О том, как я встретила Смерть

В ту ночь я сидела за большим столом. В темноте ее было не в явь представить, что за стол передо мной. Все, что мне было дано понять, так это его размеры. Он был длинный, и я сидела на его конце. Пыталась прощупать путь к другому концу стола, но он тянулся бесконечно долго. Мне не довелось считать секунды, но в один момент я сдалась и пошла к своему концу стола. И он оказался мне столь близок, будто я сделала всего шаг к другому концу. Села за стол. Позади меня было большое окно. Оно освещало этот стол, но только по уровню моих пальцев. Все остальное пряталось в темноте. И не в обычной темноте, а вязкой, словно мармелад. Я могла потрогать ее, ощутить материю на своих ладонях, стоит мне только подумать об этом. Будто темнота читала мои мысли. Из самой темноты веяло холодом. Холод пробегал по моим рукам сыпью, а глаза неистово слезились, как от рубленого лука.

Я трогала стекло окна, что позади, рукой. Проходила пальцами вдоль и поперек. В окне застыли изображение луны и недвижимых никакой силой лесов. И ветер не шумел за окном. Даже осеннего шепота за его створками и в щелях было не расслышать. То ли ветер пытался что-то сказать, но не мог, то ли вовсе не пытался. А на самих деревьях, верно, ночевали вороны. Зацепившись лапками за сучки тополей были невидимы в ночной мгле. Луна из-за деревьев ярко освещала только мой бюст, словно я была частью чего-то важного. Даже теней не оставляла на мне. В глубоком детстве взрослые часто рассказывали мне о том, что Луна бывает мертвой. Тогда она светит ярче, но не может помочь теням появиться, и упускает эти хрупкие моменты. Люди остаются без теней, словно тоже мертвы, как сама белоснежная спутница их ночей.

Спустя время я села обратно на стул. Он не скрипел. Только мое сердцебиение слышалось в этой тьме. Я пыталась вырваться из этого капкана. Шла долго по темноте. Но как только оборачивалась, оказывалась рядом со стулом. И некуда было пристроить свою душу. Я покачала рукой стул в разные стороны. Но тот по прежнему не издал ни звука. Я его уронила, и пронзительный грохот взвился к ушам моим.

Из темноты показалась рука. Вся в коростах, запястье держало на себе огромный рукав, из которого то и дело вылезала голова и белоснежные усики крысы. Она жадно вдыхала воздух и пряталась обратно – во тьму рукава. Я поставила руки на стол и ждала гостя из темноты.

Внутри меня все кипело от страха. Дыхание скоро перехватило, и никак не желало приходить в обычное состояние. Только глубокие вдохи и еле слышные выдохи. Сердце стучало еще чаще, и комната наполнялась мною. Моими страхами, дыханием, сердцебиением. Пальцы вцепились в стол до боли от выгибающихся ногтей. Те загибались под пальцы, но не смели ломаться. Деформировались, продолжая причинять боль.

Я сделала глубокий вдох, и из темноты показалась оно, – жутко уродливое костяное лицо с вытянутым в спираль, как у бабочки, носом. Воздух наполнился еще более зловещим холодом. Сыпь расползалась по всему телу. У этого костяного лица был только верхний ряд человечьих зубов. Глаза по бокам лица были огромные, фасеточные, с миллионами ячеек – отсеков. Неведомо было выражение лица того. Оно только медленно приближалось ко мне. Все ближе, и ближе, освещенное ярким светом луны. Только я не отбрасывала на него тени.

Под лицом был тонкий позвоночник, такой же костяной. На нем держалась эта огромная голова с ее изуродованным лицом. И тут я стала замечать, что коросты с руки незнакомой сущности стали выпадать. Они оставляли за собой вязкие лужи крови, а за мясом на руке существа виднелась кость. Чем выше оно поднимало свою руку, тем быстрее с нее сползало мясо. Крыса тут же выпрыгнула из рукава и стала съедать все, что отвалилось от той самой руки.

И только рука приблизилась к моему лицу, как я открыла глаза. Мое тело лежало на старом диване. На часах шесть утра. Начинался новый день.