О падении Эона

"Эоны — могущественные духовные существа, каждый из которых возглавляет свой путь, что берёт своё начало из полноты эона — эфира, что появился из энергии первоначального — Луна или же Постоянства. Эон рождается из "нужды" будь то жизнь, защита, радость или освоение и не имеет материальной формы. Лишь возжелав "стать", он может приобрести облик, в процессе приблизившись к человеку и познав "конечность" бытия — смерть. Однако эоны являются промежуточной стадией между "человеком" и "единым" — высшим источником всего сущего, и не могут "быть человеком", только приблизиться к его понимаю. В процессе жизни эон может делиться своим эфиром. Люди, получившие больше всего эфира, становятся эманаторами. Процесс эманации схож с растворением чернил в воде: концентрированная капля падает в стакан с водой, постепенно растворяясь, создавая узоры причудливой формы и разной интенсивности. Приблизившись к человеку эон способен к высшему дару — любви, и низшему для единого — чувство. Когда эон любит, нарушается баланс...

...и в этот миг вселенная трескается по швам."

Звонкий, чёткий цокот каблуков эхом разносится по безграничному пространству без стен и потолков, затихая и растворяясь в пустоте, словно и не существуя вовсе. Бескрайнее небо усыпано миллионами звёзд, каждая из которых — своя вселенная с миллиардами звёзд и вселенных внутри. Бесконечная комната — творение самой Энигматы, наполненная витиеватыми, извивающимися лестницами, по которым неспешно ступает незваный гость в окружении аморфных медуз. На его лице каменное спокойствие, а в руках сияет серп с эмблемой двух колосков пшеницы. Его не беспокоит, сколько вышагивают по нескончаемым лестницам ноги, сколько ступеней было пройдено до и сколько останется пройти после. Он знает — Энигмату можно одолеть настойчивостью: Мифус не терпит чужаков в собственных покоях, но и прогнать просто так у неё не получится. Лестницы вертятся, меняя своё положение в пространстве, а под ними зияет чёрная, как само небытие, дыра. Упасть туда — страшнее смерти. Она не попросту убьёт тебя — сотрёт из истории имя, превратит тело в тонкую эластичную нить и рассеет по космическому пространству, достигая точки отрицательного отсчёта.

И он это знает.

Но ни тени страха — лишь холодное спокойствие на лице: зачем бояться того, кто не встретит своего начала?

Гость безмятежно садится на одну из ступеней и, опираясь локтем о колено, наблюдает за попытками Мифус изгнать его из своих владений. Время здесь не существует: всё лишено начала и не имеет конца. Он мог бы провести здесь вечность, смеясь в ответ на вызовы Энигматы детским, невинным смехом. Но нет, Мифус оказывается менее терпелива, чем незваный гость того ожидает. Пространство прекращает своё вращение, лестницы складываются в единый пласт, образуя полупрозрачный пол, под которым простилаются океаны и бурлит жизнь, а над головой светятся и летают скопления из медуз. В центре возникает высокая и статная фигура женщины, окружённая такими же звёздными медузами и левитирующими лестницами. От неё исходит слабое золотое свечение: словно её бессмертное тело всё покрыто чистейшим золотом, лишь глаза остаются закрыты. Неужели в этот раз без замудреных головоломок?

— Здесь каждый миг пропитан тайной, каждое слово — загадка. Разве не знают, что нарушать тишину моего мира — значит вторгаться в саму глубину неизведанного? — низкий и ровный голос Мифус разрезает пространство. — Ты, кто переступил мой порог… Она, не открывая рта, говорит словами вселенной и глаголет устами истины. И уже знает, кто захотел покорить загадки и достичь истины.

Он отвечает с насмешкой, его голос искрится радостью и дерзостью, резко контрастирующей с непоколебимой серьёзностью Мифус:

— Ты как всегда заперлась в своих катакомбах и света белого не видишь. От одиночества, похоже, начала светиться! Ах! Воистину "прекрасное" свечение, — со стороны он похож на обычного человека, бросившего вызов богу — ничтожный и слабый. — Хоть раз за последнюю тысячу лет вышла бы в люди.

