О жизни

Он проснулся рано, перевернулся с левого бока на спину и немного приоткрыл глаза. Комната была окутана плотным мраком – серые занавески не пропускали свет внутрь.

Он высунул руки из под одеяла и провёл ими по лицу: от лба к подбородку – этим действием он надеялся дать себе понять, что пора просыпаться и приходить в бодрое сознание. Веки лениво раскрылись, обнажая карие глаза сгущающейся тьме. Всё вокруг было знакомое, но резкое и чужое.

Ладонь невольно потянулась к мобильнику, лежавшему на тумбе слева. «07:17» – гласили цифры на экране блокировки. Открыв главный экран, он вдруг ощутил усиление биения собственного сердца. Оно рвалось сквозь рёбра наружу и противно согревало грудь. Вверху высветилось уведомление – кто-то написал ему. «Неужели она наконец ответила?..» – сонно подумал он про себя. Не теряя больше ни секунды, пальцы открыли мессенджер. Сердце забилось сильнее. Где-то в душе появилась надежда, смешанная со страхом и волнением. Он... увидел не то, что хотел. Далеко не то. Вместо долгожданного сообщения от любимой девушки его воспаленному взору предстало упоминание в учебном чате. «Да сдам я проект, сдам... Дайте хоть в воскресенье отдохнуть от всего» – лениво проскальзывали мысли в рассерженном, расстроенном, ревнивом парне.

Переписка с ней заканчивалась на его сообщениях в час сегодняшней ночи. Он отчаянно пытался додолбиться до неё, высказывая свои чувства и предлагая решения сложившихся проблем. Но она игнорировала: уже как вторую неделю.

Иногда, вечером, к часам так шести, она появлялась в сети на десять-двадцать минут, нехотя что-то писала ему (спрашивала о его самочувствии, которое её давно не интересовало по-настоящему; об его учёбе; о том, как у него дела в принципе), после чего с концами пропадала до завтрашнего утра (в лучшем случае). Ей было всё равно до его чувств и переживаний. Она не отвечала на его сообщения, которые он писал ей целыми пачками, выкладывая свою душу и изливаясь. Её интересовало что-то другое... но только не он.

Естественно, в душе он понимал, что всё вот-вот кончится – это лишь вопрос времени. Но одновременно с этим надежда в его сердце, что всё встанет на круги своя, как и было чуть ранее, что всё наладится, не угасала.

Сегодня утром она заходила в сеть и, вероятно, кому-то отвечала. Кому-то, но не ему. «Даже не удосужилась прочесть...» – резало его изнутри.

Он выключил мобильник и отбросил его в сторону.

Ему стало больно,противно и весьма неприятно. «Почему?.. Что я сделал не так?.. Я ведь ухаживал за ней, заботился, был с ней мягок и обходителен. Ласкал её взор, слух... Касания, слова – всё ведь было. Я же доставлял ей счастье... улыбку... радость... Я всегда переступал через себя в ссорах, менялся ради неё. Мы говорили... Не понимаю, чего ей не хватает... Что я сделал не так? Может, я что-то не додал ей? Или я перестарался... Я ведь люблю её и выражаю эту любовь. Я не понимаю... В чем проблема ответить? Да хотя бы написать «Доброе утро» или «У меня всё в порядке, еду на смену». Что в этом такого сложного?»

Через силу он поднялся с кровати и сел, подперев руками свисающую голову.

«Почему она не пишет? С кем она? Где она? В чем смысл меня мучить?»

Мысли разрывали его, уничтожали, плавили, сжигали. Ему неистово хотелось вырвать сердце из груди, лишить себя возможности чувствовать или думать. Он не хотел знать её, но с трепетом ждал сообщения или звонка.

Просидев около семи минут, парень встал и направился на кухню, чтобы выпить стакан воды. Мысли в голове не утихали, наоборот, с каждым мгновением их становилось всё больше... Они собирались в кучи, роились, строились в ряды, образовывали масштабные колонии... Они давили на него, призывали со всем покончить.

Но он не мог этого сделать. Он боялся потерять её, ибо был одинок. Она была для него единственным любимым человеком, с которым можно было поговорить, провести время, с которым он, кажется, был счастлив. Но было ли это счастье?.. Сейчас он уже не мог ответить на этот вопрос, хотя раньше ответил бы незамедлительно.

Он боялся покончить с собой, ибо над ним властвовал страх смерти. Нет, не самой смерти, а её мига... Этой последней секунды, когда в последний раз смотришь куда-то, на что-то и чувствуешь, как силы тебя покидают, как ты засыпаешь и проваливаешься в бездну, в бесконечность... Он боялся этой роковой секунды до странного и окутывающего ужаса. Ему было страшно осознавать, что смерть дойдёт и до него, и что он будет испытывать всё это на себе, что он будет видеть это собственными глазами и что он, наконец, куда-то провалится... неизвестно куда... Это пугало его до дрожи в кистях и мурашек по всему телу. Ему не было страшно умирать – ему было страшно осознавать, что он испытает и запечатлит это от первого лица.

