О песнях и птицах

Волны с мерным плеском разбивались о берег. В лучах прохладного закатного солнца их крохотные брызги напоминали драгоценные камни, вмиг рассеивающиеся, словно ослабевшее заклинание. Эспер смотрела на море с тягучей тоской. Когда-то здесь, на этой самой гальке, они с Маркусом и Акари проводили долгие летние вечера, размышляя о будущем и предаваясь несбыточным мечтам. Те дни, полные беспечного детства, растаяли слишком давно, чтобы быть правдой. И сейчас от них осталась только застарелая грусть.

— Эй! Ну ты идёшь?

Итан застыл на возвышенности грозной скалой, недовольно щурясь на розоватый закат. Они путешествовали вдвоём весь последний год, и сейчас Эспер уже не представляла, как выносила дорогу в одиночку. А особенно – это обжигающее страхом возвращение в родные края.

— Ты действительно так хочешь туда пойти? — Она привычно приняла его руку, чтобы забраться на холм. Итан усмехнулся.

— Предлагаешь пропустить увеселения смертных? За кого ты меня вообще принимаешь?

Золотистые локоны красиво блеснули на солнце. В последнее время он всё чаще собирал их в косу, перевязывая купленной на рынке атласной лентой. Эспер хотелось коснуться их, проверить, какими на ощупь могут быть волосы древнего бога. Но такая неуместная оплошность могла бы привести к ряду совершенно катастрофических недоразумений. А ей сейчас только этого и не хватало.

Путешествие наследницы семьи Шанвент с каждым годом становилось всё более изнурительным. Безрезультатные поиски потерянного артефакта, сражения с нацелившимися на Итана жрецами, побег от собственной совести – для Эспер, едва прожившей четверть века, это было слишком тяжёлым испытанием, пусть она и сама взвалила его на свои плечи. Но мысль о том, что Матиас, её любимый младший брат, всё ещё прятался от мира в закрытом крыле их родового поместья, заставляла девушку день за днём бороться со слабостью. У неё нет иного выхода. Кроме единственной дочери Шанвент никто не сможет найти для Матиаса лекарство. Только не от проклятья, которого так стыдится вся её семья.

— Если не поторопимся, опоздаем к открытию, — недовольно пробубнил Итан, утягивая спутницу в сторону города. На красивом лице, едва заметно поцелованном солнцем, легла тень раздражения. — Это мой первый раз за последние четыреста лет. Поимей совесть!

Звуки начинающихся гуляний долетали до берега слабыми, но многообещающими отголосками. День Сошествия Искры, который ежегодно праздновался по всему континенту, наливался весельем и традиционными песнями, слышимыми из каждого закоулка небольшого приморского городка. В отличие от Лармеля, портовой столицы их небольшого графства, здесь, в Широне, Эспер могла легко затеряться среди горожан, не опасаясь, что кто-то узнает её лицо. В последний раз она приезжала сюда в далёкие шестнадцать, и вряд ли кто-то ещё помнил черты неприметной графской дочери.

— Не забудь надеть капюшон. — Эспер по-матерински поправила походную накидку, прикрывавшую подтянутую мужскую фигуру. — Мне бы не хотелось отбиваться от ротозеев, купившихся на твою внешность. Ты слишком выделяешься в толпе.

Итан что-то пробурчал, но послушно последовал совету. Для одного из Девяти он был слишком ребячлив и мягкотел, и Эспер уже давно не удивлялась тому, как легко этот бедолага оказался во власти собственных жрецов. Хотя… Что ещё можно ожидать от Покровителя снов и мечтаний? Вот будь это Асфей, Бог кровавых сражений, спасать пришлось бы уже самих служителей храма…

Широн же тем временем звенел от предвкушения и праздничного задора. По многочисленным улочкам бродили счастливые гуляки, у торговых лавок толпились смеющиеся дети с родителями, а на главной площади, где пока пустовало небольшое пространство для приезжих артистов, начинали собираться любопытные жители. Эспер скользила между горожанами осторожной тенью, крепко держа Итана за запястье. Разделиться в такой суматохе – значит потерять друг друга до окончания фестиваля. А рисковать безопасностью в их неоднозначной ситуации не хотелось никому.