Юноша без тени страха делает шаг навстречу Энигмате, активно жестикулирует, изучая взглядом комнату вокруг: звёзды складываются в головоломку, вплетаясь в таинственные узоры; лестницы сворачиваются в мерцающий шар, продолжая вращаться внутри; дыра под ногами поглощает саму себя и рождает новое пространство. Недовольная наглостью гостя, Мифус проводит рукой — золотое свечение мгновенно усиливается, образуя клетку из тонких, сверкающих прутьев вокруг незваного гостя.

— Воу! — он отходит на пару шагов, чуть не встретившись до этого лицом в острыми штырями. — И так ты встречаешь старых друзей?

— Мы не были никогда таковыми, — отрезает, будто возводя между ними непробиваемую стену.

— Обижаешь! — юноша строит обиженное выражение лица да дает губы. — Кому, кроме как мне, не лень разгадывать твои никому ненужные загадки? — Золотое свечение резко гаснет, прутья с громким металлическим звоном одно за другим рушатся на пол, разрезанные точно пополам, а высокая стена падает под давлением чужеродной энергии. Гость перешагивает через мусор и вновь начинает приближаться к Мифус. Та стоит твёрдо: ровная осанка, приподнятый подбородок, расправленные плечи — если во всей вселенной слово "величие" имело материальную оболочку, то Энигмата стала бы её полным воплощением. Она поднимает голову вверх с предельной точностью, когда он останавливается чересчур близко.

— Ты не нашёл ответов на свои вопросы, — говорит она тихо, — и пришёл к той, что вопрошает.

— Если в твоём рукаве есть вопросы, то на каждый из них знаешь ответы, — он обходит Мифус со всех сторон, пальцами проводит по острому плечу, скользит вдоль обнажённой ключицы и приближается к ярёмной впадине.

— В моём мире ответы — ключи, а не двери.

— Мне это неинтересно.

Энигмата хмурится.

— Знание истины удовлетворит твоё любопытство?

— Тебя это не должно беспокоить, — на самых кончиках пальцев обжигающим оранжевым светом скапливается эфир.

Мифус молчит. От неё больше не исходит светящейся золотом ауры, а её тело не наполняется божественной энергией.

— Просто. Отгадай. Загадку.

Но она не отвечает, взгляд её устремлён в пустоту — безжизненный и глухой.

Цепкие пальцы смыкаются на шее. И прежде, чем раствориться в небытие, низкий голос шепчет.

— Бежал я за светом дня. Сохранял мир сей и смеялся. В стремленьях удержать покой потерял я самого себя. Кто я теперь — вопрошаю я тебя. Что ищу в сердце, упиваясь тишиной? Что найти мне в темноте, погружаясь в пустоту?

Он вздрагивает.

Лезвие серпа сверкает в ослепляющем свете огненного эфира, отражая чёрные глаза Мифус.

В нём она чувствует порастрескавшееся лицо. Не его лицо.

Россыпь длинных светлых волос небрежно спадают на плечи и лицо, а в зелёных глазах читается страх, перемешанный с гневом.

— Ты исчерпал свои силы, - одними губами шепчет.

Табор мурашек пробегает по спине. Рука сильнее сжимает рукоять серпа.

— Скажи...

Он сглатывает. Голос дрожит.

— ...Ответь!

Энигмата рвано вздыхает. Остриё вонзается в печать под ярёмной впадиной.

— Аха.. - в унисон хохочут голоса, разрезая позолоченную тишину.

***

— Аха!

Келус подскакивает на кровати и крепко сжимает в руке простынь — словно это был спасательный круг на его тонущем корабле. Пот струился ручьями по лбу, сердце бешено колотилось, а перед глазами всё расплывалось, отказываясь сфокусироваться. Он в панике осматривает комнату — всё кажется нереальным, искусственным, сотканным из сна и морока. Тени извивались и плыли неестественными волнами, собираясь в ужасающую пасть с острыми, как лезвия, зубами — они хотят съесть Келуса. Разорвать на лоскуты, с особой жестокостью раздирать мышцы и растирать кости в мелкую крошку. Множество теней сливаются в одно целое, и лишь одна из них остаётся наблюдать из угла, недобро щурясь и сверкая разноцветными огнями вместо глаз. Келус прижимается к стене, глаза бегают в поисках спасения. Страх сковал по рукам и ногам, а закричать — кажется невозможным. Он судорожно пытается вобрать в рот воздуха, но больше похож на задыхающуюся на берегу рыбу. Образ женщины из сна с серпом в груди являет себя в жизнь — созданная материей и тенями, она сверлит Келуса своим безжизненным взглядом, а тонкие, когтистые лапы тянулись к нему словно омерзительная смерть. Юноша с замершим сердцем смотрит в её пустые глазницы, из которых на него в ответ словно смотрит сама вселенная.

