О красавице и чудовищах

Новый преподаватель оказался оригиналом. Представившись, молодой человек достал две лазерные указки и посветил одной из них на потолок.

- Какого цвета пятно?

- Зеленого.

Юра поменял указки.

- А это?

- Красного.

- Хорошо. А теперь представьте: среди вас человек, который с рождения видит красный цвет зеленым, а зеленый красным. Знает ли он об этом?

Аудитория оживилась: вот так философия!

- Конечно, знает, - с недоумением сказала отличница Ира. - Он же цвета путает!

- Вы так считаете? - Юра опять посветил указкой. - Это зеленый, да? Допустим, я вижу его красным. Но мне с детства твердили, что это зеленый, именно так я и отвечу, если спросят.

Задумались.

- Наверняка есть какой-нибудь тест.

- Кто найдет - получит зачет.

- И реферат можно не писать?

- Можно, - подтвердил Юра. Студенты завелись: фитнесс для ума, загадка, о которой после пары можно забыть. Сейчас посыпятся знакомые аргументы.

А вдруг эти ребята придумают что-то новое?

- Так вы не шутили? - спросила Ира после семинара. Душа отличницы не могла смириться с тем, что ей не дали ответа.

- Не шутил. Представьте, я вижу небо голубым, а вы - коричневым, - подначил Юра.

- И мы этого никогда не узнаем?

Он улыбнулся.

- Может, вы найдете способ.

Ее цвета были тихими, а линии плавными, приятными глазу. Когда Ирина вышла, стол потемнел, его края дрогнули и поплыли. Пол качнулся, и Юра, чтобы не упасть, сел, уставившись в щербатую паркетину. Головокружение постепенно прошло, все стало привычным, тусклым, унылым. Что же ты, поговорил бы подольше...

Он поднялся - вроде ничего, идти можно. Нащупал в кармане ламинированную карточку: "Меня зовут Юрий Скворцов. Если обнаружите меня без сознания, позвоните, пожалуйста, по следующим телефонам..." Вспомнился последний случай в метро. Грохот приближающегося поезда: слишком сильный, с необычными тонами. Свод тоннеля растянулся, как резиновый, из него выкатился нелепых пропорций вагон, словно раздутый, и все раздувающий возле себя: рельсы, платформу, людей на ней. Надо было бежать со всех ног, но Юра застыл, завороженный зрелищем. Состав остановился, двери разъехались, и на платформу ступило человекообразное существо в окружении уродцев - чем ближе к нему, тем уродливее. Ужаснее всего было то, что возможность человека в нем еще виделась - как в издевательской, но точной пародии угадывается оригинал. Юра, сотрясаемый рвотой, упал на колени. Окружающие брезгливо посторонились; существо, заметив необычное, посмотрело в ту сторону. Можно было еще спастись, но он не удержался: поднял взгляд, увидел лицо существа, и отключился.

"В метро ни ногой, - решил Юра, - по крайней мере, сейчас".

Открыв дверь, огляделся - в коридоре пусто, студенты разошлись. Свои ему не страшны - в этом уже убедился, - но вот другие... кто знает?

"Только чудовища, - подумал он, - и ни одной красавицы".

Досадуя на это, Юра двинулся к боковой лестнице.

- Мама, - закричал он с порога, - было весело! Они, конечно, не верили!

Зашел на кухню, поцеловал мать. Она прятала глаза - похоже, снова плакала.

- Так, - бодро сказал Юра, - что тут у нас? Курица?

Подавив тошноту, ковырнул мясо, похожее на баклажан: привет от соседа в лифте. Надо было пешком подниматься, теперь вот жди, пока выветрятся чужие цвета.

- Юра, - в голосе матери упрек и просьба, - звонил Олег. Он сказал, ты не ходишь на процедуры.

Ну, вот опять.

- Они мне не нужны.

- Не нужны? У тебя же недавно был приступ, ты забыл?

- Приступ чего?

Мать осеклась.

- Твоей болезни, - тихо сказала она.

Юра встал из-за стола.

- Я не болен, мама. Меня четверть века лечат неизвестно от чего, может, хватит уже?