Одновременно со всем предыдущим он ужасно боялся одиночества. Это чувство приносило ему мучающую моральную боль и страдания. Он ненавидел его каждой фиброй своей души. Но сейчас он был погружён в одиночество. Это пожирало его рассудок час за часом, потому что оно не проходило, а лишь нарастало.

Стакан с силой опустился на стол. Парень зажмурил глаза и глубоко вздохнул. К его двадцати годам он снимает однушку на окраине города, учится на четвёртом курсе и пятый год состоит в достаточно неплохих отношениях. «Неплохих отношениях... Чёрта с два! Я не отступлюсь. Да, мне плохо. Ну и что? Переживу, справлюсь. Мы столько всего пережили вместе, а значит, и это обязательно переживем. Выкарабкаемся. Всё непременно наладится...» – послышался медленный выдох.

Одиночество пожирало его. Часы показывали «11:34», а он так и не попытался употребить хотя бы какую-то пищу: всё его утро состояло из неполного стакана воды и десяти минут горячего душа. Остальное время он бесцельно провёл в кровати, постоянно дергая телефон в надежде увидеть заветное уведомление.

Час от часу он вспоминал вчерашний вечер: как бродил до двенадцати ночи по пустым, заснеженным улицам; как, не вынимая рук из карманов, сквозь ночную тьму шёл к железнодорожному мосту; как стоял на том высоком мосту над железнодорожными путями в ожидании всё новых и новых составов; как думал спрыгнуть под один из надвигающихся поездов...

Всю свою вчерашнюю прогулку он провёл рука об руку с одиночеством и страхом остаться совершенно одним. Он ходил по бульварам, оживлённым улицам, около проезжей части. Всюду ему встречались радостные и улыбающиеся люди, то говорившие по телефону, то идующие, взявшись за руки... Его гложила зависть, боль и несправедливость.

Прошло полгода с того момента, как его девушка уехала за три тысячи километров от него. До конца она так и не объяснила: для чего поступила таким образом. То ли, чтобы заработать денег, то ли из-за учёбы... Он не понимал этой путаницы и никак не мог выяснить истинных причин её начала. Девушка всякий раз отказывалась говорить на тему своего отъезда, когда он старался хоть немного прояснить для себя ситуацию.

Эти мысли и сейчас донимали его, но вот снова вспомнилась ночная прогулка... Он много думал... Разные вещи приходили ему в голову, пугали до дрожи и уходили в никуда. Он ощущал все свои страхи разом, что выводило его из себя и делало слабым. Став безразличным к десяти часам вечера, он опустился на лавку около пустующей детской площадки рядом с аллеей. Всё, чего ему хотелось в тот момент, – уснуть на лавочке, проспать до утра, замёрзнуть и не проснуться. И он действительно попытался воплотить эту ужасающую идею в реальности, но не вышло. Начав погружаться в сон, он неожиданно почувствовал вибрацию в правом кармане. Как позже выяснилось, его состоянием решила поинтересоваться давняя подруга, с которой он проговорил до двенадцати часов, после чего с уже едва приподнятым настроением поплелся домой, дрожа по пути и переминаясь с ноги на ногу.

В груди что-то зажглось. Он вспомнил ту девушку, с которой общался ночью. Он вспомнил её голос, лицо, пальцы, кисти... Она была достаточно симпатичной (если быть точнее, то «самой симпатичной из всех» – как думал он про себя по вечерам), харизматичной и весёлой. Ему нравились черты её лица, ему нравилось её стройное и нежное тело, её руки, ноги... В последнее время ему в голову приходила мысль, что было бы прекрасно, если бы они с ней были вместе. Это была бы сказка... И не было бы боли и страданий, одиночество и страха умереть. Были бы только они... и радость, и счастье, и бесконечная улыбка...

Он уже не мог больше найти себе места. Всё внутри смешалось: страхи, одиночество, боль, страдания, счастье, надежда, желание, новая любовь, старая любовь, ненависть. Всё давило, не переставая ни на секунду.

До ладони по кровати дошла вибрация.

Она.

Звонит.

«Решила вместо сообщений подарить голос? Странно. Не похоже на неё...»

Подумав и помедлив, он взял трубку.

– Алло? Нам нужно поговорить, – серьёзно и решительно донеслось с обратного конца провода.

– Говори наконец-то, – грустно отозвался парень.

– Я видела твои сообщения. Прочитала. Послушай, я не хочу тебя больше мучить. Давай просто расстанемся и всё. Так будет лучше.

Её слова ударили ему в голову, как молот о наковальню, оставив пробоину. Вот он – миг конца, обратный отсчёт завершён. Сердце замедлило темп. Душу кто-то взял в тиски и начал стягивать её, захватывая по пути все внутренности, к паху.