— На... — голос Мифус хриплый и скрипучий, будто старая ржавая дверь. Каждое слово давалось ей с болезненным усилием, выходили лишь обрывочные слоги, которые всё никак не складывались в единое слово. Энигмата горбилась, её образ всё больше напоминал злую старуху из кошмаров, а не прекрасное божество загадок и тайн, каким она была во сне.

— К..к... — одними губами говорит она и тонким пальцем указывает на левую руку. Келус в панике смотрит на раскрытую ладонь — родимое пятно. Такое же, как и у его сиблинга Стэллы.

Тень, ранее обособленно стоявшая в углу, вмиг оказывается подле образа Мифус. Она не успевает понять, как оранжевый свет разрезает её горло, и Энигмата падает тёмным потоком на кровать около ног Келуса. Неразборчивые тени формируют руки, но тут же рассыпаются в пепел. Она продолжает тянуться к нему как к спасительной соломинке, желая донести хотя бы часть того, что не могла озвучить раньше. В самой глубине чернейших глаз, коих можно представить, загорается золотой блеск, а голос, слышимый противным скрежетом, тихо пропевает:

— Лишь разрушение хранит в себе ключ к нужной двери...

И растворяется в ночи с тихим предсмертным воплем.

Келус неровно дышит, прижимая к себе левую руку. Он заставляет себя поднять взгляд на оставшуюся тень, которая "убила" Мифус - перед ним стоит высокий силуэт с разноцветными глазами, в которых читается недоверие и вселенская печаль. Тень не тянется, не угрожающе нависает над ним, а попросту стоит и смотрит.

— К-кто...ты.. — выдавливает из себя Келус, но, как и ожидалось, ответа не получает. Тень молчаливо взирает на юношу, склоняет голову на бок и...плачет? Маска грусти накладывается на теневое лицо. Слёзы катятся из разноцветных глаз и разбиваются об пол. Первобытный страх постепенно уступал место глубокой и немой тоске. Грусть камнем упала на грудь: сердце защемило от боли, а внутри словно бы разрасталась чёрная дыра, поглощающая все остальные существующие чувства. Рука Келуса безвольно повисает вдоль тела: он никогда прежде не ощущал себя настолько пустым и брошенным. Настолько одиноким и потерянным. Настолько ему казалось всё...бессмысленным...

Тень подплывает к его ногам, но теперь он совсем не боится — от незнакомца исходит мягкое тепло. Тени пушистым покрывалом стелются вокруг Келуса, нежно обволакивая левую руку. Силуэт ведёт себя словно любящая мама, пришедшая к испуганному из-за ночных кошмаров ребёнку: он невесом гладит юношу по щеке своей теневой рукой и улыбается сквозь льющиеся слёзы.

На миг Келусу кажется, что знает его: знает эти глаза, знает эти слёзы, знает эти ласковые прикосновения. Знает того, кто всегда был рядом. Но имя ускользает из памяти, подобно песок утекает сквозь пальцы, и его невозможно поймать.

Губы дрожат — на них остаётся привкус сырости и вязкой печали. И он не может молвить ни слова, сколько бы не хотел. Тень медленно отступает и растворяется в темноте, точно так же, как приближающийся скрип половиц становился всё громче. Вдруг дверь с грохотом распахнулась и чуть не слетела с петель — Стэлла ворвалась в комнату и крепко прижала брата к себе. Келус смотрел в пустой коридор — туда, куда исчез силуэт. Он осторожно коснулся кончиками пальцев собственных губ, и сердце будто замерло, когда услышал тихий голос сестры:

— Мне приснилось, что ты умер...