— Ты можешь идти помедленнее? — проворчал запыхавшийся бог, когда Эспер на скорости воткнулась в толпу зевак.

— Передохнёшь, когда дойдём до места. — Эспер взволнованно огляделась, выискивая среди множества лиц одно, самое знакомое. — Акари обещал всё подготовить…

— Разумеется. Даже не сомневаюсь.

По какой-то причине Итан до странного искренне недолюбливал её друга детства. И пусть именно благодаря Акари они смогли успешно скрываться на территории графства Шанвент от храмовых «псов», для ослабевшего бога один только вид капитана стражи становился источником невероятных раздражения и язвительности.

— Эсси!

Мозолистая ладонь вдруг призывно махнула над головами празднующих. Акари стоял у одного из домов, кутаясь в дорожный плащ, и с улыбкой смотрел на стремительно приближающуюся к нему парочку. С момента их последней встречи мужчина заметно осунулся, и Эспер почувствовала, как нутро болезненно кольнула совесть. Если бы не её эгоистичное желание скрываться от семьи до момента триумфального возвращения с артефактом, Акари не пришлось бы потратить столько времени и сил на то, чтобы прятать подругу от глаз отца.

— Заходите внутрь. — Он кивнул на приоткрытую дверь, из-за которой ощутимо тянуло едой и свежей выпечкой. Эспер рефлекторно сглотнула.

— Спасибо. Мы и правда немного устали с дороги…

— Всё в порядке, — дружелюбно хмыкнул Акари, забирая у путников их скромные пожитки. — До открытия фестиваля ещё осталось немного времени. Поешьте как следует и отдохните. Гуляния планируются до поздней ночи.

Рука Итана едва заметно дрогнула, когда капитан с добродушной улыбкой вытянул из его пальцев небольшую сумку с вещами. Очевидно, отдавать недругу последние унесённые из своего храма ценности ему явно не хотелось.

— Фирка приготовила вам съестное и в дорогу, так что не забудь забрать его после праздника. — Акари указал на небольшой мешочек у стены, в котором слабо угадывались силуэты походной посуды.

— Право, не стоило! — всплеснула руками Эспер и покачала головой. — Мне жаль, что тебе приходится заботиться обо мне при каждом приезде сюда. Пора бы уже перестать полагаться на твою помощь. Я веду себя как ребёнок…

— Это мой собственный выбор. — Он ласково потрепал её по волосам и усмехнулся. — Уверен, Маркус поступил бы так же, будь он на моём месте.

— Как он, кстати? Справляется?

Когда Эспер отправилась на поиски лекарства для Матиаса, на старшего сына Шанвент взвалилось ещё больше работы, чем прежде. Будучи наследником графа, Маркус проводил все дни за изучением экономики, торговых путей, имён проживавших на территории королевства дворян и изнурительными тренировками на мечах, продолжая обучение у отца Акари. Из непоседливого и драчливого юноши, каким он помнился Эспер со времён её детства, Маркус вырос в серьёзного и вдумчивого мужчину, которому в скором времени придётся взять на себя бремя наследственного титула. Поэтому, услышав вопрос о друге, Акари ощутимо помрачнел и отвёл взгляд.

— В последнее время в графстве неспокойно. Ваш отец старается уладить всё своими силами, поэтому на Маркуса легли обязанности по ведению отчётов. Он ведь не любитель бумажной работы, так что… — Капитан неловко почесал затылок. — Справляется, но с большой натяжкой.

— Ясно.

