О, ужас!

«На случай неформальной вписки»

Конкретно ты! Какого хера?

Легла бухой под Люцифера

на вписке грязных неформалов.

Раздвинуть ноги не пристало.

А если готы подгадали?

Луна щербатая в начале

в Тельце растёт и воля рока

зачнёт дитя из ваших соков?

Не до кондомов в адский вечер.

Акт гребли половой конечен –

от вздоха к завершенью стона.

И явится наследник трона!

Змеиной пуповиной сыт он.

Но лоно женское закрытым

и герметичность стенок склизких

терпеть не будет, как и виски.

Переродится от папаши.

И переврёт законы наши.

Когда сотрёшь салфеткой братьев,

своё он вознесёт проклятье.

Прорежет брюхо когтем острым.

И часа не пройдёт как ростом

сравняется с новорождённым.

Тот плач отдаст приказ воронам.

Слетятся феерично птицы

на зов правителя. Их принцип

отбор устроить иноверцев.

Умри или отдайся сердцем!

Так! Войско первое готово.

Как протрезвеет, бросит слово

подросший, возмужавший разом

Князь Тьмы. Не смейся! Не сарказм!

На сходке готов пей пореже.

К чему плодить в дальнейшем нежить?!

Так безопасней для примера.

Смени прикид. Какого хера?

«Осмотрись»

А.

Спорят разве с привычкой сквозные ветра

и на цыпочки вставшее солнце?

Просыпайся, Алёнушка, и от бедра

прошагай в день капризных эмоций.

Непокорную прядь и характера вздор

успокой на минутку хотя бы.

Выходи же, как ангел бескрылый, во двор,

обронив взмах ресниц бесноватый.

Пахнет ранней весной, запах мягкий твоим

нареку, когда дуться в картишки

сядем мы вчетвером. И как сообразим –

я в бокал плесну красным винишком.

Но о прошлом, что сладостно как барбарис

и в дыму обольстительно-сером,

слова я не скажу. Ты прикинь. Осмотрись.

Заприметил ли взгляд кавалера?

Вдруг топает он в однобортном пальто.

А ты, задрав носик, идёшь хоть бы что.

«Обыватель»

Я труженик прямой кишки,

использую слов трафарет.

Родился и умру слугой,

закрыв клозет на шпингалет.

Мир режиссирует тиран,

я бельма выпучив, урчу.

А между тем, газ из нутра

ведёт пердак к параличу.

Не прошен запах и не зван

коричневых пахучих струй.

Смотрю в айфона я экран –

со мною кал этот смакуй.

Интрижек полон звёздный дом,

в метро взорвался цунареф.

В бессилии я с мастерством

дрочу на порнокоролев.

От нескончаемых реклам,

несправедливости и лжи,

в таблетках пью смертозипам,

чтоб не бесили муляжи.

Я сам из плоти манекен,

ТВ продал – купил макбук.

Ждал многим раньше перемен,

пока не превратился в пук.

«Мотивашка»

Эй, псина, напрочь подзабыла, кто бросает кости?

Плетьми сложи смиренно ручки измождённый гностик.

Сорокадневный пост весной лишил мясных волокон.

К пасхальной пятнице верун расхристан и растроган.

Томление растёт в груди.

Как бог найдёт его среди

мирян церковной службы?

Забит картинками смартфон.

Лярв нечестивых эшелон –

ждут разговор сугубый.

Замылить грех, скоблить, стенать, страдать… Остановись ты!

Чужие убеждения вас в садомазохи́сты

одной строкой Писания коварно обращают.

В блаженную, казалось бы, болезненную стаю.

Накручивают в интервью

психосоматику твою

на повышенье ставок.

В хрущёвке ли, монастыре

не важно, врут через тире,

вербуя мелких шавок.

Критически из конуры нос любопытный высунь.

Заложен в череп дуализм: из двортерьера в крысу

тебя пытались превратить – аж затряслись поджилки!.

Когда успел в бреду экстаза промочить опилки?

Не будь монетой на размен.

Развитию дай резкий крен.

Смени свою покорность

на лай борзого кобеля.

Довольно проживать, скуля.

Подай свободный голос.

«Ростовщик»

Растают снега

и в лесу обнаружат.

Труп ростовщика

и ревнивого мужа.

Он многим хамил

и чесались костяшки

Сам был из верзил

в офицерской рубашке.