***

— А потом тебя забрала с собой тень женщины, — с горящими глазами и жестами рассказывала Стэлла о своём сне: как она не могла пробиться в комнату брата, как не смогла остановить ту тень, как Келуса поглотила темнота, и как над его бездыханным телом плакал неизвестный юноша. Когда же Келус спросил о том, как же выглядел тот незнакомец, все подробности вылетели из головы Стэллы, будто того парня и не было в том сне вовсе. Она запомнила каждую подробность, однако проснувшись поняла, что не помнит ничего, кроме смерти брата и той странной женщины. В конец концов она усомнилась в том, что в комнате вместе с Келусом был какой-то юноша и плакал ли он вообще.

Видение Келуса накладывалось на сон Стэллы: женщина из теней, плачущий парень, но самое ироничное, что брат так же стал сомневаться в правдивости увиденного. Да, конечно, он помнил все чувства, что испытал в моменте, но могли ли это быть что-то вроде сонного паралича или обычного кошмара? Говорят же, что сиблингам свойственная тонкая связь, потому они иногда могут видеть дополняющие друг друга сны.

В детстве они почти так же видели одинаковые картинки во снах, а после сравнивали их, ища сакральный смысл в увиденном, однако разве подобные забавы - не просто совпадения? Стэлла и Келус всегда знали, когда одному из них нужна помощь и обосновывали всё это хорошо развитой интуицией. Так стоит ли переживать о произошедшем, если то — не более чем дурной сон?

Придя к выводу, что им обоим попросту привиделось одно и то же, Келус решил, что будет лишним заставлять сестру переживать ещё больше и не рассказал о том, как его спас тот самый таинственный силуэт.

— Эоны шалят, — успокаивала себя Стэлла, допивая чай из чашки. — Не беспокойся, Акивили защитит от бед.

— Есть ли эонам дело до нас? — спокойная полуулыбка засияла на его лице, и юноша продолжил листать ленту новостного канала. За последнюю неделю в городе произошло три террористических акта, организованных таинственной группировкой "P"*. Людей по несколько часов держали в заложниках, а Р отказывались идти на контакт с Хором**. На протяжении долгого времени Хор предпринимал всё, чтобы ни один из мирных жителей не пострадал, однако неизвестные наотрез отказывались выходить на переговоры, требуя, чтобы к ним явился Эон Порядка — Эна для личной встречи. Условия оставались неизвестны. Хор не успел связаться напрямую с террористической группировкой — как только удалось проникнуть в здание, сотрудники Хора обнаружили всех членов "Р" с выпотрошенными кишками и изуродованными лицами - настолько, что невозможно было установить личности — но самое странным оказалось то, что на каждом трупе в разных местах присутствовал вырезанный острым предметом символ шестиконечной звезды. Для чего и как — никому неизвестно, однако все мирные остались не тронуты — лишь находились в подобие транса, из которого вышли только спустя несколько часов, совершенно не помня ничего, что происходило внутри. Подробностей никаких нет: кто эти "Р", каковы их цели, кто убил всех террористом. Расследования продолжаются, однако на данный момент информации очень мало, чтобы делать какие-либо выводы.

— Посмотри, — Келус протянул сестре телефон со статьёй. Она приняла устройство без вопросов и внимательно вчитывалась, а он молча ждал. Несмотря на привычную эмоциональность Стэллы, лицо её было спокойно, а очередной не смешной анекдот из паблика "Анекдоты категории Б". Келус заглянул в телефон, чтобы быть точно уверенным, что открыл нужную статью - всё было верно - и вновь обратил внимание на сестру, что спокойно изучала предоставленный материал.

— Ты думаешь, что мой сон и Клипот могут быть связаны? — Стэлла вернула телефон брату, после чего встала и принялась мыть свою кружку.

— Что? — его аж покосил от неожиданности. — Нет. Меня беспокоит, что на нас могут напасть. Огромное скопление людей — намного больше, чем в тех местах, где раньше происходили террористические акты.

— Мне кажется, ты зря переживаешь. Если бы наши жизни оказались под угрозами, то директор бы отменил церемонию, — она поставила кружку на верхнюю полку — ко всем остальным кружкам — вытерла руки и продолжила: — Скорее всего нас будет оберегать Хор.