Именно от этого она и пыталась сбежать. От ответственности за хозяйство, от статуса аристократки и от мелькавшего где-то на горизонте политического брака – все эти вещи были противны Эспер ровно настолько, насколько дорога последняя возможность сохранить свободу выбора и передвижений. И когда встал вопрос о том, кто же возьмётся за поиски артефакта для Матиаса, единственная дочь графа Шанвент не думала ни секунды. Лучше жизнь в бесконечном пути, чем унылое существование в качестве благородной леди.

Старательно игнорируя их диалог, Итан уже расположился на скамье и, закинув ногу на ногу, вальяжно почёсывал оголившийся живот. В такие моменты он как никогда напоминал ленивого кота, категорически довольного жизнью и столь же категорично недовольного присутствием в своём пространстве «человеков». Особенно, если этим человеком был Акари.

— Ты можешь хотя бы из благодарности ко мне начать вести себя прилично? — тихо прошипела Эспер, ущипнув спутника за обнажённый бок. Итан недовольно поморщился.

— Неприлично – это когда в компании трёх человек разговаривают только двое. А я веду себя очень даже… Ай!

Очередной щипок заставил бога обиженно соскочить с пригретого места и насупиться. Светлые брови, сойдясь на переносице, укрыли тенью сверкающие гневом золотые глаза.

— Если будешь хорошим мальчиком, мы прогуляемся по базару и купим какую-нибудь красивую вещицу, согласен?

Узнай кто, что она общается с одним из Девяти, как с маленьким ребёнком, и люди покрутили бы пальцем у виска. Эспер и самой их отношения казались несуразной карикатурой на нормальность. Но факт оставался фактом: она взяла под опеку пострадавшего от собственных последователей бога и теперь вынуждена нести за него ответственность. Пусть даже эта ответственность часто подразумевала под собой его воспитание.

— Обещаешь? — с подозрением прищурился Итан.

— А я когда-то тебе врала?

Невнятно пожав плечами, он снова присел на скамью, но на этот раз с видом самой благовоспитанной девицы. Где-то рядом хрипло хихикнул Акари, тут же получив в ответ полный презрения взгляд. Эспер вздохнула. Споры спором, а ужин по расписанию. Если она потратит всё оставшееся время на этих двоих, то отправится на фестиваль без единой крошки во рту.

— Если честно, я не ожидал, что ты решишь вернуться к самому празднику, — тихо заметил Акари, когда подруга с наслаждением впилась в хрустящую булочку. — Ты ведь не была ни на одном Сошествии за последние годы, не так ли? Почему решила приехать сейчас?

— Если честно… — Эспер покосилась на задремавшего бога, уютно посапывающего у стены. В отличие от неё, Итан питался не человеческой пищей, а потому редко составлял ей компанию за столом. — Я много думала о брате, пока бродила по континенту. Чем он занимается, пока вокруг кипит жизнь? Что чувствует, когда за окном веселятся и смеются другие люди? Матиас ведь никогда не выходил на улицу. С самого рождения он вынужден прятаться от мира, словно прокажённый, и никто даже не знает о его существовании. Разве это справедливо?

— Эсси…

Акари обеспокоенно положил ладонь ей на плечо, но Эспер стряхнула её и мотнула головой.

— Я не хочу и не могу искренне наслаждаться праздником, пока мой брат сидит один там, в четырёх стенах, так и не познав вкус настоящей жизни. Но… — Она с горечью посмотрела на свои руки и, сжав их в кулаки, решительно повернулась к другу. — Я не хочу остаться в его памяти сестрой, думая о которой, Матиас будет грустить и чувствовать вину. Однажды мы вместе придём на фестиваль и будем танцевать до упаду. А пока всё, что я могу сделать, – это поделиться с ним хотя бы частичкой всеобщего веселья.

Подняв лежавшую у ног сумку с вещами, Эспер вытащила из неё небольшой свёрток и протянула Акари.

— Передай его Матиасу. Он поймёт.

