О монетках, селенитках и болтовне без темы

Лучи утреннего солнца освещали здание столовой. За столом, стоявшим у самого окна, сидела девочка лет двенадцати. Она держала в руках импровизированный маятник из монетки, подвешенной на шнурке. Напротив неё сидела ещё одна.

Сидевшая пристально вгляделась в качавшийся маятник, обернулась на одну из подруг.

— Скажи, Ониха… — задумчиво спросила она. — А откуда в этой монете дырка?

— Наверное, просверлил кто-то. Это ведь твой маятник, ты разве не знаешь?

— А я его уже таким нашла. Кстати, как думаешь, с какой стороны её сверлили? С номинала или с аминоли?

— Думаю, что с аминоли.

— А я так не думаю. — сидящая опустила монетку на стол, стороной, на которой была отчеканена Аминолиххи — богиня из древнеинферской религии. — Смотри. Явно ведь сверлили давя в эту сторону. Тут и кромка острая!

— Ну, знаешь… — Ониха взяла монетку и перевернула. — С этой стороны она тоже острая. Вообще, по-моему она с обеих сторон одинаково просверлена.

— А может её дыроколом продырявили? От дырокола всегда дырочки такие аккуратные.

— Иела, ну каким дыроколом можно продырявить монетку?

— И правда…

Иела забрала монетку у подруги и ещё раз покрутила перед собой.

— Вообще-то такие дыроколы есть. — к столу подошла третья девочка, с полным подносом еды. — Я вам лепёшек взяла. И приправ из клуба. — она с гордостью продемонстрировала целый блок небольших коробочек, набитых травами и порошками.

— Амара! Надеюсь, наши ты ещё не… спецевала? — Иела настороженно вгляделась в честные глаза подруги.

— Нет…

— И никогда не думай!

— Но ведь так вкусно получается! Смотри! — Амара разломила лепёшку пополам и, проделав в ней пальцем небольшое углубление, начала обильно сдабривать его содержимым коробочек. — Попробуй!

Иела замотала головой, но Амара, казалось, её совершенно не слушала. Она отломила кусочек от получившегося пряного “Лакомства” и протянула Онихе. Та покорно взяла и, придирчиво оглядев, отправила в рот. Пожевав несколько секунд, она удовлетворённо кивнула.

— Действительно вкусно!

— Вот видишь! А ты мне не верила. Я уже год хожу в Хьан-Эрнанессекую кухню! Я научилась!

— Я всегда тебе верила. — заверила подругу Иела. — Я просто думала, что у нас вкусы… слегка разные.

С опаской приняв из рук Амары ещё один ломтик, она откусила его.

— Ты действительно стала намного лучше! Мне уже хочется это доесть, а не срочно выпить кружку молока! — похвалила Амару Иела, с уверенностью взяв уже целую лепёшку. Отломив кусочек, она вытерла им тарелку от остатков соуса, подававшегося к обеду.

— А когда ты дома готовишь, ты тоже всем этим пользуешься? — спросила Ониха.

— Конечно! Приправы делают даже сухпаёк очень вкусным! У меня их дома ещё больше, некоторые специально из за границы выписывали! Для клуба. А потом всем раздавали!

— Ну и запах, наверное, у вас там в клубе. — задумалась вдруг Иела. — Столько приправ держать в одном помещении, наверное, опасно для кожи? А они друг друга не пропитывают запахами?

— Нет конечно, что ты! Они же все в герметичных коробках. Если хорошо проветривать, то и не отличишь нашу клубную от обычной аудитории. — Амара увлечённо принялась замешивать в политую соусом кашу разноцветные порошки. — Ониха, а ты как готовишь?

— Я-а? — Ониха, казалось, удивилась. — Никак, наверное. Утром и днем я ем в столовой. А вечером просто не ем… Ну, или ем печенье. Или хлеб.

— Ты что, совсем-совсем не умеешь? — Амара от удивления даже перестала перемешивать кашу.

— Наверное, совсем. Ну, или я не знаю о своих умениях.

— Амара, а как у тебя получается так чисто это делать? — вклинилась в разговор Иела. — Я о манжетках. Вроде все твои специи такие цветные, а ты совсем не пачкаешься. Я даже когда чай завариваю иногда умудряюсь…

— О! — Ониха назидательно подняла палец. — Это приходит с опытом! Я сама первые месяцы после каждого занятия в клубе платье стирала! А это ведь мы там в фартуках и перчатках. А теперь — могу даже с длинными рукавами, и ничего нигде не ляпнуть.

— Фантастика. Знаешь, вот подобному навыку я завидую куда больше, чем умению смешивать специи. — серьёзно заявила Иела и с задумчивым видом постучала по лбу костяшками пальцев. — Кстати, с каких пор ты носишь манжетки с кружевом? Насколько я помню, ты всегда одевалась без всего… Ну, без специальных украшений.

— Ну~у… — Амара таинственно улыбнулась, и в следующее же мгновение развеяла тайну — Я, кажется, влюбилась! Хочу теперь выглядеть как… — она запнулась, пытаясь подобрать сравнение. — …как-нибудь. Но что-бы запоминалась и бросалась в глаза.

— Тебе не кажется, что нам ещё рановато? — спросила Ониха. — Я думала, что влюбляться начинают, ну, после селенского совершеннолетия?

