О чём знают только элементали

До всего не было «ничего». И это «ничто» было не пустотой, а им самим: бесформенной, бесконечной, первородной Тьмой, пребывающей в состоянии вечного безмолвного покоя, что вскоре назовётся Дарком. Он не существовал в пространстве — он был пространством.

В этом абсолютном «ничто», которое было «всем», зародился первый импульс. Не мысль, не желание — нечто более глубокое, чистая воля к бытию. Это был акт его собственного самопознания.

И тогда в бескрайнем теле Тьмы возник первый образ.

Это было Сияние. Не слепящее, а холодное, безжизненное, синевато-белое свечение, похожее на свет далёкой нейтронной звезды. Оно не освещало ничего вокруг, ибо вокруг была лишь сама Тьма, поглощающая любой луч. Это Сияние было не источником света, а его идеей, его абсолютным, платоническим прообразом. Оно было Сердцем Времени.

Внутри этого мерцающего сердца пульсировала новая реальность — не пространства, а нарратива. Бесчисленное, не поддающееся исчислению множество вариантов событий, вселенных, причин и следствий. Это была не линия и не дерево, а сверкающая многомерная паутина, где каждая точка касалась другой, где прошлое определяло будущее, а будущее, в свою очередь, искривляло прошлое.

Он не просто смотрел. Он видел.

Он видел одновременно все миры, все эпохи, все возможности — не как линейную последовательность, а как сложнейший, многомерный ковер, где каждая нить была судьбой, каждая точка — поворотным моментом. Он наблюдал Большой Взрыв — не один, а бесчисленное множество, каждый со своим уникальным набором констант, — и видел, как галактики сплетаются в великие стены и нити, как зажигаются и гаснут звезды. Он слышал тихий гул рождения реальности и шепот последней, угасающей черной дыры в каждой из возможностей.

Проходило время.

В бесконечности тьмы начал образовываться многогранная фигура из чистого света и спокойствия. Из недр вечности начал проявляться совершенный, невозможный геометрический объект. Это был не куб и не икосаэдр — это была меняющаяся, пульсирующая структура из бесчисленных граней чистого света и абсолютного спокойствия. Каждая грань была зеркалом, отражающим не внешний мир, а внутреннюю, неизменную суть умиротворения. Это был не просто свет. Это был покой, обретший форму. Дарк наблюдал за этой фигурой. И под этим безмолвным, внимательным взором Тьмы Серфадион начал меняться. Идеальная, но безжизненная геометрия стала смягчаться. Резкие грани начали течь, как расплавленный алмаз, сливаясь и преобразуясь. Многогранник коллапсировал в сияющий, ослепительно белый столб — чистую вертикаль бытия, устремленную в бесконечность Тьмы.

И тогда из столба света шагнула фигура. Это был человекоподобный облик, но о человеке он говорил лишь в самом своем основании, как об идее, предшествующей творению. Из его спины исходили два великих крыла, сплетенных не из перьев, а из спиралей и всполохов синего, холодного пламени, за головой парил не золотой церковный нимб, а идеальный, геометрический круг из того же синего сияния — венец вечности.. Его волосы были цветом самого первого света — бледного, почти белого золота. Лицо было безупречно и спокойно. А глаза... Его глаза были бездонно белыми, но в их центре горели два синих ромба. Его взгляд был спокойным не смотря на всё величие перед ним. Он встал на тьму и смотрел на сердце времени. Дарк следил за каждым его движением. Первое лицо которое Дарк увидел в "живую", а не в сердце. Дарк сформировал из тьмы отдалённо похоже на Серафима силуэт. Они смотрели друг другу в глаза — белые с синими ромбами и бездонные, звездные, в которых отражалось всё творение. В этом взгляде не было вызова. Не было борьбы. Был тихий, безмолвный диалог. В нем они узнали не противоположность, а дополнение. Неразделимую пару.