О, женщина

Сараш проснулась от запаха яичницы.

Это само по себе было чудовищным нарушением всех ее законов мироздания. Во-первых, она не заказывала яичницу. Дорого? Нет, но… Во-вторых, она вообще никогда не заказывала завтрак, потому что завтрак — это слабость и излишество, и она привыкла обходиться кружкой кипятка и сухарём до обеда. В-третьих, у неё в квартире не было продуктов. Сараш автоматом встала и сделала шаг. И в-четвёртых — кто-то стоял у её плиты, спиной к ней, и этот кто-то был безупречно одет в дорогой тёмно-зелёный пиджак, а его длинные белые волосы были аккуратно убраны в хвост.

Мозг Сараш, только что вынырнувший из глубин беспокойного сна, совершил молниеносный боевой разворот. Адреналин плеснул в кровь, окатив ее сознание словно ушатом ледяной воды. Рука метнулась под подушку, где должен был лежать метательный нож, одновременно левая нога изготовилась для подбрасывания стола и удара. Кусачи висели на стене, Стриж стоял у изголовья кровати — до любого оружия полторы секунды, если рвануть.

— Доброе утро, — сказал тем временем мужчина у плиты, не оборачиваясь. Голос был спокойным, мягким, с лёгкой эльфийской певучестью. — Я надеялся, вы проснетесь чуть позже — яичница будет готова только через три минуты. Но, видимо, армейская привычка вставать по будильнику внутреннего часового сильнее.

Он повернулся. Сараш застыла, уже наполовину перегнувшись через дверной проем, с ножом в руке.

Граф Вейрон Даркмун. Тёмный эльф. Чемпион «Стальной Правды». Спортсмен, бизнесмен, честный налогоплательщик Уинтербайта. И мужчина, которому она вчера, ну ладно, позавчера, аккуратно так наваляла на ринге.

— Ты… — выдохнула она. — Как ты сюда попал?

Вейрон поднял лопатку, аккуратно поддел один из идеально прожаренных кусочков бекона, перевернул его. Бекон аппетитно зашипел.

— У вас очень плохая дверь, — сообщил он без осуждения, скорее констатируя факт. — Магический замок третьего класса защиты, открывается любой сломанной кредиткой и парой бытовых заклинаний. В Уинтербайте с этим строго, так что я советую вам подать жалобу в Службу размещения — они обязаны заменить на шестой класс в течение суток.

Эльф снова повернулся к плите, пододвинул вторую сковородку, на которой аппетитно шкворчали колбаски.

— Садитесь за стол, пожалуйста. Чай или кофе? У вас в шкафчике нашёл только растворимый, извините, но я принёс свой — местный, крупнолистовой.

Сараш медленно, очень медленно убрала нож обратно под подушку. Девушка села на кровати, свесив ноги, и уставилась на эльфа. Её железная челюсть издала тихий щелчок — мышечный спазм от полнейшего, абсолютного, клинического непонимания происходящего.

— Ты… вломился ко мне в квартиру, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Чтобы приготовить мне завтрак.

— Да, — кивнул Вейрон, раскладывая яичницу, бекон и колбаски по двум тарелкам. — Яичница глазунья, бекон хрустящий, колбаски телячьи с паприкой. Надеюсь, вы любите острое? Я добавил немного соуса хабанеро, совсем чуть-чуть.

— Я не люблю завтракать, — механически произнесла Сараш. — Я вообще не завтракаю.

— Сегодня позавтракаете, — мягко, но непререкаемо сказал Вейрон. Он поставил тарелки на стол, добавил приборы, салфетки и маленькую вазочку с чем-то, похожим на джем. — И, пожалуйста, не надо думать, что я сошёл с ума. Я в полном рассудке. Просто… вы мне понравились.

Тишина, наступившая после этих слов, была такой звенящей, что её можно было бы использовать как рингтон. Сараш замерла, глядя на эльфа. Её лицо, обычно суровое и непроницаемое, как бронеплита, начало медленно, очень медленно наливаться краской. Сначала щёки. Потом уши (хоть и покрытые шерстью). Потом шея. Она чувствовала этот жар физически, как будто внутри неё разгорался пожар.

— Я… — начала она и осеклась. — Ты… это… как?

Вейрон посмотрел на неё. В его фиолетовых глазах не было ни насмешки, ни игры. Было только спокойное, уверенное внимание.

— Полгорода знает о нашем бое, — пояснил он, присаживаясь напротив, но к еде не притрагиваясь. — Я проиграл женщине. Какой женщине! — Воину без магии, без эльфийской скорости, без современного оружия. Я проиграл, потому что вы были быстрее, умнее и грязнее в приемах. Это было… красиво. И я подумал: если кто способен на такое, с ним стоит поговорить. Узнать его. А для разговора нужен контекст. Завтрак — хороший контекст.

Он чуть наклонил голову, и белая прядь волос упала, закрыв ему на один глаз.

— Я понимаю, что моё поведение нестандартно. Но я не умею иначе. Если мне кто-то интересен, я иду и знакомлюсь. Прямо.

Сараш молчала. Она сидела на кровати, босая, в старой армейской майке, со спутанными волосами и железной нижней челюстью, которая сейчас, кажется, намертво прикипела к верхней. Всю свою жизнь, всю без исключения, она никому не нравилась. Её боялись. Её ненавидели. Её уважали (редко). Её терпели (по необходимости). Но чтобы нравиться? Просто так? Чтобы эльф — тёмный эльф! — вломился в её квартиру, чтобы приготовить ей яичницу, потому что она ему понравилась?