В аккуратно сложенном куске плотной ткани прятался украшенный бусинами и перьями ловец снов. Переплетения нитей складывались в сложный цветочный узор, образовывая своеобразную воронку, куда, как гласили поверья, затягивались все плохие сны.

— Я купила его, как только приехала, — улыбнулась Эспер, касаясь пальцем выглянувшего из свёртка пера. — Какая-то женщина торговала этими штуковинами на базаре. Итан сказал, что они помогают избавиться от кошмаров. Надеюсь, это правда.

Были ли ловцы снов настоящими избавителями от тревог и ночных ужасов, значения особого не имело. Матиас не спал по ночам. Вместо блаженного отдыха, которому предавались все обычные люди, несчастный мальчик превращался в жуткое чудище, после каждого захода солнца скрёбшееся в дверь подвала, где его ежевечерне запирали доверенные слуги семьи Шанвент.

— Матиас будет рад, — мягко хмыкнул Акари. — Для него каждая весточка от тебя лучше любого лекарства.

— Знаю.

Они поговорили ещё немного, пользуясь мирным сном Итана, чтобы обсудить дела в Лармеле, когда за окном радостно зашумел город, возвещая о начале празднования. Быстро растолкав спутника, Эспер поспешила на улицу. Широн, уже тонущий во тьме приближающейся ночи, горел сотнями огней, гирляндами развешанных по всей центральной площади. Жители и приезжие – пространство полнилось людьми, со жгучим любопытством вглядывавшимися в импровизированную сцену с артистами. Среди небольшой группки музыкантов Эспер разглядела одно знакомое лицо.

— Добро пожаловать в Широн, город игристого счастья и рыбной торговли! — громко воскликнул Тьери – бродячий бард, которого Шанвент уже несколько раз встречала во время путешествия. Рыжие волосы ярким пламенем выделялись среди окружавших его коллег. — Мы рады приветствовать вас на Дне Сошествия Икры – великом празднике победы Девяти над кровавым тираном и узурпатором континента! Пусть ваши сердца поют в унисон, а улыбки не сходят с лиц! Этим вечером мы заставим Широн преисполниться весельем!

Музыканты заиграли что-то торжественное, и горожане с восторженными выкриками захлопали в ладоши, подпрыгивая на местах и заражая друг друга радостным смехом. Даже Итан, ещё недавно оглядывавшийся по сторонам с растерянно-недоумённым видом, теперь довольно ухмылялся и притоптывал в такт мелодии.

— Вижу, смертные ещё не разучились чтить традиции, — прошептал он, наклонившись к Эспер. — Спустя четыреста лет музыка всё та же. Удивительно.

Шанвент недоверчиво нахмурилась. В её детстве праздник открывали совсем другие композиции. Неужели Тьери постарался, поддавшись собственному фанатизму по Девяти? Уж этот-то умел находить приключения себе и другим на голову…

— А теперь, господа и дамы, готовьтесь подпевать!

Знакомые ноты, зазвенев в воздухе до боли родным мотивом, полетели по улицам, отскакивая от стен невысоких домиков. Песня, которую знал каждый ребёнок королевства, нежно накрыла город. И город запел:

Где кровь и слёзы слились воедино,

Где боль и смех завторили друг другу,

Сражались два великих паладина,

Мечом к мечу и арбалетом к луку.

В сердцах горел огонь их справедливый,

В глазах сияла жажда победить.

Они сражались за свою святыню,

Карая всех, кто жаждал захватить.

Но Бенневерд, треклятый узурпатор,

Властитель тьмы, последователь лжи,

Ослабил силы их ужасной клятвой

И приказал себе им преданно служить.

И паладины предали святыню,

Предали честь свою и свет другой земле.

И поглотило мраком всех отныне,

Неся лишь страх на ворона крыле.

Но в день один, когда тиран кровавый

Устроил бойню хуже, чем во сне,

На небе засветилась, будто лампой,

Искра с ладошку по величине.

И вышли из искры той девять статных,

Величественных и больших фигур.