У себя в комнате взялся за ежедневное - составление палитры. Дело не шло: переживал из-за ссоры. Пролистал записи с описанием инцидентов: дата, условия, краткая характеристика видения, эмоциональная реакция. Альбом с рисунками - бестиарий, составленный за многие годы, это уже для себя. Существо из метро еще не закончил, хотел все отразить в деталях. Наткнулся на профиль Олега, один из ранних. "Что это за гоблин? - вспомнилась ему реакция брата на первую, еще неумелую зарисовку. Он звонил издалека, и голос его звучал нормально, без липкого чавканья. - Ты шутишь?" - "Если бы. Это то, как я тебя вижу. Можешь, конечно, не верить..." Помолчав, Олег спросил с едва слышимым холодком: "Ну, а сам как думаешь, в чем причина? Ведь никто, кроме тебя, не видит этого, а?"

Возможно, теперь Юра знал ответ. Но объяснить другим оказалось сложнее, чем понять самому.

"Вы в самом деле так считаете? - недоуменно спросил врач, выслушав его идею. - Полагаете, каждый человек воспринимает мир по-своему, со своими цветами, формами, звуками?"

"Вероятно, да. Вот здесь доказана принципиальная возможность..."

Юра протянул раскрытую книгу с выделенными абзацами. Врач бросил на нее скептический взгляд, посмотрел автора и вздохнул: "Остроумно, конечно, но философия - не мой профиль. У нас конкретная задача: избавить вас от галлюцинаций".

"А может, их нет? Представьте на минуту, что у меня происходит нечто вроде резонанса с другим человеком, и я начинаю видеть и слышать так, как он! Звучит невероятно, но предположим! Чужой мир непривычен, и поэтому кажется мне ужасным. И с братом я всегда говорю нормально, когда он далеко - вероятность резонанса падает с расстоянием..."

Врач взглянул на часы.

"Давайте обсудим это позже, ладно? Если у вас будет желание".

Юра закрыл альбом, поднялся и вышел из комнаты. Мать сидела на кухне, перебирала фотографии.

- Извини, - сказал он, - я понимаю, ты волнуешься за меня. Я позвоню Олегу.

Она грустно улыбнулась.

- Знаешь, о чем я мечтаю? Видеть вас обоих, чтобы вы были вместе, чтобы могли поговорить друг с другом. Хочу поболтать с вами, посмотреть, как вы общаетесь...

Юра сел рядом.

- Я тоже этого хочу, мама. Поверь мне, очень хочу.

Преподаватель у доски - что артист на сцене. Ему нужно внимание публики, ее эмоции. Он хочет остаться в умах надолго после звонка.

- ... Не только цвета, - говорил Юра, - с восприятием формы тоже не все однозначно. Представьте, что я залез к вам в голову и смотрю вашими глазами. Вот круг, - он достал монету, - возможно, теперь вижу я его как овал.

- Почему?

- Мозг человека анизотропен, поэтому разумно предположить, что у наблюдаемой нами картинки масштабы по горизонтали и вертикали различны, - объяснял он. - Если отношение масштабов индивидуально, ваш круг будет для меня овалом.

- И это нельзя проверить?

- Нельзя, - подтвердил Юра.

Ирина не спорила, другие еще пытались.

- ... Со звуками та же история, - он вываливал на них все. - Возможно, ваша речь для другого будет скороговоркой или протяжным пением...

По привычке Юра ходил вдоль доски - так было легче развивать мысль. Когда он приближался к Ирине, цвета вокруг смягчались, становились тише. Иногда, увлеченный лекцией, Юра не замечал изменений - и вдруг, словно проснувшись, видел себя стоящим напротив девушки.

- Так на чем мы остановились? - спрашивал он.

Она всегда отвечала.

"Есть ли толк во всем этом? - думал Юра после занятий, в очередной раз удержавшись от того, чтобы превратить лекцию в рассказ о своей жизни. - Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы они поверили тебе? Наверное, поверят, а что дальше? Это ведь не избавит тебя от чудовищ".

По крайней мере, я буду знать, что не совсем сумасшедший. За путешествие по чужим мирам не жалко и заплатить: знать бы только, что не копаешься в собственной больной голове. "Может, - усмехнулся он, - когда-нибудь я составлю путеводитель по интересным местам. Или, точнее, по интересным людям".

- Юрий Николаевич!

Снова Ира - было видно, что ей немного не по себе. Она достала из сумочки разноцветные кружки и разложила их на столе.

- Выберите зеленый, - попросила она.

Он мог ее обмануть, но ему не хотелось. Юра сложил кружки в стопку и протянул их назад.

- А вы молодец, - улыбнулся он, - раскусили меня.