— Ты… — голос предательски дрогнул. — Ты вообще соображаешь, что говоришь? Я тебе челюстью врезала. На арене. У тебя кровь из брови текла.

Вейрон улыбнулся. Улыбка у него была хорошая — тёплая, без высокомерия.

— Кровь текла. И что? У меня на тренировках каждый день кровь течёт. Это не показатель. Показатель — что вы не испугались, не дрогнули, не пошли на попятную. Вы пришли, поставили пятьсот золотых и сказали: «Я дам тебе лучший бой в жизни». И вы дали. Честно.

Он подвинул тарелку ближе к Сараш.

— Ешьте. Остынет.

Сараш машинально взяла вилку. Яичница была идеальной — белок схвачен, желток жидкий. Бекон хрустел. Колбаски таяли во рту. Она прожевала, проглотила и вдруг поняла, что ужасно, дико, зверски голодна.

— Вкусно, — буркнула она, налегая на еду. — Откуда ты умеешь готовить? Вы же все там, в эльфийских имениях, привыкли, что вам прислуга на блюдечках носит.

Вейрон, наконец, приступил к своей порции.

— Я не из имения. Я из купеческой семьи. Отец владел сетью таверн. С шести лет я чистил картошку и мыл посуду. К двадцати умел делать всё, что может делать повар. Потом, когда семья разорилась — неудачные инвестиции в межмировую торговлю шелком, — я пошёл в спорт. И вот теперь я снова владелец. Ну, сети магазинов. И арены. Круг замкнулся.

Сараш отправила в рот последний кусок бекона.

— А я вообще готовить не умею, — призналась она. — Только супы. И то не очень. Подруга сказала, мой дом похож на помойку, а тараканы там от меня сбежали, потому что кормить нечем.

— Я могу научить, — просто сказал Вейрон. — Если хотите.

Она хотела. Это было странно, дико, абсолютно неправильно, но она почему-то хотела. Сараш взглянула на свои руки — грубые, в мозолях и шрамах, с острыми когтями. Потом на его руки — длинные пальцы, аккуратные, но тоже с рабочей натёртостью на ладонях, следы от грифа клюшки. Его руки были красивее. Но не слабее.

— Зачем тебе это? — спросила она, и голос прозвучал хрипло. — Зачем тратить время на меня? Я никто. Бывшая военная, разжалованная. Мое королевство не отмечено на карте. У меня нет ни титула, ни денег, ни будущего. Я убиваю тёмных эльфов. Ну, убивала. До того как увидела, что вы тут клюшками торгуете и налоги платите. Я… я вообще не понимаю, что теперь делать.

Вейрон молчал какое-то время, отпивая чай.

— В Уинтербайте, — сказал он наконец, — никто не смотрит на прошлое. Смотрят на настоящее и будущее. Ваше настоящее — вы воин высочайшего класса, который может зарабатывать здесь очень хорошие деньги. Ваше будущее — зависит только от вас. А что касается тёмных эльфов… — он чуть усмехнулся. — Круг Казабан — это одно. Эмигранты в Уинтербайте — совсем другое. Не надо нас путать. Мы тут строим бизнес, а не козни.

Эльф отставил чашку.

— Я хочу пригласить вас провести со мной день. Сегодня. Без оружия, без боя, без вражды. Просто… погулять, поговорить, посмотреть город. Узнать друг друга. Если вам, конечно, интересно.

— Без оружия? — переспросила Сараш. — Это опасно. Я всегда со стальным оружием. С шестнадцати лет. До этого — с деревянным. Денег не было.

— Я тоже, — кивнул Вейрон. — Но сегодня предлагаю сделать исключение. Довериться мне. Обещаю, никакой опасности. Только мирные развлечения.

Сараш снова помолчала. Потом встала, прошла в ванную, умылась ледяной водой. Посмотрела на себя в зеркало — шрамы, железо, волосы дыбом. «Девушка мечты», — усмехнулась она про себя. Но что-то в отражении изменилось. Глаза смотрели иначе. Не волк, загнанный в угол, а… просто усталая женщина, которая хорошо подралась вчера и хорошо позавтракала сегодня.

Сараш медленно вышла и открыла шкаф. Там висело то, что она никогда не надевала — простое шерстяное платье тёмно-серого цвета, купленное когда-то по пьяни и забытое. Она стянула майку, натянула платье. Оно село неплохо, хотя на плечах было узковато — слишком много мышечной массы. Девушка распустила волосы, кое-как расчесала их пальцами. Снова посмотрела в зеркало на дверце шкафа.

— Господи, — сказала она своему отражению. — Я похожа на медведя, нарядившегося в платье циркачки. Отлично!

— Вы похожи на воина в штатском, — раздался голос Вейрона из-за спины. Он подошёл ближе, встал рядом, тоже глядя в зеркало. — Воин всегда виден. Даже в платье. Это не недостаток.

И вдруг, прежде чем Сараш успела среагировать, он подхватил её на руки. Легко, как пушинку, несмотря на то что она была тяжелее его килограммов на пятнадцать. И закружил перед зеркалом.

— Что ты… ох!.. — Сараш вцепилась ему в плечи, чувствуя, как мир завертелся вокруг. Плащ эльфа хлестнул её по ногам, её собственные волосы разлетелись. И она… засмеялась.

Это было неожиданно. Смех вырвался из неё сам — громкий, удивлённый, почти детский. Сараш не смеялась так много лет. Может, никогда. Даже в детстве, в приюте, смех был редкостью и всегда с оглядкой — не накажут ли. А здесь, в руках тёмного эльфа, в казённой квартире, она смеялась и не могла остановиться.