– Подожди, подожди... Не руби с горяча. Давай попробуем найти решение проблем, спокойно во всём разберёмся...

– Я не хочу, – перебила она его так же остро, как и говорила в принципе. – Я ничего не хочу. Не решать проблемы, не создавать новые. Я просто устала. Выгорела. Давай разойдёмся.

Он не мог поверить своим ушам. Он не мог поверить в происходящее. Ему хотелось остановить это, вернуть всё назад, но сердце не билось, оно замёрзло. Он больше не ощущал боли, разочарования, ненависти. Он чувствовал лишь свободу... как будто с души упал тяжелейший груз.

– Не будешь жалеть? – наконец выговорил он после недлительной паузы.

– Не знаю.

– А надо бы...

– Надо бы...

– Объясни мне простую суть: ты так усердно жаловалась мне, что все твои отношения были ужасными, что ты хочешь обычного счастья, нормальной любви, но сейчас, когда я даю тебе всё то, чего тебе так не хватало в жизни, ты причиняешь мне в ответ уйму боли, отказываешься от того, что тебе так нужно, и отвергаешь меня. Почему? Ответь, почему?! Что я не так делаю, скажи мне? – он был на грани сорваться. Внутри горечь с болью окончательно сменились чувством власти и бесконтрольной свободы, как слова, так и принципа.

– Дело не в тебе, дело во мне.

– А! дело в тебе! Вот оно что!

– Да, дело во мне...

– Хорошо, – на его лица расплылась язвительная улыбка, – ты уверена в своём решении?

– Уверена.

– Ты хочешь этого?

– Хочу.

– У тебя остались хоть какие-то чувства ко мне?

– Нет.

– Больше меня не любишь?

– Не люблю.

– А хоть любила?

– Любила. Когда-то.

«Когда-то» – это слово разорвало его. Снова он ощутил себя на дне бездны. Над ним была толща воды, которая давила с неистовой силой. Улыбка стала острее, отчаяннее. Он ощутил злобу. Ту злобу, которую люди используют, будучи уже на краю. Ту злобу, которая присуще либо психопатам, либо морально умершим.

– Что ж... Прощай, – сквозь зубы выдавили губы.

– Прощай, – отозвалось с абсолютным безразличием.

Она бросила трубку, окончательно завершив очередной этап в их жизнях.

Он медленно положил телефон и встал. Пошёл в ванную, улыбаясь как-то сумасшедши и смотря по сторонам резко и остро. Умылся. Взглянул на себя в зеркало. Улыбнулся шире. Ещё шире. Засмеялся, но быстро прекратил.

Выйдя из ванной, он направился на кухню. Сел за стол около окна и взял кухонный нож, лежавший в тридцати сантиметрах от него на подоконнике. Он осмотрел лезвие и приставил его к запястью.

Резать? А зачем? Кому это надо?

Не резать? А зачем? Кому он теперь нужен?

Но ведь он и не был нужен кому-либо уже продолжительное время.

Торец ножа прильнул к зеленоватым венам. Он стал водить им вперёд-назад, предварительно закрыв глаза. Ему представлялось, что он играет на скрипке: мастерски и завораживающе. Душа молчала. Как и сердце.

Рывок, переброс, занавес! Лезвие ласкает гладкое, тощее запястье.

Он остановился. Задумался. Вспомнил её лицо... Не той, которая сама не знает, чего хочет от этой жизни, а той, которая вчера мило поинтересовалась его самочувствием.

Нож приземлился на стол, оставив руку нетронутой и целой. Парень взглянул окно. Его накрыла тоска и вина. Вина перед той, которой он, кажется, нужен и не безразличен.

«Может быть, не всё так ужасно... Зачем я буду делать это с собой, если я всё равно был ей не нужен? Зачем это делать, если и так было ясно, что подобный исход неизбежен? Я ведь рад, что она больше не моя... Я ведь спокоен, и всё закончилось... Я не хочу быть виноватым перед единственным человеком, которому я нужен. Я не хочу...»

После этого короткого вброса мыслей он ещё долго сидел на кухне, сопротивлялся своему мнению, своим мыслям. Ему всё казалось, что он придумывает и что он на самом деле никому такой не сдался, что он совершенно один в этом мире. Он испытывал разные чувства, которые то дарили ему надежду, то доставляли боль и уныние. Но в конце концов, он собрался и... написал ей. Той самой, которая в последующем доказала ему все его раздумия, отговорила от самоубийства, спасла от моральной смерти. Она вернула ему себя. Она переделала его в лучшую в сторону, убрав всë то ужасное и отвратительное, чем наделила его та, не знающая в жизни смысла и цели. Она сделала его человеком.

Если бы было можно передать его радость такому исходу событий, это было бы замечательно... Но, к сожалению, подобное попросту не представляется возможным. Одно, конечно, можно сказать наверняка: он действительно счастлив, счастлив рядом с ней и счастлив исключительно искренне и по-настоящему. Они счастливы вместе – и это прекрасно.