О Чернобыле

Вадик усердно водил старой мышкой по не менее старому коврику, заставляя Меченого раз за разом скрываться от пуль «Монолита». Последний телепорт, за которым открывался бы финальный ролик небезызвестной игры, преграждали множество бойцов полурелигиозной группировки, но сдавать свои позиции Стрелок, управляемый пацаном, также не желал.

Впрочем, игровой процесс имел свои виды на исход сражения. В самый неподходящий момент в инвентаре персонажа кончились аптечки, и привычное быстрое нажатие по клавише Х не прибавило красной полоски здоровья. Секундное замешательство Вадика – и проворный адепт «Монолита» продырявил Меченому голову. Довольная собой система выдала кровавое «Игра окончена», что привело пацана в ярость.

- Проклятая станция! – закричал он в экран, где на фоне «оконченной игры» виднелась труба четвёртого энергоблока. – Проклятый Чернобыль! Что б ты сдох, падла!

Лежавший рядом топовый айфон – непонятно для чего нужный простому школьнику, который не использовал и половину возможностей гаджета – начал пищать, напоминая Вадику о начале сериала про Чернобыль. Не глядя, тот грубо щёлкнул на кнопку старенького системного блока компьютера и поплёлся к дивану, чтобы узнать продолжение истории с путешествием во времени.

- То в совок, то обратно, – бурчал пацан, наблюдая, как персонажей переносит то в советскую «живую» Припять, то в ныне заброшенный город с мутантами и убийцами. – Чего вам дома-то не сиделось?..

В рекламу снова зазвонил айфон – это до Вадика пытался достучаться его школьный приятель Мишка.

- Чего тебе? – не здороваясь, выпалил в трубку пацан.

- Ты Кинопоиск видел? – также оставив приветствие до лучших времён, осведомился Михаил.

- Нет, чего там?

- Новый фильм выходит о Зоне. «Запретная зона». Там про зомбарей в Припяти и америкосов, которые туда на экскурсию типа приехали.

- Глянуть надо бы, – хмыкнул Вадик. – Го в кино в воскресенье?

- Ну го, – в голосе Мишки послышалась неуверенность. – Только ты вроде говорил, что с предками на дачу…

- Обойдутся и без меня, – заверил пацан. – Чё я там не видел. Тем более, Чернобыль в кино – каждый день, что ли? Тем более, там двадцать шестое уже будет. В Маке посидим, отметим Чернобыль.

- О да… – мечтательно протянул Михаил.

Чернобыльская тематика была для ребят доминирующей во всех отношениях. Их комнаты были завалены распечатками с информацией о локациях, мутантах и артефактах игры Сталкер, стены были увешаны картинками Припяти и ЧАЭС до и после катастрофы. На звонке Вадика давно стояла печальная тема «Теней Чернобыля», заставка также была соответствующей. В шкафу не нашлось бы ни одной тетради, в которой не была бы нарисована труба четвёртого блока или символ радиации. Даже во все школьные доклады пихалось как минимум одно слово «Чернобыль» – даже если оно совсем не было связано с темой сообщения. Так, монголо-татары, по словам Вадика, перед походом в Европу сделали привал близ будущего города Чернобыль; там же, согласно одному ему известным летописям, в районе нынешней Припяти столкнулись Пересвет и Челубей.

На столе на самом почётном месте лежал календарь обратного отсчёта, в котором пацан вычёркивал дни, оставшиеся до совершеннолетия. Возраста, когда можно будет, вооружившись автоматом и счётчиком Гейгера, отправиться в дикий мир Зоны Отчуждения и расстрелять порядка сотен мутантов, чтобы стать самым крутым в школе, потом в ВУЗе – а, быть может, и во всём мире.

Мама в тот день сильно задерживалась на работе, и отец её опередил. Тихо войдя в квартиру, он окликнул Вадика, но тот лишь буркнул «пап, у меня фильм о Чернобыле» и вновь скрылся в гостиной, даже не посмотрев на него.

Вздохнув, отец вновь взял портфель, что поставил в угол тумбы для снятия верхней одежды и ботинок, и направился в свою комнату. По дороге он заглянул в обитель сына и вздохнув, отметив, что стена пополнилась новыми видами игровой Припяти.

- Сынок, сынок… – покачал головой мужчина.

