бывает и семейная подушка! Знаешь, как говорят, страус прячет голову в песок, а мужик в подушку?

— Шутишь! — Нико нахмурился, ему было неприятно, что над ним шутят.

— Ну вот и парень этот ходил со своей подушкой, — продолжал как ни в чём ни бывало дедушка Мика, — и ходил себе, ходил, и если не знал, что делать, то доставал её и надевал на голову! Пока они не сошлись, вода и камень, утюг и проза, пух и пламень! — Зоя закрыла лицо руками, её плечи вздрагивали от хохота, а Нико всё недоверчиво переводил глаза с неё на дедушку.

— И что потом?

— Ну как, когда передрались и помирились, всё благодаря Зое, то принесли всё это богатство и оставили у меня. От подушки одна только наволочка осталась к тому моменту, да и утюг успел подостыть… Пока не забирали, — Микаэл неожиданно подмигнул Зое, та будто слегка сконфузилась.

— Я тоже не затем, чтобы забрать, наоборот! — она положила левую руку в карман и чуть удержала её там, будто сомневаясь, — вот, посмотри, подойдут ли они к моей красотке? Удержат ли они её?

С этими словами она чуть дрогнувшей рукой положила на дедушкин стол, рядом с загадочной штукой — наручные часы. Они были не сложные и даже не выглядели старыми, обычные часы, чёрные с металлическим ободком и потертым чёрным ремешком.

Но когда Нико потянулся посмотреть на них поближе, его вдруг захватила их простота и глубина. Чёрный циферблат, казалось, открывался вглубь, то он казался бархатным, то глубоким как ночь. И простые гладкие стрелки бежали по нему так быстро и легко, будто их совсем не смущала эта бездна. Нико так загляделся, что не сразу понял, что в лавке настала удивительная тишина. Он оглянулся.

Зоя смотрела на часы, а дедушка смотрел на Зою, чуть прищурив глаза, смотрел долго, даже сделал шаг назад, может, чтобы лучше видно было всё сразу, и её, и часы, и штуку на столе, и Нико. Потом опустил очки, взял часы, поднёс их к самому носу, изучил, изредка взглядывая на Зою. Потом протянул часы ей обратно.

— Не подойдут? — с тревогой в голосе спросила Зоя.

— Наоборот. Пусть лучше оставит их у себя, они ему ещё пригодятся — дедушка Мика снял очки и повесил их на кармашек, и Нико показалось, что у него в глазах что-то блеснуло, — Ему ведь иметь дело со всей тобой…, — Зоя потупилась с улыбкой и вздохнула, — А с астролябией твоей я как-нибудь и сам справлюсь, не стоит уж так недооценивать меня, девочка!

Он вдруг взял Зою за локоть и притянул к себе, чтобы поцеловать её в лоб. Она выпрямилась, посмотрела на него недоверчиво, а потом обняла, повторяя чуть слышно:

— Спасибо, Мика, спасибо тебе… Я счастлива, я так счастлива…

А Нико, чтоб не смущаться их объятием, положил подбородок на стол и всё смотрел на часы и на астролябию, обретшую наконец имя. Ему казалось, он слышал, как они неслышно говорили друг с другом:

— Ты видела так много…

— А ты так много знаешь!

— Я всё тебе расскажу…

— Но что если мы не успеем?

— Торопиться некуда, когда у нас впереди…

— Море? (тик-так-тик)

— Вечность… (так-так)

19 ноября 2020 года