О синем кубе

По просьбе матери я таки поднялся к концу недели на старый чердак нашего старого дома. По правде сказать, я боялся, что прогнившие половицы подо мной развалятся, но плохое питание и, от того низкий вес, уберегли от подобных напастей. Чердак, к слову, был почти что пустым. Пара коробок, один загадочный сундук и чучело нашей старой кошки. Жуть, знаю.

Матушка понадеялась, что ее кулинарная книга по консервированию овощей на зиму находится где-то здесь, и я со всем усердием принялся искать ее в немногочисленных залежах барахла.

В первом не нашлось ничего, кроме старых платьев. Второй короб из-под некогда приобретенной соковыжималки, покрывшийся желтыми пятнами и морщинами на лаковой поверхности, был более интересен по содержимости.

Сразу скажу, кулинарную книгу я нашел именно в нем. Но другой объект завладел моим вниманием. Старый синий куб с потресковавшимся покрытием, из под которого проглядывалась деревянная основа.

Приглянулся он мне потому, что нас связывали интересные воспоминания и мое искреннее непонимание того, зачем кому-либо когда-либо мог понадобиться одинокий синий куб без способов его применения.

Одно интересное воспоминание особенно ярко мелькало в памяти. В далеком детстве мой старший брат, Флоренс, отлично, кстати, игравший в футбол, решил наказать меня за испорченный мяч с автографом своего любимого, к слову говоря, футболиста - Митчела Грейси.

Каюсь, совершил глупость. Решил отцовским канцелярским ножом срезать эту подпись и вклеить в свой альбом памяти, которые я любил составлять до четырнадцати лет. Флоренс застал меня прямо за этим действом, ведь пропажу мяча, находившегося обычно прямо перед носом в его комнате, он заметил почти сразу. До этого момента я уже успел отсечь резиновый кусочек с кривой надписью и вовсю любовался будущим пополнением альбома, проверяя ровность срезов.

Тогда же дверь в мою комнату распахнулась, и, хотя я прятался под кроватью, наполовину сознавая всю преступность своих действий, брат быстро нашел меня и за руку вытянул под дневной свет. Отбивался я отчаянно, хоть и был виноват. И когда расстояние между нами достигло трех метров, максимальных трех метров, доступных для моей маленькой детской комнаты, он схватил этот самый синий куб и со всей сноровкой и силой футболиста залепил им в мое детское лицо.

Конечно, он не целился прямо в него и не хотел нанести сильного вреда, как потом показала его лихорадочная реакция, но что выпущено со злости - обратно не забрать. Мне рассекло верхнюю губу до такой степени, что кровью забрызгало тогда почти всю пижаму. Я, конечно, приукрашиваю, но суть вы поняли. Крови было много. Флоренс тут же бросился ко мне, ревущему от обиды и злости, и ощущавшейся тогда несправедливости, и попытался закрыть место, откуда хлестала кровь.

Дело закончилось больницей и пятью швами. Флоренса наказали и он, потерявший свой любимый мяч и месяц свободы, ощущал глубокий стыд и совсем немного вины. А мне в награду достался отнюдь не симпатичный шрам, который будет украшением даже на смертном одре.

А виной тому вовсе не тот самый синий куб, а человеческая несдержанность. Но забыть его, несмотря на его неодушевленность и непричастность к этой комедии, мне не удалось.