О пользе рогов, молока и психиатров

Темной-темной ночью в мокрый-мокрый дождь старый-старый мафиози Фрюкт Костеломо встретился с начинающим преступником юным Бернанделло Мустангелло.

- Я тебя убью! – воскликнул Фрюкт.

- Нет, я тебя убью! – возразил Бернанделло.

Ну дальше стрельба и всё такое. А дело происходило на ферме Блин Де Гуталина славного героя капиталистического труда Америки, французского выходца из Африки. А именно в овчарне.

Ба-бах – бабахнул смит-энд-вессон Фрюкта, и 44 стоячих овечки превратились в 43 лежачих овечки – одна убежала.

Ба-бах – бабахнул смит-энд-вессон Бернанделло, и ещё 44 стоячих овечки превратились в 43 лежачих овечки – одна опять убежала.

Короче, под утро патроны и овцы закончились и обоим мафиози пришлось разойтись для пополнения боезапаса.

А славный Блин Де Гуталин, проснувшись на рассвете, поспал ещё часиков 5-6, и отправился на утреннюю дойку. Приходит, а там - ах-ох! – одни трупы, а с трупов какое молоко? А те, что разбежались, ещё не вернулись.

Славный Блин Де Гуталин срочно вызывает шерифа Пинкердринкера с его помощником Хрендисоном.

Хрендисон поводил носом над дохлыми овечками и говорит:

- По-моему, шеф, всё ясно – массовое самоубийство.

А Пинкердринкер, он же умный, прямо жуть!

- Похоже, - говорит он, - но есть у меня сомнения. Как овцы курок нажимали? У них же пальцев нет!

- Ну шеф, от вас ничего не ускользнет. Тогда другая версия – массовое другдругоубийство.

- А мотив?

- Ну не знаю, может Блин Де Гуталин им мало сена за молоко давал…

- Нет Хрендисон, тут дело сложнее. Видишь, все овцы головами к ящику с гнилыми яблоками лежат. А яблоки — это фрукты, наверняка здесь не обошлось без Фрюкта Костеломо. Опять же, последнее слово последней овцы, которое слышал во сне Блин Де Гуталин было «и-го-го». Чего бы овце ни с того ни с сего кричать «и-го-го»? Думаю и без Мустангелло здесь тоже не обошлось. К тому же я сам видел, как сегодня утром обои отряхивались от овечьей шерсти, закупили по отаре овец и ящику патронов… Нет, что ни говори, но здесь есть над чем подумать!

- А может арестуем их? – спросил Хрендисон и, положив руку на свой кольт, с надеждой добавил. - Глядишь, они и сопротивляться будут…

- У нас нет доказательств, - ответил Пинкердринкер.

И тут прибегает овца, ну та, которая раньше сбежала. И так настойчиво, с явным намеком, показывает рогом на кучу стрелянных гильз.

От наблюдательного Хрендисона это не ускользнуло.

- Шеф, а ведь овца права. Во всей округе только 3 пистолета: 2 смит-энд-вессона у Костеломо и Мустангелло, и мой кольт.

- Я ей не верю, - сказал Пинкердринкер.

- Почему?

- У овец нет рогов.

- Ну шеф, у меня нет слов! Я бы не в жизнь не догадался! – Хрендисон в почтении хотел снять шляпу, но вспомнил, что забыл её дома. Тогда он снял левый ботинок и почесал мизинец на ноге.

- Вот что сынок, - по отечески сказал Пинкердринкер, - пойдем-ка в бар. Ты купишь мне выпивку, посидим, обдумаем.

По дороге в бар им навстречу попались Блин Де Гуталин, который ходил в магазин за коровьим молоком, чтобы потом продать его как целебное овечье, и Бернанделло Мустангелло, который старательно прятал за спиной отару овец, запрудившую улицу.

Блин Де Гуталин спросил было у шерифа, как идет расследование, но Пинкердринкер лишь отмахнулся от него. Хмуря брови, Пинкердринкер подошел к Мустангелло и, глядя ему прямо в карман, где приличные люди хранят деньги, сурово спросил:

- А что, Мустангелло, не ты ли сегодня ночью промазал в несчастную 44-ую овцу?

Отара за спиной Мустангелло дружно заблеяла «И-ГО-ГО!»

- Да что вы, шериф, чтобы я да промахнулся? – глядя на Пинкердринкера честными глаза, удивился Мустангелло.

- Я тоже не промахивался! – донося с соседней улицы голос Костеломо, слегка заглушаемый возмущенным блеянием его отары овец.

- Ну, ну… - сказал шериф Пинкердринкер и пошел в бар.

В баре как обычно командовал китаец Ливер Су. А чего бы ему и не командовать? Во-первых, он был просто жуть каким бедным, а во-вторых, владельцем бара. А ещё он владел всеми зданиями в городишке Дряньвилл (кстати дело происходило как раз там) и всеми землями в городе и на 100 миль вокруг, кроме фермы Блин Де Гуталина. Дело в том, что Блин Де Гуталин говорил с жутким франко-африканским акцентом, а Ливер Су кроме китайского никаких других акцентов не знал, и они никак не могли договориться, поскольку не понимали друг друга. Ещё Ливер Су формально принадлежала половина Белого Дома в Вашингтоне, купленная по случаю у какого-то пройдохи еврея, но это доставляло больше головную боль, чем выгоду. Суд, рассматривавший дело, не мог не признать правомочность сделки, но и оставить президента без последней крыши над головой не решался. Дело легло в долгий ящик и окончание его в ближайшем будущем не предвиделось.

Войдя в бар, Пинкердринкер взгромоздился на табурет у стойки и сказал:

- Как обычно.

Ливер Су прекрасно знал привычки всех местных алкоголиков, поэтому немедленно отозвался:

- Как обычно не будет.

- Почему? – удивился Пинкердринкер.

- Потому что овечье молоко закончилось, самогон гнать не из чего.

- Ну давай что есть…

Ливер Су плеснул в стакан простокваши на два пальца.

Пинкердринкер выпил, поморщился и откинулся на спинку табурета. Спинки у табурета не было, и Пинкердринкер грохнулся на пол.

- Шеф, вы думаете, что так удобнее вести расследование? – спросил Хрендисон, глядя сверху вниз.

- Я никогда не думаю, - проворчал Пинкердринкер, поднялся и сел на стул за столом. У стула спинка была, и Пинкердринкер наконец смог откинуться.