О страсти без ханжества

Вот, наконец, и сел я за этот рассказ, который думал начать ещё до того, как произошли эти легендарные события, а получилось, что начал позже их, или в течение их, ведь события не прекратятся, пока не прекратится жизнь, если они действительно важны.

Немало часов я просидел без бумаги и ручки, глядя в одну точку, как будто кроме неё не было мира вокруг меня. Я всё думал: от первого или от третьего лица мне вести повествование?

Можно вести от третьего – в этом много плюсов: я покажу себя как объективный автор, наблюдатель, меньше будет со стороны критиков версий, что события эти произошли со мной, ведь такие тонкие факты важны для критики! А я всё ж напишу от первого лица, ибо говоря «я» человек не всегда только разумеет «я», но, прежде всего, «мы», «вы», «он», в конце концов. Что же касается моего причастия к этому рассказу, то я и вовсе оставляю это без комментариев, так как предлагаю не бесчувственное запечатление действительности, а историю великих чувств, хоть и рассказанную от первого лица.

Началось всё, как и водится, со знакомства. Впрочем, знакомством это не всякий бы назвал: мы уже давно знали друг друга, так как родители наши дружили, поэтому под знакомством я подразумеваю момент чуть более тесного общения, если хотите – внутренний щелчок. Произошло это во время случайного танца на одном из танцевальных вечеров. Постепенно и незаметно, месяц за месяцем звонки и встречи стали почаще, пока обоим нам не стало окончательно ясно, что мы друг другу необходимы.

Какие бури потаённой, но заведомо взаимной любви гуляли в нас! Я не буду лишний раз вдаваться в эти подробности – легче читателю будет прочесть предыдущие (не очень-то сильные, но впечатляющие) рассказы из этого цикла. Стоит упомянуть об одной превратности наших отношений: она была замужем. Это довольно сильное препятствие, но только не тогда и не для нас. Что это значило для двух неистово нежных сердец, возможно, ещё в начале существования жизни отколовшихся от гигантского ледника и вот теперь обретающих друг друга?

Августовские вечера перерастали в ночи, а ночи в утра, когда манящие вечностью прогулки занимали всё наше существо. Пальцы наши едва касались друг друга, а губы пили убийственный нектар поцелуя уже взаимной, но ещё не высказанной любви. Ближе к полудню, спустя несколько часов после нежеланного расставания и волнующего полусна, прошедшие ночи на берегу реки казались неведомой человечеству феерией, а потом шли дни нового ожидания и волнения.

(Сразу же внесу небольшое пояснение: перед теми местами рассказа, где должно произойти нечто необычное и непредсказуемое, я буду ставить звёздочки, а не номер главы или пунктир, если читателю это, конечно, не затруднительно).

***

Этот августовский вечер почти не отличался от предыдущих, правда я был в ожидании встречи, но и кроме этого что-то виделось и чувствовалось невероятное и слегка тревожное в последствиях текущего дня. Домашние дела не спорились, писать я не мог, пробовал спать – сон бежал меня. Всё-таки я промаялся до вечера и стал собираться на свидание.

Сегодня оно вопреки правилам должно было состояться в другом месте. В этот вечер я был щепетилен к себе как никогда, но посмотревшись в зеркало заметил массу небрежности, которая, впрочем, не была лишена располагающей искренности. Я пришёл к месту встречи, и минуты наполнились тягостным ожиданием. Наконец, я увидел знакомые очертания и собрался было повернуться в сторону набережной, но Л… сказала, что ей нужно отнести в дом кое-какие вещи.

Я кивнул, взял пакет в руки, и мы пошли. В тот вечер я впервые увидел её дом и снаружи, и внутри. Когда мы к нему подошли, сердце моё наполнилось предчувствием необратимости, тревоги и любви. Я последний раз мельком оглянулся и посмотрел на стыдливый румянец заката, обнажавшего всю живую и неживую природу, и нагота обеих была великолепна. Мы зашли. Было несколько странно наблюдать Л… в домашних условиях.

Она порхнула в другую комнату, затем в кухню и оттуда предложила мне пройти. Должен признаться, я довольно робко вошёл в это жилище, ставшее на это время для меня чуть ли не святым. Прошёл в комнату и сел на диван, мне был предложен чай или кофе. Я не думая сказал «кофе» и неопытно предложил помощь на кухне.

Она отказалась и вновь упорхнула: до сих пор помню этот милый стук её миниатюрных ножек. Чтобы я не скучал, Л… включила телевизор, через несколько минут был пододвинут маленький журнальный столик, а ещё через несколько минут он уже был накрыт с надлежащей в данной ситуации скромностью, интимностью и аккуратностью.

У меня было двойственное впечатление: мне казалось, что я был и напряжён, и расслаблен в равной степени сильно, однако именно вкупе эти ощущения были полноценны. Она налила две рюмочки прозрачного виноградного вина, привезённого её сестрой с юга.