Вейрон прекратил кружить, осторожно поставил её на пол.

— Вот так, — сказал он, чуть запыхавшись. — Теперь вы видели себя в зеркале смеющейся. Запомните это. Идём?

— Идём, — выдохнула Сараш.

***

Сараш оставила кусачи на тумбочке. Стрижа — в ножнах у кровати. Даже маленький метательный нож из-под подушки вынула и положила рядом. Ей, конечно, было страшно. Не от мысли, что на неё нападут. От мысли, что она безоружна впервые в жизни и зависит от чужого обещания безопасности.

Вейрон ждал у двери, терпеливо, не торопя. Когда она вышла, эльф просто кивнул и открыл перед ней дверь.

— Куда мы? — спросила Сараш, когда они вышли в коридор. — Ты говорил, про таверны? Я бы поела. У меня метаболизм, как у доменной печи. Через два часа снова захочу жрать.

— Я знаю хорошее место, — сказал Вейрон. — «Небесная терраса». Вид на весь город, многорасовая кухня, отличное вино. Но там много народж.

— Ты не любишь толпу?

— Не люблю, — признался он. — Не то чтобы боюсь или раздражаюсь. Однако… в ресторане каждый занят собой. Можно сидеть в углу, никому не мешая, и никто к тебе не подойдёт. Это нормально. Но я обычно предпочитаю обедать в своём клубе, там тише.

— А чего тогда предложил ресторан? — удивилась Сараш.

— Потому что вы, кажется, любите поесть. И я подумал, вам понравится выбор.

Сараш задумалась. Ей вдруг вспомнилась тёплая таверна Азраэля, уютный полумрак и бисквиты Кристины.

— Слушай, — сказала она. — А давай к Кристине? Ну, к той, «Уголок Ангела и Беса». Там еда отличная, хозяйка приятная, и народу не так много, особенно днём. И я знаю, что там тебя не обидят.

— Кристина Андертри? — уточнил Вейрон. — Я слышал о ней. Многие эльфы ходят к ней за… помощью. Я не был, не доводилось.

— Ну вот, доведётся. Пошли.

***

Таверна, Сараш вернулась сюда раньше чем ожидала. Азраэль протирал бокалы за стойкой, Кристина резала овощи в углу. Увидев вошедших, она улыбнулась — и вдруг её улыбка стала чуть шире, чуть теплее, когда взгляд упал на Вейрона.

— О, — сказала она. — Граф Даркмун. Какая честь.

Вейрон слегка поклонился.

— Леди Андертри. Я наслышан о вашем искусстве. И о вашем гостеприимстве.

— А ты здесь как? — спросила Кристина, переводя взгляд на Сараш. — Снова голодная?

— Я всегда голодная, — буркнула Сараш. — Но сегодня я не одна. Это… это Вейрон. Он… ну, в общем, мы… — она запнулась, не зная, как объяснить ситуацию.

— Я пригласил мисс Сараш на свидание, — спокойно сказал Вейрон. — Она согласилась. Мы ищем место для обеда.

Кристина переглянулась с Азраэлем. Бес поднял бровь, но промолчал.

— Что ж, — сказала Кристина, — проходите, садитесь. У нас сегодня отличное рагу из ягнёнка и фирменные бисквиты. А после обеда… — она чуть задумалась. — Сараш, можно тебя на пару слов?

Девушки отошли к окну, пока Вейрон изучал меню.

— Он тебе нравится? — спросила Кристина без предисловий.

— Я… не знаю. — Сараш чувствовала, как снова краснеет. — Он странный. Он вломился ко мне утром, приготовил завтрак, сказал, что я ему понравилась. Я даже не знала, что такое бывает. Со мной.

— Бывает, — мягко сказала Кристина. — Со всеми бывает. Просто не все умеют это вовремя заметить. А он заметил. И пришёл. Это смело.

— Я боюсь, — вдруг вырвалось у Сараш. — Не его. Себя. Я не умею… это. Я умею воевать, убивать, выживать. А разговаривать, ходить на свидания, смеяться, когда меня кружат… я не знаю, как это правильно.

— А нет неправильно! — Кристина взяла её за руку. — Ты просто будь собой. Если тебе с ним хорошо — хорошо. Если плохо — скажи. Всё остальное приложится.

Эльфийка помолчала, потом добавила:

— Знаешь, я тебе совет дам. Чтобы свидание было честным. Пусть каждый выберет по одному месту, которое ему нравится. Ты сходишь в его любимое место, он — в твоё. Тогда вы узнаете друг друга не по «идеальному» свиданию, а по настоящему.

— Место, которое нравится мне? — Сараш задумалась. — Я… я люблю плевать по крысам. В старых шахтах. Когда служила, мы развлекались так. Спускались в лифтовую шахту заброшенной штольни и плевали в крыс. Кто больше попадёт. Глупо, наверное.

— Не глупо, — улыбнулась Кристина. — А ему что нравится?

— Он… клюшки для гольфа продаёт. Наверное, гольф.

— Ну вот и отлично. Сначала гольф, потом крысы. И будет вам счастье.

***

Поле для гольфа оказалось на 89-м уровне, в парковой зоне. Сараш ожидала увидеть что-то пафосное, мраморное, с официантами в смокингах и золотыми унитазами. Но Вейрон привёл её в общественное поле.

— Это для среднего класса, — пояснил он. — Час игры — пятнадцать монет. Медь. Не золото. Инвентарь можно взять напрокат. Ты же просила небогатое место.