— Совсем не обязательно. — уверенно сказала Амара. — Я спрашивала в Корпусе Поддержки. Моя наставница рассказала, что она тоже первый раз влюбилась в двенадцать. А мне уже почти тринадцать! Так что, думаю, мне уже можно влюбляться.

— А в кого?

— В мальчика из нашего класса по черчению.

— А он знает?

— Пока нет. Но мы сидим на одной парте!

— За одной партой. — машинально поправила Иела.

— Нет! На одной.

— Если бы вы сидели на самой парте — на столешнице — тогда на парте. А вы сидите за партой.

— Действительно… А почему за партой, а не перед партой?

— Наверное, сказать “Перед партой” тоже можно.

— А “Сбоку от парты”?

— Нет. Вы же не с боковых сторон сидите.

— Почему? Вот, например, у вилки… — Амара подняла вилку и сжала двумя пальцами, покачав в воздухе. — У вилки есть передний и задний конец, и есть боковые стороны. И передний и задний конец находятся в начале и в конце, определяясь по длине. А почему у парты по ширине?

— Может, у парты тоже по длине, просто она больше широкая, чем длинная?

— Нет, так не бывает. Длина на то и длина, что она длиннее, чем ширина.

— А если парта квадратная… — подхватила рассуждения подруг Ониха — то можно сказать “Сбоку от парты”?

— Наверное, если квадратная — то можно. — согласилась Иела.

— И всё-же, что за мальчик? — вернулась Ониха к предыдущей теме.

— Его зовут Аини. Он умеет рисовать круги без циркуля!

— И это всё? — скептически спросила Иела.

— Ну, мы ведь на черчении вместе сидим! А потом расходимся. Я даже не знаю, где он живёт.

— И если он вдруг перейдёт в другой класс по черчению, то вы больше никогда не встретитесь!

— Да, пожалуй. — Амара стихла, задумавшись. — Наверное, надо пригласить его в гости. Уверена, ему понравится как я готовлю!

— Как минимум, у него уже не сгорит весь рот. — заверила её Иела. — А как думаешь, что бы мне больше подошло: как у тебя, с кружевами, или как сейчас?

Слегка красуясь, Иела разгладила складки на плотном хлопковом платье, словно срисованным с агитационных плакатов. Белый сарафан без рукавов, стянутый широким, от груди до бёдер, поясом, заканчивающейся колоколообразной юбкой произвольной длины. Собирательный образ инферского женского платья смотрелся на девочке вполне органично, хоть и пояс, обычно сильно выделявший грудь, в её случае носил сугубо фунциональный характер.

— Ну, не знаю… Ты какая-то очень стандартная. — ответила вместо Амары Ониха. — Как будто тебя рисовали в учебнике на картинку с подписью “Человек”. Тебе не хватает чего-то такого. — она подняла руку, до локтя покрытую браслетами, сделанными из всего, чего только можно. И если кожаные, тканевые, бумажные Иела видела и даже примерно представляла как сделать, то тяжёлое на вид латунное кольцо с резьбой, браслет, сплетённый из крошечных металлических колечек и согнутый в три кольца, видимо, бывший ремень от какого-то небольшого станка действительно были уникальными аксессуарами Онихи.

— У меня вот монетка есть. — попробовала оправдаться Иела.

— Ну, кроме того, что это настоящий инферский аминолит, снаружи, а не для Селена — ничего интересного.

— А вот и неправда! — бросилась Иела защищать свой аксессуар. — Я с ним зато гадать умею!

— Ты разве не с вереском?

— С вереском сложно. Там вы нужны, в одиночку с вереском не гадается. А с маятником можно и для себя. Даже наоборот, как раз только для себя и можно!

— Ты ведь во всё это на самом деле не веришь? — спросила Амара.

— Не верю. Но иногда это работает. Я спрашивала у лектора по обществознанию, почему так происходит, он сказал, что это… — Иела зажмурилась, вспоминая фразу. — “Манифестация подсознания через неконтролируемые мышечные движения”. Вот так! Я, правда, не знаю, что это значит. Он говорил, что в старших классах, если на психологию или расширенное обществознание записаться — то расскажут.

— А вереск тоже так работает?

— Наверное… Я ведь никогда не смогла предсказать чего-то, о чём совсем ничего не знала. А вот ключи от квартиры найти, или, там, вспомнить где забыла тетрадку…

— Иела-а! — Амара подождала, пока подруга раскроет рот для ответа и воткнула ей в рот большой ломоть лепёшки. — А это как? Вкусно?

Иела, чуть не поперхнувшись от внезапности, прокусила хлеб и добралась до чего-то мягкого и…

— Амара! — заявила она, прожевав. — Во-первых, нельзя кормить меня внезапно! Во-вторых, ты сколько специй всыпала в соус, что он таким густым стал?

— Не знаю… Ложечку где-то?

— Как бы там ни было — очень вкусно! Ты действительно научилась готовить! Помнишь, год назад я сказала, что больше ничего не хочу от тебя пробовать? Так вот, я отменяю это!

Амара довольно зажмурилась, а Ониха потрепала её по волосам.

— Кстати что у вас за разговор про дыроколы был? — вспомнила вдруг Амара. — Я в механоробототехнике такой видела. Он большой, и работает на длинном рычаге. На нём шайбы делают. Мне показывали!

— Да так… — Иела снова подняла монетку за шнурок. — Как думаешь, откуда в этой монетке дырка?

— Наверное, просверлил кто-то? А это разве не твой маятник?