В жизни не пробовал больше подобного вина. Л… предложила мне сказать тост, и я сказал что-то весьма незначительное, но внутри у меня была буря. Постепенно я стал осознавать, откуда берётся это томительное напряжение: времени было около половины одиннадцатого, на улице густые сумерки, домашняя обстановка навевала пьянящую леность, и обоим нам становилось ясно, что никуда мы уже не пойдём – мы один на один друг с другом и каждый из нас - с волнующим решением. Я предложил сесть ко мне поближе, и она с удовольствием это сделала. Разговор всё более замолкал, мы взялись за руки. Обняв Л… я несколько раз обжёг её поцелуем и с радостным ужасом осознал, что именно сейчас мы подарим друг другу одно из самых откровенных проявлений любви. Я бережно, но неловко положил её на диван и снял покровы её снежно-белых одежд. Мне было сладко и дико увидеть её едва прикрытую тонкую изящную фигурку. Я чувствовал, что лицо моё горит и покрылось капельками пота. Тогда я встал и пошёл в ванную, чтобы умыть лицо. Когда я возвращался, то на минуту застыл в дверях, поражённый непревзойдённой по красоте картиной, открывшейся мне.

Уже на разложенном диване она сидела ко мне спиной, поджав под себя ноги и слегка опершись на них ладошками. Её лоснящаяся кожа отражала фиолетовые, слегка ядовитые лучи телевизора, наполняясь немыслимым соком и светом. Сама же она, ссутулив плечи, на которых тоненькими ажурными полосками виднелось бельё, не шелохнувшись смотрела в испускаемые телевизором лучи, будто это равнодушное механическое чудовище являлось свидетелем свершавшегося таинства. Я тихонько подошёл и посмотрел на неё – ко мне вспарил её взгляд, полный желания и мольбы, который вскоре сокрылся под сомкнутыми от неги и всепоглощающих чувств веками. Она сказала только:

- Я тебе доверяю,- и больше ничего.

Внутри у меня всё обдало бархатным жаром…

После того как страстный бег сердцебиения приостановился, она не спеша оделась и ушла на кухню. Я последовал за ней: помог убрать со столика и, наблюдая её вспыхнувшие розовыми угольками щёки, обнял и прижал к себе её маленькую фигурку, трепетно вдыхал аромат её коротких волос.

Мы вышли из дома, и я пошёл провожать Л… (для требовательных читателей могу пояснить, что у неё, как и у многих было два дома: родительский, летом пустующий, и супружеский; я провожал её в супружеский). На протяжении всей этой дивной прогулки сохранялось впечатление, что мы оба не верим в то, что случилось, но разговор шёл открытый и проникновенный. Она так искренне щебетала обо всём и обращала ко мне свой полный любви взор… В тот момент я впервые заметил её прозрачно-янтарный цвет лица и блеск молодого месяца во взгляде – я видел истинно счастливую женщину. Мы уже дошли до её дома, как она внезапно обернулась ко мне, обняла и сказала:

- Я не знаю зачем, но ты мне нужен.

В ответ я лишь поцеловал её и пошёл домой, полный радости и противоречий.

Чуть-чуть передохну. Что было дальше? Известно что: встречи, переписки, полные откровений, тяжкие расставания и новые ожидания встреч. Её зрелые годы, до сей поры не ведавшие любви, расцвели сочным плодом прекрасной молодости. Я наслаждался им и воспевал его. А в одну из ночных осенних прогулок по пляжу с уже окаменевшим песком, сидя у меня на колене, словно зеркальное отражение вопросительного знака, Л… сказала:

- Ты знаешь, мне кажется , я тебя люблю.

Я обнял её и шепнул это же уже давно созревшее признание, только без «кажется», на ухо. В это тоже верилось с трудом. Если женщина говорит «мне кажется, я тебя люблю», верно, это означает «я люблю тебя как никого и никогда в жизни». Так шли недели и месяцы.

Тем временем на семейном фронте у Л… была интересная ситуация. Хотя что может быть интересного в ситуации реального раздора? По мере углубления этого раздора оба мы понимали, что между нами надо что-то предпринять, но ничего не делали. Наконец, «ситуация» достигла пика: они разошлись. Я начал чувствовать тревогу, но ничего по-прежнему не делалось. Тревога росла и росла, и однажды, когда мы случайно встретились на вечере встречи выпускников, она увела меня в укромное место и объявила о своём воссоединении с мужем. По уголкам её дёргавшихся губ я распознал сдержанный внутри плач. Я ответил, что отношения всё равно не рвём, и мы разошлись. С этого момента начались нехорошие вещи.

Моя ревность и злоба переходила все допустимые пределы: я забрасывал Л… едкими посланиями, которых мне всегда было мало. В конце концов, я получил от неё сообщение, что нам надо проститься и сохранить в памяти лучшее. Совершенно взбесившийся, я немедля позвонил и сказал, что ничего из этого не выйдет и мне нужна последняя встреча, которая и была мне обещана под давлением. Недели шли, упрёки мои, постоянно разжигаемые воспоминаниями о нелепо-наивной попытке разрыва, множились не по дням, а по часам. При редких-редких встречах она даже не подавала руки, объясняя это тем, что не может так поступить по отношению к исправившемуся мужу, на что я откликался как совершеннейший изверг. Планируемая мной встреча тем временем всё откладывалась и откладывалась, и всё же, благодаря случившемуся со мной сильному недугу и последующему выздоровлению, а как следствие этого и любовной жалости Л… (а может просто благодаря случаю) состоялась.