— Я думала, ты будешь настаивать на элитном клубе, — честно сказала Сараш, разглядывая зелёный газон, аккуратные лунки и несколько групп игроков в обычной спортивной одежде.

— Я люблю гольф, — ответил Вейрон, выбирая клюшку. — А не понты. Гольф — это стратегия, расчёт, контроль дыхания. И идеальный газон. Что может быть лучше?

— Не знаю, — хмыкнула Сараш. — Лично я предпочитаю, когда цель двигается и пытается тебя убить.

— Сегодня — без убийств, — напомнил эльф. — Просто бей по мячу. Вот смотри, это драйвер. Для дальних ударов. Делаешь замах, плавно переносишь вес, провожаешь взглядом…

Эльф ударил. Мяч взмыл в воздух, описал красивую дугу и приземлился ровно на грин, метрах в ста пятидесяти.

— А теперь ты.

Сараш взяла клюшку. Она была лёгкой, но баланс чувствовался хороший. Девушка встала, как учил Вейрон, размахнулась… и промахнулась. Мяч остался лежать на месте.

— Вот чёрт, — выдохнула она.

— Попробуй ещё раз. Не бей, как мечом. Это не рубка, это… взмах.

Сараш попробовала ещё. Мяч покатился метров на десять и застыл.

— Я никогда не научусь, — мрачно сказала Сараш. — Это не моё. Но я попытаюсь…

— Это просто непривычно, — Вейрон встал позади неё, осторожно взял её руки поверх клюшки. — Вот так. Размахнись плавно. Смотри на мяч, не поднимай голову сразу.

Его грудь почти касалась её спины. Сараш чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание. Ей вдруг стало трудно дышать, но она послушно размахнулась.

Удар. Мяч взлетел, пролетел метров семьдесят и упал рядом с флагом.

— Получилось! — выдохнула она. — Вот это охрененно.

— Получилось, — согласился Вейрон, отступая на шаг.

Они играли около часа. Сараш всё ещё промахивалась, зарывала мячи в траву, один раз чуть не улетела сама, поскользнувшись на мокром газоне. Но это было… весело. Солнце — искусственное, городское, но тёплое — светило сквозь хрустальный купол парка. Ветер шевелил волосы. Вейрон терпеливо объяснял разницу между па́ттером и а́йроном.

И тут земля под ними вздыбилась.

Не землетрясение. Это был именно вздыб — участок газона перед ними плавно, но мощно приподнялся, как будто что-то огромное двигалось под поверхностью, прямо к мячу Сараш. Игроки на соседних дорожках закричали и бросились врассыпную. Из разрытой земли показалась голова.

Земляная акула. Не самая крупная, метра три в длину, но для поля для гольфа — катастрофа. Её чешуя отливала бурым, пасть была усеяна рядами тупых зубов, приспособленных и для охоты, и для перемалывания почвы и корней. Обычно они безобидны, питаются корнеплодами и червями, но потревоженные — агрессивны. Сейчас она явно была потревожена.

Акула вынырнула полностью, описала полукруг и разинула пасть прямо на мяч Сараш.

— Назад! — крикнул Вейрон, заслоняя её собой. — О чем здесь только думают…

Но Сараш уже не слушала. Она отшвырнула клюшку — жалко, прокатная, но всё же — и прыгнула вперёд, прямо на морду акулы. Её кулак, сжатый до хруста костяшек, врезался в чувствительную зону между ноздрёй и глазом.

Акула взвизгнула — звук был похож на скрежет гравия — и мотнула головой, пытаясь сбросить наездницу.

— Сука…

Сараш держалась. Девушка вцепилась одной рукой в жаберную щель, а второй методично, как молотом, била по тому же месту. Раз, два, три, четыре. На пятом ударе акула замерла, её глаза закатились, и она рухнула обратно в свою нору, утаскивая за собой шлейф дёрна и земли. Не убила. Просто проучила.

Наступила тишина. Потом кто-то захлопал. Потом ещё кто-то. Через минуту аплодировало всё поле.

К Сараш подбежал взмыленный администратор в зелёной форме.

— Вы… вы… это было невероятно! Вы спасли наших гостей, наше оборудование, наш газон! — он схватил её руку и тряс её с такой силой, будто хотел оторвать. — Пожалуйста, примите наш приз! Мы не можем оставить такой подвиг без награды!

Ей вручили сертификат. На бесплатное посещение поля в течение года. И абонемент в спа-салон при гольф-клубе. Еще огромный плюшевый мяч с автографами местных знаменитостей. Сараш решила, что станет использовать его как стул.

— Это неспортивно, — заметил Вейрон, когда они отошли в сторону. — Приз не за спорт, а за избиение. Но избиение классное.

— Какие у неё были зубы… — мечтательно произнесла Сараш, рассматривая сертификат. — ЯЧ ее, считай, спасла.

— Ты спасла поле.

— Я защищала свой мяч. Я наконец научилась попадать по нему, а тут эта тварь. Ну уж нет.

Вейрон усмехнулся.

— Наверно ты заслужила приз. Честно. Хотя я надеялся, что день пройдёт без драк.

— Это не драка, — фыркнула Сараш. — Это аварийно-спасательные работы. Теперь моя очередь. Покажу что мне нравится.

***

Шахта лифта находилась на минус пятнадцатом уровне, в старой промышленной зоне, которая уже лет двадцать как не работала. Пыль стояла в воздухе. Пахло сыростью, ржавчиной и сквозило запустением. Идеальное место для разведения крыс. Если их кто-то разводит.