— А то, что Хор ничего не мог сделать до этого? — Келус подошёл к окну и посмотрел вниз — на улице не было ни души, несмотря на довольно оживлённость района. Он молчал несколько секунд, обдумывая всё происходящее. Тревога маячила на задворках сознания: что, если действительно её сон и Р как-то связанны между собой? Если та женщина могла быть частью Пи и она хотела его убить, то вполне логично, что им не стоит приходить на церемонию и подвергать свои жизни опасностям. И меньше всего Келус переживал за себя, больше — за Стэллу. Да, она физически сильна и может защитить себя, однако что делать, когда твой противник - вооружённый до зубов террорист?

— Келус... — девушка подошла к брату и накрыла его руку своей. — Всё будет хорошо.

Он заглянул в янтарные глаза, взгляд которых источал тепло и поддержку. И ему почему-то хотелось ей верить.

***

— Стэлла, может всё же вернёмся домой? — в итоге девушке пришлось буквально волочить брата по пыльным улочкам и усаживать его в машину, чтобы они могли доехать до своего университета, попутно прощаясь с Химеко и Вельтом и отдирая брата от дверного косяка вместе с этим самым косяком в руках да буквально запихивая его в машину, ибо в своей панике он выглядел как сбежавший из психушки.

— Не позорь нас! — прошипела она, хватая Келуса за руку. — Видишь, все спокойно, — Девушка машет рукой, указывая на толпу первокурсников, пытаясь убедить обеспокоенного брата, что повода для опасений нет. Она даже подошла к незнакомому хористу, чтобы тот мог доказать, что не о чем переживать. — Вот! Видишь, тут много служителей из Хора, которые в случае чего защитят нас. Добрый день, господи..- но сколько бы Стэлла ни пыталась привлечь внимание хориста, тот будто загипнотизированный, уставился в одну точку и не реагировал ни на слова, ни на жесты. Посчитав его поведение подозрительным, сиблинги отошли к центру толпы в попытках заговорить с кем-то ещё.

— Прошу прощения...Простите, Вы не знаете? — девушка пробиралась сквозь людей, чтобы хоть у кого-то узнать, где же находится их поток, но студенты будто и не замечали сиблингов в своих рядах, продолжая обсуждать что-то своё. — Я что, со стенкой разговариваю? — сердито нахмурилась она и дернула брата за рукав. — А ты зачем здесь нужен? Для эстетического удовольствия?

Келус, словно вышедший из транса, огляделся по сторонам.

— Может, мы слишком серые?

— О, да, а весь мир живёт в психоделе, — саркастично пожала плечами Стэлла, задумавшись, что предпринять дальше.

— Аки, быстрее беги, а то мы опоздаем! — до её ушей доносится звонкий высокий голос, звучащий где-то очень далеко, но из-за своей громкости кажущийся очень близко. Она оборачивается, чтобы посмотреть, кто же там такой громкий, как мимо проносятся двое парней — повыше и пониже — один из которых смеётся ну самым идиотским смехом, какой только может существовать во всём мире, а второй извиняется перед каждым, кого задел его непутёвый друг.

— Простите, извините, ой.. — он крепко сжимает руку высокого рыжего товарища, а свободной ладонью придерживает на голове фуражку. Тот, что пониже, врезается в Стэллу на полном ходу, а повыше пробегает мимо. — Ой, девушка, простите меня, я не хотел. — Седой юноша поправляет головной убор и осматривает Стэллу на предмет повреждений и, с облегчением обнаруживает, что с ней всё в порядке.

— Эй, смотри, куда бежишь, идиот! — она разворачивается в том направлении, куда стремительно двигался высокий товарищ и уже планировала бежать следом, чтобы проучить его, однако того и след просты. — А..э.. А где он? — Стэлла в недоумении смотрит на седого незнакомца, тот пожимает плечами. С удивлением девушка обнаруживает, что и Келуса рядом тоже нет.

— Что!? Ну и где он? — градус раздражения нарастал с каждой секундой. Мало того, что толкнувшись её болван скрылся где-то в этой беспросветной толпе, так ещё и непутёвый брат пропал в самый неподходящий момент. Она хлопнула себя по лицу, совершенно позабыв, что рядом стоял единственный человек, заговоривший с ней на этой несчастной церемонии.

— Прошу прощения, Вам нужна помощь? — услышала та спокойный голос.