Эта встреча давно была для меня диким соблазном. Я не подготовил её заранее, но и нельзя сказать, чтобы она была спонтанна. В назначенный час Л… постучала в дверь. Я открыл и усадил её за накрытый стол. Чувствовалось искусственное напряжение, но я делал всё, чтобы свести его на нет. Постепенно разговор стал чуть оживлённее, хотя он не был однороден: жертвенность перемежалась с упрёками и далее беседа оказывалась в русле искреннего откровения.

В один момент, решительно выдержав паузу, я сказал:

- Я хочу, чтобы мы отдались друг другу.

Взгляд её опустился, и я видел в её душераздирающих сомнениях боль так нужного для её спокойствия отказа, которая невообразимым образом соединялась с желанием согласия. После нескольких минут молчания, в течение которых сердце моё не помещалось в груди, она вымолвила:

- Ты меня ломаешь.

Затем она нервно заходила по комнате мимо телевизора и нарочито повышенным тоном проговорила:

- Как это выключается?

Я выключил телевизор и подошёл к Л… вплотную – её взгляд беспомощно потух.

- Зачем тебе это нужно? – уже шёпотом добавила она.

- Нам,- с невольной уверенностью заключил я.

Взяв на руки, я положил её на диван. Л… отвернула от меня лицо и только шумно дышала. Освобождая её от лёгких чёрных шелков, я находил это создание восхитительным. Почти обнажённый, стан её был бледен и красив. Я слышал биение её сердца, даже не прикладывая головы к груди. По мере того, как фигурка её обнажалась, Л… всё более прикрывала лицо рукой и, наконец, совершенно его закрыла.

Я ласково отвёл её руку и стал покрывать поцелуями лицо. Вдруг из этого тела, скованного мукой запретного желания, вырвался плач. То был плач без слёз, и тем больнее казались вызываемые им немые терзания. Но вместо того, чтобы остановиться, я становился ещё более нежен. Я знал на что иду, и тем более дивился пробудившейся во мне неудержимой стихии, ибо в тот момент и палач, и священник были во мне едины. Внезапно плач её сменился жадными поцелуями, и мы оба вновь оказались во власти несгораемой неги.

Некоторое время полежав, Л… буквально захлёбывалась рассказами о самых разных воспоминаниях, общим между которыми было только то, что все они были связаны со счастливейшими мгновениями её не очень-то удавшейся жизни. После небольшой паузы она сказала:

- Зачем мы это сделали?

- Ты жалеешь?,- спросил я, обратив к ней свой взгляд.

- Уже нет.

Под ночным декабрьским небом я провожал её домой и с внутренним ликованием краем глаза наблюдал за её светящимся счастьем лицом.

Планируемая как последняя, эта встреча всё же таковой не явилась, мы продолжали иногда общаться, а я продолжал слать упрёки. Со мной приключился ещё недуг, и я подумал, не стоит ли устроить ещё одну встречу, которая на этот раз станет решающе последней? Я спросил её мнения – она не сказала ничего определённого.

Как-то раз, когда мы встретились на улице, я спросил окончательного решения. Л… сказала, что сможет уделить время на прогулку. Тут у меня родилась идея: а что если порвать сейчас, спонтанно? Об этом я и заявил, попутно выплеснув остатки злобы, ревности и презрения. Л… чётко, но едва слышно сказала:

- Я не хочу идти с тобой рядом.

В ответ на это я лишь вульгарно хохотнул и пожелал ей вдогонку удачи со следующим мужем, а потом отправился к другу пить горькую на радостях.

Многие недели после этой прогулки я не реагировал на присутствие Л… в каких-либо местах, не здоровался ни с ней, ни с кем бы то ни было из её семьи. Так прошло четыре месяца. А недавно у меня появился спонтанный позыв послать ей сообщение, причём очень сильный. Я послал сообщение с предложением дружбы, которую некогда она мне предлагала, там же были высказаны извинения и просьба о встрече.

Перезвонив ей попозже я убедился, как ни в чём не бывало, дошло ли сообщение. Она ответила, что дошло, но думать о встрече нет и времени – свяжется сама. Через несколько дней она позвонила и оскорблённо предложила собственный вариант встречи. Вечером мы увиделись на остановке, и я сказал, что сообщение – ширма, реальный повод – лишь отдать давно обещанный, но тогда не доделанный рассказ, а также предупредить, что возможно буду вынужден сообщить родителям о нашей бывшей связи. В ответ я услышал, что хорошего она и не ждала, на что я, в свою очередь, сказал: «Не смотря ни на что между нами возможны те близкие отношения, которые порождают сокровенные минуты и часы истины и искренности; если захочешь – знаешь, как меня найти,- и после небольшой паузы добавил,- ты возьмёшь конверт?» Л… молча протянула руку, и, освободившись от конверта, я быстро зашагал к дому.

5 апреля 2007

***