— Это здесь, — сказала Сараш, подводя Вейрона к краю огромной вертикальной шахты, уходящей в непроглядную тьму. — Читала про это место. Когда-то здесь возили руду. Потом шахту закрыли, а лифт оставили. Крысы обожают такие места. Тепло, темно, полно мусора.

— Глубоко?.. — уточнил Вейрон, заглядывая в бездну.

— Очень. Надеюсь. — Сараш расправила плечи.

— Это дико глубокая шахта, — заметил Вейрон. — Сто метров? Двести?

— Двести тридцать семь, если верить табличке, — кивнула Сараш. — Но крысы обычно на верхних ярусах. Вон, смотри.

Внизу, метрах в сорока, что-то зашевелилось. Несколько тёмных силуэтов сновало между кучами мусора и ржавыми балками.

— У меня зрение не очень, — призналась Сараш. — После одной контузии. Я вижу чётко метров на десять, дальше — расплывчато. Ночью — ещё хуже. Так что крыс я обычно… чувствую. По звуку. Или наугад.

— Хочешь, я попробую первым? — предложил Вейрон.

— Валяй.

Эльф сосредоточился, набрал воздуху и… плюнул. Слюна сверкнула в тусклом свете шахты и исчезла в темноте. Через секунду снизу донеслось раздражённое пищание.

— Попал, — удовлетворённо сказал Вейрон. — В левую заднюю лапу.

— Ты серьёзно? — изумилась Сараш. — Ты видишь отсюда левую заднюю лапу?

— Эльфийское зрение, — пожал плечами он. — Плюс многолетние тренировки. В гольфе очень важно видеть цель чётко. Мяч не шибко отличается о крысы.

Сараш попробовала сама. Плюнула со всей силы. Слюна упала метрах в пятнадцати, не долетев до ближайшей крысы.

— Чёрт, — вздохнула она. — У меня предел — десять метров, и то с натяжкой. Дальше только случайность.

— Можно встать ближе, — предложил Вейрон.

— Нет, так нечестно. Правило — от края шахты. Нарушать нельзя.

— Хорошо. Тогда я буду плевать, а ты — засекать попадания. Договорились?

Они плевали в крыс около получаса. Вейрон попадал в восьми из десяти. Сараш — в двух, и то случайно. Но это было невероятно, дико, абсурдно весело. Сараш не знала, что так можно с кем-то веселиться. Они хохотали, как дети, когда особенно меткий плевок сбивал крысу прямо с балки, и та с писком летела вниз. Вокруг никого не было, только гул вентиляции и запах ржавчины.

— Знаешь, — вдруг сказал Вейрон, вытирая губы. — Я в детстве очень любил такое. Мы с братьями ходили к старым колодцам и плевали в жаб. Но потом отец узнал, отругал, сказал, что это неприлично для эльфа благородного происхождения. И я перестал.

— А сейчас? — спросила Сараш.

— А сейчас я думаю, что плевать, что там думал отец. Это весело. И я сто лет так не делал.

— Я тоже сто лет не делала, — призналась Сараш. — После армии не с кем было. Подруга не оценит, а больше никого нет.

— А теперь есть я, — просто сказал Вейрон.

Сараш посмотрела на него. В полумраке шахты его фиолетовые глаза светились мягко, почти тепло. Девушка вдруг поняла, что ей нравится на него смотреть. Нравится его голос, его спокойствие, его странная, неуместная галантность. И то, как он плюёт в крыс.

— Давай наперегонки, — предложила она. — Кто больше за минуту. Я подготовилась.

— Давай.

Они плюнули одновременно. Раз, два, три, четыре. Слюна так и свистела в темноте. Снизу неслись возмущённые крысиные вопли.

— Двадцать три! — выкрикнула Сараш, отсчитывая свои попадания.

— Сорок один, — спокойно сказал Вейрон.

— Ты жульничаешь! — возмутилась она. — У тебя зрение эльфийское!

— Это не жульничество, это генетическое преимущество, — усмехнулся он. — Как твоя железная челюсть.

— А челюсть моя, между прочим, тоже боевое преимущество, — фыркнула Сараш, щёлкая зубами.

Она только набрала воздуху для нового плевка — и вдруг из глубины шахты донёсся звук, не похожий на крысиную возню. Что-то тяжёлое, скрежещущее, размеренное. И вонь — кислая, застоялая, с привкусом гнили и металла. Словно нечто выползло из мусорки.

— Что это? — насторожился Вейрон. — Вижу тепловой след.

— Не знаю, — Сараш вглядывалась в темноту, но видела только смутные тени. — Что-то большое. Очень большое.

Из тьмы вынырнула голова. Это тоже была крыса. Но не обычная подвальная, а мутант — размером с телёнка, с редкой шерстью, свалявшейся в колтуны, и светящимися красными глазами. Она встала на задние лапы, опираясь передними о край шахты, и издала утробный рык. Из её пасти капала слюна, смешанная с чем-то бурым.

— О, — сказал Вейрон. — Это уже серьёзно.

— Отойди, — скомандовала Сараш. — Я без оружия, но голыми руками таких тоже бить можно. Она меньше акулы.

— Сараш, ты не можешь всё время драться голыми руками! — воскликнул эльф. Он хотел сказать «можкт вообще не стоит».

— Могу. Смотри.

Девушка прыгнула вниз — прямо в пасть мутанту. Крыса попыталась сомкнуть челюсти, но Сараш уже вцепилась в её верхнюю губу обеими руками, рванула на себя и одновременно ударила коленом в подбородок. Крыса взвизгнула, отшатнулась. Но не упала. Тогда Сараш, используя инерцию, перекатилась ей на спину и принялась методично обрабатывать череп кулаками. Удары были точные, выверенные — по глазам, по затылку, в основание черепа.

