Я человек, в общем, не сказать чтобы тёмный. Школу кончил, газеты читаю, иногда даже книгу беру, если шрифт не очень мелкий. Историей интересуюсь умеренно, без фанатизма. То есть мне достаточно знать, кто за кем правил, а уж почему — это, по-моему, дело второстепенное.
Но есть люди, которые понимают гораздо больше.
Вот, к примеру, служит у нас один товарищ — фамилия его, допустим, будет Семён Иваныч. Человек в обращении тихий, даже несколько рассеянный. В быту, правда, слабоват. Может уйти из дому без ключа, может чайник поставить и забыть, может в воскресенье прийти на службу и долго удивляться, почему никого нет.
Зато насчёт мировых вопросов — специалист.
Сядем мы как-то после работы чай пить. Я говорю:
— Жарко нынче.
А он на меня посмотрит внимательно и отвечает:
— Это не просто жарко. Это, говорит, симптом эпохи.
Я сначала подумал, шутит.
А он уже объясняет:
— Климат, говорит, меняется не сам по себе. Это отражение духовного кризиса цивилизации.
Я говорю:
— Возможно. Только у нас батареи ещё не отключили.
Он вздохнул и сказал, что я мыслю поверхностно.
С тех пор я за ним наблюдаю.
На службе он путает бумаги. Может перепутать отчёт с заявлением и долго потом объяснять, что это формы одного и того же явления. Начальник его ругает, а он спокойно отвечает:
— Вы не учитываете диалектику процесса.
Начальник диалектику не учитывает и отправляет его переписывать всё заново.
Но обижается Семён Иваныч не на начальника, а на историю.
Иногда он читает нам лекции.
Про развитие человечества. Про скрытые закономерности. Про то, что Наполеон не просто так, а по необходимости. И что всё на свете заранее предопределено.
Я его однажды спросил:
— А вы, говорю, почему вчера на трамвай не туда сели?
Он сказал:
— Это не ошибка. Это проявление альтернативной линии судьбы.
Я, конечно, спорить не стал.
Потом у нас появился другой — Пётр Андреич. Тоже человек учёный. Читает много. Говорит мало, но если уж заговорит, то сразу про главное.
Скажешь ему:
— В столовой суп пересолили.
А он:
— Это не соль. Это социальный протест повара.
И сразу ясно: просто так есть не дадут.
Причём самое интересное — оба они уверены, что понимают больше всех.
А что не понимают — того, значит, понимать и не надо.
Как-то раз я зашёл к Семёну Иванычу домой.
Картина печальная. Лампа не горит, стул сломан, часы стоят. Он сидит в темноте и рассуждает про ход истории.
Я ему говорю:
— У вас, говорю, выключатель не работает.
А он отвечает:
— Свет — категория относительная.
Тогда я всё это понял.
Ум, думаю, — он как очки.
Если очки по глазам, то человек видит дорогу, людей, ступеньки и не падает.
А если очки не по глазам, то он видит такие подробности мироздания, что потом дорогу найти не может.
Причём самое обидное — он уверен, что видит лучше всех.
С тех пор я осторожный.
Если человек говорит, что понял то, чего никто понять не может, —
я с ним соглашаюсь.
А если он при этом знает, где у него дверь, где ключ и где расписание, —
вот с таким я ещё могу поговорить про историю.
А с остальными — лучше про погоду.
Она, по крайней мере, иногда совпадает с действительностью.