Войдя в свою комнату, он прежде всего плотно прикрыл дверь. Сын к нему редко заходил, и никто по идее не мог нарушить его покой, но отец всё же предохранился. Неторопливо переодевшись, он выключил свет, оставив гореть лишь настольный светильник, сел за стол и взял в руки рамку с чёрно-белой фотографией.

Порядка десяти человек в белом стоят на фоне только что возведённого Саркофага и, щурясь то ли от яркого солнца, то ли от раздражения кожи, смотрят в объектив камеры. Мужчина сразу же обнаружил себя – почти у самого края.

Рядом стоял Андрей – потомственный казак, что волей случая оказался в ночь аварии у знакомых в Припяти и сам вызвался помогать в ликвидации последствий катастрофы. После эвакуации города водил грузовики со всем необходимым к бетонным заводам близ Лелёва, что производили основу для будущего «колпака» разрушенного энергоблока. Порой так часто спешил, что забывал надеть респиратор… В итоге не смог пережить огромную страну и почил за несколько дней до того, как Горбачёв объявил о сложении с себя полномочий.

Чуть поодаль стоял Степан. Неприметный моряк-подводник с Североморска, которого позвали для консультаций по поводу радиационной безопасности. Многие с фотографии, включая отца Вадика, были обязаны ему своей жизнью – что продолжалась до сих пор или же оказалась чуть дольше той, что жизнь отмерила Андрею.

Фото делал Георгий – «Ежи», как его звали товарищи по возведению Саркофага за то, что большую часть жизни проработал в Варшаве на одном из заводов. В охваченный горем Чернобыль приехал по зову сердца, хотя именно из-за его врождённого порока недолго проработал в радиоактивной зоне.

Многие из тех, кто смотрел на мужчину с фотографии, также глядели на него с небес – лишь немногие смогли победить Чернобыль, оказавшийся опаснее Афгана.

Одному из них как раз сейчас набирал отец Вадика.

- Привет, Мыкола, – произнёс он в телефон, услышав знакомое «алло».

- Ушам своим не верю, – Мыкола не скрывал радости. – Шо, не забрала тебя ещё сука Зона?

- Не дождётесь с ней, – усмехнулся мужчина. – Как ты? Сердечко не шалит?

- Кто и шалит, так это дочка, – ответил товарищ. – В Европу засобиралась на заработки. Ну, ты знаешь – Польша, все дела…

Повисло молчание.

- Какие планы на послезавтра? – спросил Мыкола. – Тридцать два года как…

- На дачу собираюсь, – ответил отец Вадика. – Немного нас осталось, чтобы собираться всем вместе, да и раскидало нас кого куда… А так – ночь впереди длинная…

- Ну да, бутылка полная, – снова усмехнулся собеседник. – Как там твой сын? Всё тащится от Сталкера своего?

- Да, – не стал скрывать мужчина. – В Зону собирается, хромков каких-то гонять и гигантов всяких.

- Гигантов… – в трубке послышался тяжёлый вздох. – А всё-таки мы с тобой того гиганта одолели, а? Сначала песочком сверху, а потом – стеночками с трёх сторон… Заперли гада в клетку. Тот ещё гигант…

Они ещё долго говорили – о жизни, об уровне зарплаты в Москве и Львове. Грядущую дату упомянули лишь два раза, да и то – почти случайно.

Попрощавшись и положив трубку, мужчина снова вперил взгляд в фотографию. Она всегда стояла на столе и обычно никаких эмоций не вызывала. Но один раз в год, ближе к концу апреля, старая фотография словно погружала отца Вадика в эпоху настоящей колбасы, воспеваемого Цоем духа перемен и уверенности в завтрашнем дне.

А также эпохи, когда респиратор на подступах к ЧАЭС был так же важен, как сейчас – мобильный телефон. Эпохи, когда с каждым днём ветшала только что оставленная своими обитателями Припять – такая молодая и перспективная.

Эпохи, которую современные технологии извратили почти до неузнаваемости, не запихнув пока туда разве что инопланетян с планеты Нибиру.

А люди с чёрно-белой фотографии, поставленной мужчиной на стол, смотрели на развешенные в детской комнате картинки со сталкерами, псевдогигантами и военными, бомбящими ЧАЭС. Их отделял какой-то десяток метров…

Вместе с тридцатью с лишним годами. И стеной полного непонимания.