Крыса билась, пыталась сбросить наездницу, била хвостом, скребла когтями по бетону. Но Сараш держалась. Её пальцы вцепились в шерсть, ноги обхватили бока твари. Она была похожа на клеща, от которого невозможно избавиться.

Седьмой удар — хруст. Крыса замерла, вздрогнула и рухнула на бок.

Сараш спрыгнула, тяжело дыша. На платье — порванном в нескольких местах — темнели пятна крысиной крови, волосы растрепались, на скуле красовалась свежая царапина.

— Ну вот, — сказала она. — А говорил, без драк не обойдётся.

Вейрон смотрел на неё. В его взгляде смешались ужас, восхищение и какое-то новое, очень тёплое чувство.

— Ты… — начал он. — Ты невероятна.

— Я знаю, — отмахнулась Сараш. — Зови стражу. Пусть забирают эту тушу. На шавермы. И вообще, это их район, они должны следить за безопасностью.

Стража приехала быстро — патруль Уинтербайта славился оперативностью. Мутанта погрузили в спецконтейнер, Сараш вкратце объяснила ситуацию. Офицер — пожилой карлик с седой бородой — записал показания и выдал квитанцию.

— Премия за утилизацию опасного создания, — пояснил он, протягивая двадцать монет. — И спасибо за службу. Давно таких тварей не видели, надо будет проверить нижние уровни.

— Да не за что, — буркнула Сараш, пряча деньги в карман порванного платья.

Пара вышла из промышленного сектора. Тогда Сараш заметила впереди какое-то движение. У входа в переход стоял старый орк с огромным мешком за спиной, а вокруг него крутились двое эльфов — молодых, самоуверенных, в одинаковых серых плащах.

— Дед, ты чё, глухой? — говорил один, тыкая орка в грудь. — Сказано, досмотр. Мешок на пол, документы на стол.

— Нет у меня документов, — глухо ответил орк. — Я с фермы, картошку вожу на рынок. Пропустите, люди добрые.

— Какая картошка, там явно контрабанда! — заявил второй эльф. — Давай развязывай!

Сараш остановилась. Внутри неё что-то щёлкнуло — не то чтобы ярость, скорее усталое раздражение.

— Опять, — сказала она. — Ну почему эльфы везде лезут? Вот, нормальные, есть, — она кивнула в сторону Вейрона — а эти опять за своё.

— Это не эльфы Уинтербайта, — тихо сказал Вейрон. — Форма не наша. Похоже на агентов Империи. Зачем они здесь?

— Не знаю. Но сейчас я им объясню, что обижать стариков нехорошо.

Девушка шагнула вперёд, схватила ближайшего эльфа за воротник плаща и с силой отшвырнула в сторону. Тот врезался в стену и сполз вниз, оглушённый. Второй обернулся, выхватывая какой-то амулет, но Сараш уже была рядом. Она ударила его локтем в солнечное сплетение, перехватила руку, заломила за спину и приложила лицом об ближайший фонарный столб. Эльф обмяк.

Сараш огляделась в поисках оружия — на всякий случай — и увидела верхушку фонаря. Металлическая, литая, с острым краем. Она рванула её, провернула — и с глухим звуком оторвала.

— Беги! — крикнула она орку. — Давай, я их задержу!

Орк, выпучив глаза, рванул в переулок, придерживая мешок обеими руками. Сараш развернулась к поверженным врагам, готовая продолжить.

Первый эльф уже приходил в себя, держась за голову.

— Ты… дура… — прохрипел он. — Мы не бандиты… мы агенты Секретной службы Уинтербайта! А это… контрабандист! У него в мешке… редкоземельные кристаллы без лицензии!

Сараш замерла.

— Чего?

— Мы его три недели пасли! — простонал второй, пытаясь встать. — А ты… пришла, героиня… всё испортила…

Тишина. Долгая, тяжёлая тишина. Сараш перевела взгляд с эльфов на фонарный столб, с которого она только что сняла верхушку. Потом в сторону переулка, куда убежал орк с мешком.

— Вот чёрт, — сказала она, словно проверяя это слово.

— Всё в порядке, — раздался спокойный голос Вейрона. — Она сейчас всё исправит.

— Как? — простонал первый агент.

Сараш глубоко вздохнула. Размахнулась и со всей силы швырнула фонарную верхушку в сторону убегающего орка. Металлический снаряд пролетел больше ста метров, вращаясь в воздухе, и врезался ровно в мешок на спине беглеца. Мешок лопнул, из него посыпались сияющие синим кристаллы. Орк споткнулся, упал, запутался в собственных ногах.

— Стоять! — рявкнула Сараш. — Именем… ну, короче, стоять, я сказала!

Через пять минут прибежала подмога, орка скрутили, кристаллы изъяли. Агенты, потирая ушибы, заполняли протокол. Старший — тот, которого Сараш отшвырнула к стене — подошёл к ней.

— Спасибо, — процедил он сквозь зубы. — За помощь. И за травмы. Мы запишем это как превышение самообороны с вашей стороны, но в следующий раз сначала спрашивайте, кто перед вами.

— Договорились, — буркнула Сараш.

Уже подходик стражник — тот самый карлик, и улыбался.

Ей выдали ещё одну награду. Два преступника за один день — это был рекорд. Ещё двадцать монет и грамота «За содействие городской страже».