Неистовый пыл

по признанию женщин.

Жену колотил,

раздражал деревенщин.

Рассудок во тьме

и черна селезёнка.

С таким реноме

век не долог поддонка.

Час икс подошёл –

и повисли на ели

гирлянды кишок,

декорируя зелень.

Вспороли живот

толстосуму и гаду.

Детей хоровод

танцевал до упаду.

На вилы жена

сердце споро надела. –

«Я отомщена

и хочу беспредела!

Народ жаждал сцен,

накидавший нехило.

Любовница член

поросёнку скормила.

А тот, кто занял

на похмел подороже,

плюнул в овал

перекошенной рожи.

Растают снега.

Загустится орешник.

Труп ростовщика

зацветёт, как подснежник.

«Дом, который воздвигла Русь»

Вот дом,

который воздвигла Русь.

А это орава горластых кретинов,

которые водочку пьют из графина.

А нонче не пьют, их сгубила судьбина

в доме, который воздвигла Русь.

Вот вдовушка плачет.

Хватает болячек.

Муж её избивал.

Ставил часто фингал и учинял

ни за что ни про что за столом криминал

в доме, который воздвигла Русь.

А это сынок –

в телеграм кругляшок

он писал, чтоб лишили опеки.

В детдом так в детдом – заменить больше некем.

Нет силы терпеть, когда рядом узбеки.

Пьяные в хлам, словно мозга калеки

в доме, который воздвигла Русь.

А это законы и кодекс.

Смешные как комикс.

В отдельных углах разорённой страны

задрот получает леща от шпаны.

У форменной шлюхи есть пузаны.

Они скромно цунару за полцены

Родину сбагрят; мы будем сданы

моргу, который построит Русь.

«Брак»

Из опрокинутой бутылки,

целуя влажные уста,

делили в радостной ухмылке

декады, месяцы, года.

Взамен обильных угощений

и спирта злоупотреблений,

брак подытожили судом.

С эфира снят семьи ситком.

Есть обязательства – детишки,

финансовая срамота.

Растёт глупцами школота.

Ума нет в черепной кубышке.

По гамбургскому счёту мы

всегда виновны пред детьми.

За рёберной стучало клеткой –

как метроном сердечка бой.

Кричали бабки: «Профурсетка!»

А гопота мне: - «Эмобой!»

Лохмотья сбросили престижа.

Но счастья концентрат был выжат

в две тысячи затёртый год.

Друг к другу больше не влечёт.

Любви итог: сынишка с дочкой.

Точёный и совместный ген.

Как результат постельных сцен –

два тёплых маленьких комочка.

Сорвали непомерный куш.

Дыши! Живи!

Твой бывший муж.

«Шваль»

Великие мира сего

затеяли пир СВО

падальщикам чернокрылым.

Пустоши бурых полей

убитых в стрельбе сыновей

возьмут в настроении унылом.

Обмазывались палачи

кровью – на то нет причин,

согласно библейским заветам.

Вершат без вины трибунал.

Народа класс в узкий анал

дерут, не гнушаясь минета.

Сотня-другая ребят

Родину сдали в дисбат.

С ума сходят и строят козни.

Грёбаная вертикаль

власти как всякая шваль

уста лобызает и дёсна.

Как Брежнев бровастый. Поди

не терпится скоро один

оставить златой миллиард.

Великие мира – не мы! –

затеяли пир до чумы.

Как Наполеон Бонапарт.

Как Гитлер,

как Цезарь,

как наш актуальный сатрап.

«Воскресенье»

С поясной сумой шёл дальше от циклопических построек с их арочными дугами.

Галдели подростки из северных предместий. Они не задумываются о том, что юродивые и блаженные храмы возводят. По наущенью дьявола дано им осуждать и бранить непознаваемое.

Когда скрылись за горизонтом хрущёвки, на пути моём повстречался пёс о трёх головах.

– Свор-р-рачивый, стр-р-анник – прорычал он. – Гр-р-еби отсюда!

Припрятанным ради такого события колуном разнёс ему череп. Посыпалась заводская стеклотара, чистая от этикеток.

Покатый лоб огрел обухом, постаравшись высечь похабную искру. Не удалось.

Не теряя времени, рукояткой размозжил нетронутую голову. Из оскаленной пасти отскочил разменный рубль.

На краю ночи смеркалось.

Воскресенье.