— ДА! — Стэлла размахивала руками и хваталась за волосы в попытках осознать происходящее. — Меня игнорируют абсолютно все в этом месте! Мой брат куда-то ушёл в такой неподходящий момент! Я уверена, что это Ваш дружок увёл его! Ну что за дебилы учатся в этом месте, — незнакомец слушал её молча, не перебивая, с ровным выражением лица и абсолютным спокойствием в глазах. Должно быть, этот человек принял тонну успокоительных, прежде чем прийти сюда и вести себя так, будто ничего странного не происходит.

— Оу, если Вашего друга увёл А..Уилл, то Вам не о чем переживать, он в безопасности, — юноша тепло улыбнулся, даже несмотря на открытые оскорбления в свой адрес.

— Безопасности!? - Стэлла хватает его за воротник и встряхивает. — Почему здесь должно быть опасно!?

— Вы не слышали о Р? - он вскидывает бровью и смотрит на неё, как на сумасшедшую, которая не знает, что скопление огромного количества людей со стопроцентной вероятностью привлечёт Р.

Внутри Стэллы всё опустилось. Она ослабила хватку и взглянула вокруг в панике. Где же Келус?

— Тогда... — она в непонимании смотрит на незнакомца. — Почему Вы здесь?

— О-о-о... — звонкий голос раздаётся над самым ухом. Девушка дёргается и замахивается, чтобы ударить шутника, но тот перехватывает летящий в свою сторону кулак. Улыбка только сильнее растягивается до самых ушей. — Дамочка, попрошу, без кулаков. Девушек бить нельзя, особенно повёрнутых, глядишь, подхвачу чего, — высокий отпускает её руку и хватает за шиворот низкого. — Ты чего еле плетёшься? Мы так опоздаем.

Седой юноша бросает беглый взгляд на Стэллу и говорит чуть тише:

— Она не под *смехом.*

— Не-ет? — Высокий рыжий парень теперь уже глядит на девушку своим зелёным глазом, не скрытым под чёлкой, а выражение лица было блаженно радостным. Стэлла смотрит на него в ответ и тот, будто бы всё поняв за долю секунды, вновь возвращается к разговору с низким товарищем. — Хм, действительно. Ну-с!

— А она здесь при чём?

— Да без понятия! — рыжий хватает седого за руку, крепко сцепляясь пальцами. — Она увидит, как рождается настоящее шоу.

— Стой..! — товарищ, что пониже изо всех сил старается освободить друга, но тот, оказавшись сильнее, уводит его достаточно далеко, чтобы Стэлла не могла их разглядеть.

Она осталась одна — напуганная, растерянная и совершенно не понимающая происходящего. Безусловно, Стэлла хотела отправиться на поискать брата, но с тем же успехом могла искать иглу в стоге сена, так ничего и не найдя.

Девушка вздрогнула, когда на сцену вышел директор университета и взял в руки микрофон. Его движения казались механическими, неловкими, а голос — холодным и безэмоциональным, будто бы он читал заранее запрограммированный текст.

— Уважаемые первокурсники, дорогие студенты и гости нашего университета! Сегодня мы встречаем вас в стенах нашего учебного заведения — места, где начинается удивительное путешествие в мир знаний, открытий и самосовершенствования. Поздравляю каждого из вас с этим важным шагом, который вы сделали на пути к своему будущему! — толпа дружно зааплодировала в унисон, радуясь приветственной речи. — Хочу также поблагодарить членов Хора, что согласились сегодня присутствовать на нашем празднике и защитить нас от возможных угроз!

Все вновь принялись синхронно хлопать в ладоши. Стэлла оглянулась — взгляды студентов были пусты и устремлены в одну точку. Они, похожие на кукол, выполняли команды невидимого кукловода слаженно и точно, словно единый механизм, а она — выделяющаяся деталь. И боясь, что её примут за врага, девушка попросту продолжила смотреть за выступлением директора. По ощущениям оно длилось мучительно долго: сколько уже прошло времени? Час? Два? Телефон она отдала Келусу, ибо все вещи всегда носил он, а спросить у кого-либо время — возможность, что на тебе обозлятся сотни студентов, взятых под контроль.