Когда они с Вейроном остались одни, эльф посмотрел на неё с выражением, которое невозможно было прочитать.

— Вот так свидание, — сказал эльф наконец. — Мы попробовали гольф. Поплевали в крыс. Подрались с акулой, с мутантом и с секретными агентами. Что дальше? Пожар? Наводнение? Вторжение демонов?

— Это Уинтербайт, — философски заметила Сараш, разглядывая грамоту. — Здесь всегда что-то происходит. И вообще, ты сам меня пригласил провести день. Я провожу. С пользой для города.

— С невероятной пользой, — согласился Вейрон. — Ты сегодня заработала больше, чем я за день в магазине.

— Это потому что я хорошо работаю, — усмехнулась Сараш. — Ладно, я устала. И хочу есть. И платье порвано. Отвези меня домой.

— И отвезу, — кивнул Вейрон. — Моя машина здесь недалеко.

***

Машина оказалась небольшой, двухместной, с плавными обводами кузова и тихим гудением магического двигателя. Сараш с сомнением оглядела её.

— Дорогая? — спросила она.

— Двести монет, — ответил Вейрон, открывая дверь. — Подержанная, но в отличном состоянии. В Уинтербайте можно найти и за сто пятьдесят, но эта с автопилотом.

— Двести монет — это дорого, — заметила Сараш, забираясь внутрь. — На двести монет можно особняк в провинции купить.

— А на особняке не покатаешься по городу, — резонно заметил Вейрон, садясь за руль. — И особняк не приедет за тобой сам, когда ты устал.

Машина плавно тронулась с места. За окнами поплыли огни Уинтербайта — синие, белые, золотые. Сараш откинулась на сиденье, прикрыла глаза. Адреналин схлынул, осталась только приятная усталость и странное, непривычное спокойствие.

— Можно тебя спросить? — вдруг сказала она.

— Да.

— Ты видел когда-нибудь кого-то со звериными ушами, кто не был бы зверолюдом? Ну, как у меня. Мне интересно, насколько моя внешность странна.

Вейрон покосился на неё. Уши Сараш, покрытые мягкой буроватой шерстью, сейчас были слегка прижаты — то ли от усталости, то ли от смущения.

— Нет, — честно ответил он. — Ни разу. Ты первая.

— Я думала, может, в Уинтербайте таких много. Всякие мутации, эксперименты…

— Нет. Я видел много разных созданий. Зверолюдов много, они здесь полноправные граждане. Но чтобы у кого-то человечески-образного были уши хищника — никогда. Это уникально.

Сараш помолчала.

— А моя мать… — начала она и осеклась. — Я её не знала. В приюте сказали, она была зверолюдкой, но отец — человек. Или наоборот. Никто точно не знает. Меня нашли в ящике у ворот. С запиской: «Её зовут Сараш. У неё будет железная воля». А про уши ничего не написали. Босоркань — мне даже нравится название нашей расы. Потому что расы никакой нет.

— Красивые уши, — сказал Вейрон. — Очень живые. По ним всё видно — когда ты злишься, когда устала, когда смеёшься.

— Правда? — Сараш невольно приподняла одно ухо, прислушиваясь к его словам.

— Правда. И ещё — они мягкие.

— Ты трогал? — удивилась она. — Когда?!

— Нет. Но догадываюсь.

Сараш вдруг, сама не зная зачем, медленно сползла по сиденью и положила голову ему на колени. Вейрон на мгновение напрягся, но тут же расслабился, продолжая вести машину одной рукой.

— Моя знакомая так делала с мужем, — пробормотала Сараш, глядя в потолок машины. — Она эльфийка, Хелена. Когда уставала, ложилась головой на колени к мужу, и он гладил её по волосам. Я думала, это глупо. А теперь понимаю — это удобно.

— Очень удобно, — согласился Вейрон. — И приятно. Это уже точно.

Он осторожно, почти невесомо, провёл пальцами по её уху. Сараш вздрогнула — уши у неё были чувствительные, даже слишком. Но отстраняться не хотелось. Она прикрыла глаза.

— Ты видел кого-нибудь, кто в принципе был бы похож на меня? — спросила она тихо. — Ну, не по ушам. Просто… по лицу. По взгляду.

Вейрон задумался.

— Да, — сказал он наконец. — Одну женщину. У неё были розовые глаза. Не красные, не фиолетовые, а именно розовые — как утреннее небо над горами. Она была очень красивая.

— Кто она?

— Моя мать.

Сараш открыла глаза.

— Твоя мать? Ты говорил, она из купеческой семьи.

— Да. Она была на четверть человеком. Отец — эльф, мать — какая есть — он засмеялся. — Поэтому у меня не чистое эльфийское происхождение, и я никогда не стремился в Круги. Мать умерла, когда мне было двенадцать. Болезнь, которую не могли вылечить ни эльфийские лекари, ни зелья. Проклятье. Отец так и не оправился. А я запомнил её глаза. И твои — они такие же. Не по цвету, по… выражению. Упрямые. Живые.

Сараш молчала. Пальцы Вейрона продолжали гладить её уши — медленно, бережно. Девушка чувствовала тепло его ладони, лёгкое дуновение воздуха, когда он слегка дул на шерсть, распутывая свалявшиеся волоски.

— Тебе не жалко? — спросила она через несколько минут. — Тратить на меня время? Я старая, страшная, челюсть у меня — железная. У меня вместо лица металлолом.

— Неправда, — тихо сказал Вейрон. — У тебя лицо воина. И я не видел никого красивее сегодня.

— Ты льстишь.

