О милый райский сад

Темно…Темно и немного больно…

Я чувствую колючий холод, что самоуверенно бредет вдоль прямых линий моей нежной кожи. Чувствую теплое и сбивчивое свое дыхание на паху и в самой верхней части бедер. Чувствую теплую и, вероятно, алую жидкость, капающую с разных частей лица: со свернувшихся в озлобленный полумесяц губ, со вздернутого, обычно смотрящего в небо, но в сей момент куда-то вперед, носа, с искривленных, напоминавших сломленного и обиженного на жизнь изгоя, ушей. Чувствую болезненный и цепкий захват проржавевших наручников на тонких запястьях.

Было сложно, но я все же смог побороть себя и приподнять опухшие веки – сначала чуток, а впоследствии полностью, явив себе же мрачную картину. Вокруг меня царило звенящие и темное ничего: ни одного окна, ни одной единицы хоть самой захудалой мебели – вообще ничего. Лишь толстая, металлическая дверь, деревянный стул, на который меня кто-то посадил, и одинокая лампа над головой, не спешившая одарить помещение светом.

Тело стонало и драматично жаловалось на боль. Я осмотрелся: конечно же, и вокруг меня тоже было пусто.

«Что я здесь делаю? Что произошло?.. Ничего не помню…» - сказал я про себя.

Вдруг, меня внезапно прошибло осознание, что я, уже взрослый и сформировавшийся человек, нахожусь в теле маленького себя…Себя такого, коим я был больше десяти лет назад. Ноги были излишне тонки, волосы коротко постриженными, на теле болталась огромная, неподходящая по размеру, с ярким и вырвиглазным принтом, футболка из далекого детства.

А еще кровь…почему-то сначала я не обратил внимание на вопиющею ненормальность. И впрямь… теплая, почти горячая, алая моя кровь падала и впитывалась в ткань одежды со всего лица. Меня били? Кто? Зачем? Что я мог такого сделать?..

Хаотичные размышления прервали шаги по коридоры за дверью. Размеренные и чересчур четкие – они создавали впечатление, что идущий специально издевается надо мной, насмехается и готовит к чему-то ужасному. Судя по отдаче поверхности пола и протяжному гулу в коридоре, ноги идущего, вероятно, ко мне, были экипированы тяжелыми ботинками с металлическими вставками.

Спустя мгновение, тяжелая дверь, охранявшая меня от ужасов другой стороны, распахнулась, и в комнату вошел высокий и очень жилистый человек. Он был весь в черном, в маске и с тяжелыми, высокими ботинками на ногах. Лица его не было видно, лишь бешеные, по-звериному жестокие, но притом пустые глаза. В руках он держал громоздкий чемодан, который обычный человек смог бы осилить с трудом только двумя руками, а на его плече красовалась эмблема с четырьмя буквами: ГИКС.

Рефлекторно эти буквы заставили мое сердце колотится в болезненном темпе. Я не мог понять, не мог отыскать нужное воспоминание, которое бы объяснило причину почти первородного страха перед этой короткой аббревиатурой, но все равно знал: за ними скрывается нечто ужасающие.

- Приветик, малыш! – ехидно поздоровался здоровяк, хищно улыбнувшись под маской. Он поставил свой чемодан и подошел вплотную ко мне, - ну-ка, напомни дяде как тебя зовут? Только полностью!

- Н-Руи…Руи Гольц… - с трудом промямлил я, но здоровяка такой ответ, видимо, устроил.

- Ясненько…Так что, Руи Гольц, ты признаешь свою вину перед отечеством?

- К-какую вину? Я ничего плохого не делал! – начал я оправдываться за то, о чем даже понятия не имел.

— Значит, не сознаемся…Эх, что же вы, граждане предатели, такие упрямые… - пожаловавшись, здоровяк развернулся и подошел к своему чемодану.

Я не мог разглядеть, что он делает, потому что его широкая спину перекрывала весь обзор, но было ясно: ничего хорошего. До кровоточащих ушей доносились холодные и лязгающие звуки, словно кто-то перебирал наточенные ножи. Страх, вызываемый недобрым звуком и человеком передо мной, нарастал ударными темпами. Кровь вскипала, словно вода в чайнике, а сердце с каждым ударом удалялось все дальше и дальше в глубокую, совершенно иную и недосягаемую точку.

И вот здоровяк наконец повернулся ко мне лицом. В руке у нее находился увесистый молоток и в ряд уложенные гвозди. Я посчитал – их было десять, столько же и пальцев на ноге… Сердце в миг, показалось, и вовсе остановилось, а вскипевшая кровь лопнула сосуды и разлилась по всему телу, вплотную прильнув к верхнему слою кожи. Дыхание я не слышал и не чувствовал, а потому и сказать толком ничего не мог. Хотя в этом смысла было столько же, сколько в попытке победить такого здоровяка, будучи в теле ребенка.

- Ну что, готов к веселью и раскаянию своей грешной души? – спросил мучитель, явно жутко оскалившись под маской.

Резко темная комната, с тусклой лампочкой и жутким, психически больным мужиком пропала. Ей на смену пришла столь знакомая комната, с компьютерным столом в углу, открытым настежь окном и мягкой кроваткой, на которой я застиг себя сидящим, с нормальными конечностями, волосами и без дурацкой футболки на два размера больше…