- Я поняла, когда вы говорили про время, - начала Ира, волнуясь. - Был такой случай - одному мужчине казалось, что все вокруг убыстряется, а потом у него нашли... ну, такую болезнь...

- Опухоль, - подсказал он, - тот человек вскоре умер.

Лицо девушки застыло.

- Я не болен, - мягко сказал Юра, - во всяком случае, в обычном смысле.

Дверь в аудиторию начала растягиваться, паркетный пол потянулся за ней. Ряд плафонов на потолке, словно резиновый, согнулся дугой. Ирина ничего не замечала, хотя парта рядом с ней уже пошла волной.

- Подождите меня в коридоре, - прохрипел Юра.

В дверях показался великан на коротких ножках с непропорционально большой - как у младенца - головой. Руки с пальцами, похожими на морковки, спускались до распухших колен. Нос торчал огурцом на лице цвета сливы.

- Ну, как ты? - прочавкал великан.

- Бывало и хуже.

- Если тебе тяжело меня видеть, я уйду. Поговорим по телефону.

- Не надо. Мне полезно... потренироваться.

Олег присел на парту - на миг показалось, что та сейчас треснет.

- Я думал о том, что ты сказал - начал он, - знаешь, это странно...

Когда Юра не смотрел на него, было легче. "Ну же, - приказал он себе, - это просто иной взгляд, ничего больше!"

- Ты считаешь, что смотришь глазами другого человека, если он близко? Залезаешь в чужую голову?

- Вернее, лезут в мою.

- Это бред.

- Это самое разумное объяснение того, что со мной происходит.

Олег развел руками, похожими на клешни: что за упрямец!

- Ладно, допустим, ты прав. И что тогда делать?

Ближе к выходу стало легче - наверное, Ира стояла недалеко. Юра отступил еще на шаг, теперь находясь в зоне ее влияния. На границе между мирами все было зыбким, переменчивым, рисунок на доске хотел превратиться в мультик. Великан виднелся, словно сквозь дымку. "Неужели так просто? - мелькнула мысль. - Не может такого быть!"

- Подойди ко мне, - сказал Юра, прислонившись к двери, - остановись вон там, у доски.

- Что?

- Ко мне, Олег! Ты плохо слышишь?

"Только бы она не ушла! Пожалуйста, подожди еще, ладно?"

- Уверен? Тебе не станет хуже?

- Давай уже!

Великан двинулся к нему. Если я ошибся, грохнусь в обморок, подумал Юра. Он закрыл глаза и услышал, как тяжелая поступь брата обратилась в сумбурное шарканье, из которого родился обычный человеческий шаг.

- И что теперь?

Звонкий голос с материнскими нотками.

Перед ним стоял молодой человек - высокий, светловолосый, знакомый по фотографиям, и которого он никогда еще не видел воочию. Цвета Ирины добавили брату спокойных тонов - словно его нарисовали акварельными красками. Прямой нос, тонкие губы, подбородок вперед; на лице - беспокойство. Странно было смотреть на брата чужими глазами. "Ладно, пусть так, - согласился он, чувствуя в горле комок, - пусть хотя бы так".

- Ты... ты что? - растерянно пробормотал Олег. - Тебе плохо?

- Здравствуй, брат, - сказал Юра, - здравствуй, родной. Мне хорошо, теперь я вижу тебя.

Он держал букет ярких угловатых роз. Когда появилась Ирина, краски побледнели, стали нежнее. Острые углы сгладились.

- Юрий Николаевич? - Растерялась она. - Вы... вы кого-то ждете?

- Теперь просто Юра.

Любуясь ее удивлением, он пояснил:

- Я уволился, философия мне надоела.

- Правда? А как же все эти истории - про цвета... и про другое? Было так интересно!

- Я знаю. - Юра протянул букет, она машинально взяла. - Но у меня есть еще, гораздо лучше! Хочешь послушать?

Ира взглянула на букет, на Юру - и улыбнулась.

- Хочу, - сказала она.

- Тогда пойдем!

Он взял у нее сумку с учебниками, а она взяла его под руку. Они медленно пошли по дорожке; студенты, обгоняя их, оглядывались.

- Так, но с чего же начать, какими словами? - подумал он вслух, чувствуя себя необычайно легко. Хотелось вертеть головой, чтобы видеть все сразу. - Да все равно, начнем, пожалуй, так: с детства я не понимал, что такое цвет...