— Я говорю правду.

Они ехали ещё долго. Машина петляла по эстакадам, мостам и тоннелям, объезжая пробки. Сараш лежала, чувствуя, как медленно, но верно уходит напряжение из мышц. И вдруг — неожиданно, резко — она услышала щелчок. Металлический звук, который она знала лучше всего на свете.

Её челюсть. Вейрон снял её.

— Что ты… — начала она возмущаться и замерла.

Она могла двигать нижней челюстью. Биологической челюстью. Мышцы, атрофировавшиеся за долгие годы, слушались — с трудом, болезненно, но слушались. Она открыла рот. Закрыла. Провела языком по настоящим зубам, которые помнила ещё с молодости. Они были на месте. Все.

— Как? — выдохнула она, и голос прозвучал по-другому — мягче, без металлического резонанса. — Как ты это сделал?

Вейрон смотрел на неё. В его фиолетовых глазах стояли слёзы — или ей показалось?

— Проклятье, — сказал он. — как у моей матери. Ты не знала?

— Какое проклятье?

— Тёмные эльфы Кругов, — начал он медленно, подбирая слова, — они умеют накладывать особые чары. Не смертельные, не боевые. Чары «застывшего сердца». Если кто-то из не нашего народа причинит нам зло, он не сможет исцелиться до конца, пока… — он запнулся. — Пока кто-то из нашего народа не полюбит этого человека по-настоящему. Тогда проклятье снимается. С моей матерью было иначе. С тех пор я изучал такие вещи. Кто бы мог подумать что у тебя так же.

Сараш села. Она смотрела на него, широко раскрыв глаза, забыв дышать.

— Ты… — прошептала она. — Ты любишь меня?

— Я не знаю, — честно ответил Вейрон. — Я знаю тебя один день. Ладно, два. Но я никогда никого не приглашал на свидание. Никогда не готовил завтрак. Никогда не плевал в крыс с женщиной. Никогда не гладил чужие уши. И никогда не снимал проклятий. Я просто… я хочу быть с тобой. Это достаточное начало?

Сараш не ответила. Она сделала то, чего никогда не делала. Она схватила его на руки — он был легче, чем она думала — и закружила. Прямо в машине, рискуя врезаться в потолок, задеть руль, сломать ей двести монет. Она кружила его, сжимая в объятиях с силой, от которой хрустели кости, и смеялась. Смеялась так, как не смеялась никогда — свободно, открыто, счастливо.

— Я могу двигать челюстью! — кричала она. — Я могу улыбаться! По-настоящему!

— Пусти, машина! — пытался вырваться Вейрон, но без особого успеха.

— К чёрту машину! — Сараш чмокнула его в щёку, потом в лоб, потом снова закружила. — Ты снял проклятье! Ты! Тёмный эльф! Снял моё проклятье! Я тебя… я тебя…

Она замерла, всё ещё держа его на руках.

— Я тебя, кажется, тоже, — сказала она тихо. — Ну, начало. Очень хорошее начало.

Машина, лишённая управления, плавно остановилась у обочины, включила аварийку и вежливо спросила синтезированным голосом:

— Желаете продолжить поездку или вызвать такси?

— Желаем, — ответил Вейрон, выбираясь из объятий Сараш и поправляя сбившийся пиджак. — Желаем продолжить. Только сначала… дай я посмотрю на тебя. Без железа.

Эльф взял её лицо в ладони. Сараш сидела неподвижно, позволяя рассматривать себя — свои настоящие губы, с двумя шрамами до шеи, настоящий подбородок, с небольшим шрамом, настоящую улыбку. Сама Сараш не знала, как это выглядит. Она не видела себя без челюсти пятьдесят лет.

— Красивая, — сказал Вейрон. — Очень красивая.

— Врёшь, — выдохнула она.

— Не вру. Ты — как статуя, которую наконец очистили от вековой грязи. Ты всегда была красивой. Просто этого никто не видел.

Сараш коснулась пальцами своего лица. Кожа была мягкой, подвижной. Девушка улыбнулась — и почувствовала, как мышцы тянут уголки губ вверх. Это было странно. Это было прекрасно.

— Знаешь, — сказала она. — Я всю жизнь думала, что железо — это моя сущность. Что я родилась, чтобы стать оружием. А теперь… теперь я не знаю, кто я.

— Ты Сараш, — просто ответил Вейрон. — Воин. Женщина. Та, кто бьёт земляных акул кулаками и плюёт в крыс с краев двухсотметровой шахты. И та, у кого самые мягкие уши в Уинтербайте. Этого достаточно мне.

Сараш медленно посмотрела на Вейрона. Потом перевела взгляд на зеркало заднего вида. В отражении сидела женщина — обычная, со шрамами, с растрёпанными волосами. Но она улыбалась. Настоящей улыбкой. И глаза у неё были розовые. Просто счастливые.

— Поехали, — сказала она. — Я хочу домой. К себе. И ты поедешь со мной.

— С удовольствием, — ответил Вейрон.

Машина плавно тронулась с места. За окнами проплывал ночной Уинтербайт — город, где возможно всё. Даже железная челюсть может стать настоящей, если её коснётся настоящее чувство.

Сараш снова положила голову на колени Вейрону, подставляя уши под его тёплые пальцы. И думала о том, что завтра надо будет позвонить Хелене. И рассказать, что она, кажется, нашла не только бисквиты подружки, но и кое-что ещё. То, что не купишь ни за пятьсот, ни за тысячу золотых.

То, что делает человека человеком.

Или эльфа — эльфом.

Или воина — живым.