И голос их, звенящий, благодатный,

Заставил пасть псов прежних диктатур.

«Мы рождены желаньями и просьбой

Твоих людей, твоих несчастных слуг», —

Промолвила великая Теора,

Богиня круга жизни и разлук. —

«И в их защиту, ради их спасенья,

Мы проклинаем род твой до конца веков».

И Бенневерд в то самое мгновенье

Испуганно сбежал и был таков.

И королевство с лёгкостью вздохнуло,

Зажило жизнью светлой, беззаботной.

И не было в нём больше страха гула,

А Девять стали жителям опорой.

С тех пор мы лишь растём и процветаем,

Своим спасителям любовь даря.

А День Сошествия с размахом отмечаем,

Пока не встанет новая заря!

Когда последний звук повис в воздухе лёгкой трелью, Итан едва сдержал ехидный смешок. Эспер быстро пихнула его в бок локтем, но бог лишь беззлобно ответил:

— Поразительное лицемерие, не находишь?

Их мир давно превратился в жалкое посмешище, в пародию на то время, когда понятия справедливости и жадности противоречили друг другу, а не помогали вершить дела. «Мир полон честолюбивых негодяев и падших праведников», — любил говаривать Ливий, когда кто-нибудь из аудитории осмеливался задать вопрос о политике. Старый учитель, видевший их королевство как в лучшие, так и в худшие его годы, относился к нынешней ситуации с долей юмора и снисходительности, как и полагается мудрецу. Эспер всегда восхищалась тем, как спокойно он размышлял о правительстве прямо в стенах академии, не боясь осуждения или, того хуже, жестокого наказания. Но в одном он был прав. И проклятье Матиаса, и побег из храма Итана были тому доказательствами.

— Мне было интересно, — тихо продолжил бог, наблюдая, как город с беззастенчивым весельем радуется празднику, — насколько люди снова погрязнут во тьме, получив в руки очередную силу. Но я никогда не думал, что однажды они вернутся к тому, с чего начали.

Три года в пути. Три года путешествия по континенту в бегах от других охотников за сокровищами, от служителей храмов Девяти и собственных эгоистичных желаний поддаться искушениям, которые предлагает мир. Эспер повидала многое за то время, которое провела вне родительского дома. И это многое, словно беспокойное море, волнами утягивало её на дно.

— Как думаешь, чья это вина, Итансэль?

Услышав своё полное имя, сказанное непривычно обречённым голосом, бог неуютно поёжился и усмехнулся.

— Ничья. Просто такова человеческая природа. Вам свойственно желать большего, даже если вы уже держите в руках целый мир.

Над их головами с криком пролетела большая белая чайка. Символ моря. Символ того, что так тянуло и одновременно отталкивало её душу. Эспер улыбнулась.

— Надеюсь, этот день стоил четырёх сотен лет ожидания. — Она взяла Итана за руку и повела прочь от центра всеобщего веселья. — Нам пора. Не хватало ещё, чтобы Тьери заметил тебя в толпе. Проблем потом не оберёшься.

Она вернулась в графство не ради Сошествия. И не ради того, чтобы утешить скулящую где-то внутри тоску по родным краям. Единственная причина, по которой Эспер старалась встречаться с Акари хотя бы раз в полгода – это возможность узнать о состоянии Матиаса и снова заставить себя двигаться вперёд. Туда, где ещё жива надежда.

— И какая наша следующая остановка? — беззаботно поинтересовался Итан, поудобнее перехватывая её ладонь.

— Попробуем найти твою сестричку Теору, — усмехнулась Эспер и, когда её спутник растерянно округлил глаза, добавила: — И постараемся выжить, конечно же. Сомневаюсь, что она так легко отдаст нам «Слезу бога», верно?

Древний артефакт, за которым вот уже столько столетий гонялись искатели и жрецы, теперь был как никогда близко. Их передышка в Широне подходила к концу. Впереди – лишь новые приключения и неизведанные дали.