И в секунду в голове мелькает диалог:

"— Она не под смехом.

— Не-ет?"

Смех.

Что бы это могло значить? И почему Стэлла должна была оказаться в его влиянии? Всё перемешалось в голове в огромную неразборчивую субстанцию.

Директор заканчивал свою речь и предлагал всем студентам пройти внутрь, как тут...

— Стоять! — на сцену выбегает тот самый рыжий юноша, запыхавшийся и с перепуганным лицом. — Господин...Ру..Ре..

— Руперт, - жёстко поправил он того.

— Да-да, неважно.

— Вы что-то хотели, молодой человек?

— О, эоны, прошу прощения за мою бестактность. Я всего лишь хотел предупредить... — и будто бы невзначай с его кармана выпадает разноцветный шарик, тотчас взрываясь. Вслед за падением последовал взрыв — яркая вспышка осветила площадь, мгновенно превратив её в вязкую, дымную пелену, которая накрыла всё вокруг, словно тёмное облако. Стэлла закашлялась, с трудом пытаясь отогнать удушающий дым и разглядеть что-либо сквозь плотную завесу. Вокруг раздались глухие удары, свист летящих снарядов и лязг столкновений, проникнутый пронзительным оранжевым светом — словно он был живым и жаждал крови. Свет играл меж служителями Хора, разрезая воздух и тела, что безвольно падали наземь и погружались в пучину небытия. Звуки боя сливались в хаос: бьющиеся человеческие тела, грохот разрушающихся преград, срочные приказы и крики боли. Из тумана вырывались фигуры хористов — их движения теперь больше походили на механические вспышки несдержанной ярости, чем на слаженный порядок. Они с безжалостной ловкостью наносили удары, опрокидывали и рубили, словно звери в беспощадной охоте. Девушка застыла, охваченная ужасом: неужели этот юноша — предатель, связанный с группировкой Пи? Мог ли он быть той искрой, что взорвала этот кошмар? Её мысли рвались в набат, а сердце бешено колотилось, словно предвещая неизбежное.

Взрывы рвались то слева, то справа, разрывая воздух и взметая вихри пыли. Жуткий, безумный смех эхом разливался над площадкой — зловещий и неровный, словно голос неведомого безумия, пленявшего бойцов и лишавшего их разума.

Постепенно дым начал рассеиваться, открывая перед Стэллой ужасающую картину: вся сцена, будто поле боя древних богов, была усеяна телами хористов, искалеченных и окровавленных, растекающимися лужами крови, которые отражали мерцающий свет разбитых фонарей.

Она стояла неподвижно, в оцепенении, ощущая, как тяжесть происходящего сдавливает грудь. В каждом обрубке, в каждом искажённом лице она читала историю насилия и предательства, обречённости и боли. Тишина, наконец, накрыла площадь — лишь горячее, шумное дыхание и рокочущие вдалеке тревожные звуки напоминали о недавнем безумии.

На самой горе трупов стоял тот рыжий юноша и с улыбкой на лице разглядывал свой живописный "шедевр".

— Ты.. — выдавила из себя Стэлла, глаза её горели смешанным огнём злости и растерянности..

К нему подходит тот седой парень с огромной секирой наперевес и с сияющими золотом волосами и что-то спрашивает, но Стэлла слишком далеко — ей не услышать его слов.

В отчаянной попытке хоть что-то понять, Стэлла пробиралась сквозь плотные ряды людей. Но гнев, растущий из глубины её души, подавлял страх: как могут существовать такие отвратительные создания? Почему они творят безнаказанно всё, что им вздумается? Стэлла выбегает из толпу и стремительно несётся прямо на рыжего. Девушка замахивается кулаком, как тот возгорается самым настоящим пламенем.

Однако её это не беспокоит.

Она заносит кулак над головой, седой в панике хочет загородить друга, но рыжий со стальным спокойствием выжидает момента.

Горящий кулак перехватывает левитирующая в воздуха полупрозрачная оранжевая рука, а сам высокий щёлкает её по лбу средний пальцем. Стэлла хлопает глазами — гнева как и не бывало. Он рассеивается в воздухе, а внутри разрастается самая настоящая детская радость. Она быстро оглядывает двух парней, как седой не даёт ей первой наброситься с обвинениями:

— Послушайте не делайте поспешных выводов..

