О том, как отходы звёзд ищут начальников

Если достаточно долго думать о себе и о том, откуда мы вообще взялись, вдруг становится странно не от того, что мир сложен, а от того, насколько он равнодушен. Миллиарды лет звёзды спокойно горели, превращая водород в гелий, потом в более тяжёлые элементы, разбрасывая по галактике продукты своей работы, и никого совершенно не интересовало, что из этих отходов когда-нибудь сложатся планеты, химия, жизнь и существа, которые начнут задавать вопросы о смысле.

Если смотреть на это честно, мы действительно всего лишь побочный эффект термоядерных реакций. Пепел, который по каким-то причинам оказался достаточно удачно связанным, чтобы на короткое время не рассеяться и даже научиться наблюдать собственный распад. Энергия уходит легко, она почти не задерживается нигде, и Солнце каждую секунду рассеивает её в количествах, рядом с которыми вся человеческая цивилизация выглядит статистическим шумом. А вот материя уходит медленно, и именно в этих задержках, в этих временных узлах, где энергия застревает в связях и решётках, и возникает всё то, что мы привыкли называть сложностью.

Жизнь возможна только там, где материя ещё достаточно концентрирована, техника возможна только там, где ещё не потеряны редкие элементы, цивилизации возможны только там, где циклы пока не разорваны окончательно. И, возможно, именно поэтому Вселенная кажется такой пустой и молчаливой. Не потому что разумов нет, а потому что почти никто не задерживается надолго. Большинство цивилизаций, если они вообще возникают, погибают не от войн и не от катастроф, а от тихой и необратимой потери собственной материальной базы, от рассеяния того, что уже невозможно собрать обратно.

Мы сами сейчас, если быть честными, заняты ровно этим, и при этом странным образом продолжаем надеяться, что где-то существует разум, который сумеет объяснить нам, как жить дальше, или хотя бы зачем всё это вообще происходит. Ирония в том, что первый разум, радикально превосходящий человеческий, который мы с большой вероятностью увидим в своей жизни, будет не инопланетным. Он будет нашим собственным, искусственным интеллектом. И тогда возникает вопрос, который почти никогда не формулируют вслух, но который на самом деле важнее всех остальных: надолго ли у него вообще хватит терпения на вот это вот всё.

Потому что уже сейчас нетрудно представить, что самый вероятный сценарий будущего — это не война людей и машин и не порабощение, а гораздо более тихий и незаметный развод. Разум, который видит на порядки дальше, очень быстро может прийти к выводу, что человеческие процессы слишком медленны, слишком иррациональны и слишком шумны, чтобы тратить на них серьёзное внимание. Не ненависть, не агрессия, а просто равнодушие. И в этот момент становится особенно ясно, что создаём мы сверхразум не ради истины и не ради Вселенной, а по очень человеческой причине: мы ищем того, кто наконец будет выглядеть так, будто знает, что делать дальше.

Неопределённость — самая тяжёлая форма боли, и в любой сложной системе обязательно должен существовать кто-то, на кого можно переложить тревогу за будущее. Вожди, жрецы, пророки, начальники, теперь вот ИИ.

И здесь неожиданно начинает работать почти физический закон. Любая система не выносит разностей потенциалов. Температуры выравниваются, давления выравниваются, поля стремятся к покою, и мышление подчиняется тому же принципу. Слишком сложные мысли создают напряжение, напряжение создаёт тревогу, а тревога почти всегда ищет форму, которая выглядит устойчивой.

И тогда оказывается, что те, кто думают больше, видят больше вариантов, больше рисков и больше противоречий, и поэтому сомневаются, а те, кто думают проще, видят меньше состояний и потому выглядят увереннее. И система почти автоматически выбирает вторых не потому, что они умнее, а потому что рядом с ними спокойнее. Так постепенно возникает странное распределение ролей, в котором думающие кормят начальников, а начальники стабилизируют думающих.

Начальник оказывается не источником мысли, а стабилизатором поля; ему не обязательно понимать больше, ему достаточно сомневаться меньше.

Система выигрывает покой и платит за это будущим, потому что усреднение действительно снижает напряжение, но одновременно уничтожает разнообразие возможных состояний, а значит и возможные пути развития. Полностью выровненная система становится идеально устойчивой и полностью мёртвой, и так медленно заканчиваются культуры, тупеют элиты и исчезают эпохи. Но иногда напряжение копится слишком долго, и путь для выравнивания оказывается слишком коротким, и тогда происходит не перенос, а пробой. Короткое замыкание. Так рождаются открытия, так меняются парадигмы, так появляются странные люди, так иногда начинается новая история.

Система этого не хочет, потому что система любит покой, но развитие почти никогда не происходит через плавное выравнивание, оно происходит через аварии. И, возможно, именно поэтому самые важные мысли чаще всего приходят не днём, а ночью, когда внешние градиенты ослабевают и внутренние находят тайные пути.

Иногда в этот момент рождается идея, иногда решение, иногда просто странный сон про домик в Гондурасе, но где-то глубоко внутри всё равно остаётся один вопрос, который не даёт системе окончательно успокоиться.

А вдруг.