— Кто вы!? — кричит Стэлла, не сумев вырваться из хватки эфирной руки.

— А так тебе всё и скажи, *мышка*, — рыжий расплывался в довольной улыбке, глядя на неё одним ярким зелёным глазом.

— А ты вообще...Ты-ы-ы! — она задыхается от возмущений и вновь бурлящей в крови злости.

— Позвольте нам хотя бы представиться, — вмешался низкий товарищ, бросив короткий взгляд на рыжего и продолжив: — Меня зовут Акивили, а его — Аха.

— Ха-ха я.

— Акивили? Аха? — Девушка не верит собственным ушам. Нет, её точно разыгрывают! Её семья с давних пор поклонялась эону Освоения и следовала его пути, а теперь перед ней стоит тот, кто нагло врёт ей в лицо, прикидываясь божеством. — Берешь.

— Пф! — рыжий хохотнул во весь голос. — Слышал? Я же говорил, что ты не похож на эона.

— Аха! — Акивили с силой трескает товарища по плечу, и тот со смехом катится в луже чужой крови.

— Ха-ха-ха! Даже твои последователи тебя не узнают! Действительно самое небожественное божество! — названный Ахой задыхается от собственного смеха, покуда тот, кто представился как эон Освоения, хлопает себя по лицу и закатывает янтарные глаза.

— Подожди, как ты узнал, что моя семья следует пути Освоения? — спросила Стэлла, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— О, да брось, — Аха играет косой в одной руке и ставит её на пол лезвием вниз. — Все последователи похожи на своих эонов, не внешне, так характерно. Посмотри на себя и на него — вы как две капли воды, только ты выглядишь менее бомжевато, — Эон Радости приподнял брови и зыркнул на Акивили. — Ты мне изменял?

— ЧТО!? — воскликнул Акивили.

— ЧТО!? — вторила ему Стэлла.

— Я же говорил.

— Погоди-погоди, изменил? — девушка уже совсем не понимала, что происходит.

— Да он шутит, — Акивили схватил Аху за длинный рыжий хвост и дёрнул.

— Не шучу, — Эон Радости перехватил фуражку с надписью "TAXI" и напялил её себе на голову. — Ты посмотри, один в один. Так и знал, что тебя одного в люди отпускать нельзя. Человечность даже здесь льёт через край.

— Да не было такого! — Акивили всплеснул руками и опасно схватился за секиру.

— Стоп! Что значит "изменил"? — перебила Стэлла с явным раздражением, а Аха лишь гоготал всё громче.

— То и значит, девочка, — довольный эон Радости подпёр щеку о костяшки пальцев, наблюдая за тем, как в девичьем мозге крутятся шестерёнки.

Девушка замерла, кинув быстрый взгляд на правую руку обоих эонов — на безымянных пальцах сияло по золотому кольцу.

— Вы встречаетесь?

— Пф-ф, — Аха захохотал пуще прежнего. Акивили же закатил глаза и спокойно ответил:

— Мы помолвлены.

И внутри Стэллы что-то треснуло.

Божественный образ эона Освоения рушился на глазах: всю её жизнь родители рассказывали, что эоны — неприкосновенные сущности. Они покровительствуют людям и следят за всеми, кто следовал их пути, даруя каждому верующему частичку своей силы. Акивили всегда являлся чем-то эфемерным — не имеющим материальную оболочку и прокладывающий пути жизни своими дорогами, вселяя в души каждого уверенность и решимость. Однако вот — перед ним стоял седой юноша одного с ней роста и махал секирой перед лицом названного эона Радости, так ещё и помолвлен с ним.

Нет. Это не может быть правдой. Всё вокруг — очередной неудачный сон или белочка. Да! Точно! Она попросту словила галлюцинации после какой-нибудь вечеринки, где напилась до беспамятства и теперь лежит в кустах, умирая от головной боли и тошноты.

— Ха-ха.. — Стэлла нервно хихикнула, прикрывая рот рукой. — Не мог Акивили жен.. — выйти замуж за такого долбоёба.

— Уверена, *мышка*? — Аха схватил Акивили за лицо и тут же поцеловал его в губы.

И где-то в мире что-то треснуло.