О вкусах не спорят

Сквозь сознание Олега, лихорадочно цеплявшееся за остатки сна, пробивался привычный теперь уже звон сонарного вируса в ушах. И поверх него – назойливый речетатив:

Звук лезет в голову, как дым через щели,

ритм, как капкан, щелкнул — мысли осели.

Лицо само скривились в презрительную гримасу, и Олег распахнул глаза.

Сколько раз он просил Ксюшу не включать по утрам эту дрянь? В идеале — никогда не включать, но хотя бы не утром. Но что она со своим онлайн консалтингом понимает в последних священных минутах сна нормально трудящегося человека!

Олег вздохнул, спустил ноги с кровати и зашагал на кухню строевым шагом оскорбленной добродетели. Войти, нахмурить брови, сурово сказать «выключи эту какофонию.» Изи-пизи.

— Доброе утро, дорогая, — нежно сказал он вместо этого, входя на кухню.

Ксюша в спортивном костюме крутилась у плиты, покачивая бедрами в такт низкопробному рэпу. В сковородке предательски аппетитно скворчали яйца с беконом.

— Доброе, зай! — пропела она, протанцевала к нему с лопаткой и обвила руками шею. — Это новая песня Драгхеда. Нравится?

— Очень, — сказали губы Олега против его воли. — Уже убегаешь?

— Ага. Йога.

Ксюша чмокнула его в щеку и унеслась, оставив после себя аромат ванильных духов, бекона и полной безнаказанности.

Что ж. Фиг с ним, с Драгхедом, если утро начинается с горячей яишенки. А если сегодня все получится, Ксюше даже не нужно будет знать, что Олег был болен.

***

К научному центру акустической вирусологии Олег добрался на полчаса раньше обычного. Лаборант Валентина, аккуратная женщина за пятьдесят, уже была там.

— Олег Сергеич! — оживилась она. — Как настрой?

— Готов к Нобелевке, — бодро отрапортовал он. — Включайте резонансную камеру.

Валентина коротко кивнула и привычно засуетилась у приборов.

— Главное, без паники, — бросила она через плечо. — Помните Ярика? Весел и здоров.

— Ну, я не шимпанзе… — хмыкнул Олег. — Но прогнозы хорошие. Сегодня мы победим этот чертов вирус.

Лампочки на приборах загорелись зеленым. Олег расправил плечи и решительно вступил в титановый куб.

Внутри пахло антисептиком; яркий свет отражался от гладкого фононического материала на стенах, похожего на замерзшие волны. Он уселся в кресло в центре, закрепил акустический шлем. Дверь щелкнула, герметизируясь.

— Представьте камертон, — мягко произнес автоматический женский голос. — Так звучит сейчас ваш мозг. Камера усилит этот тон и вытолкнет вирусную аномалию в резонатор.

Контрольный модуль пискнул. Появился звон в ушах, а часть мозга будто задрожала, получая порции случайных фазовых шумов. Олега зажмурился и изо всех сил вцепился в подлокотники. Все-таки зря он не признался Ксюше…

В кармане пикнуло уведомление о голосовом. Он что, не выключил телефон?!..

— Олег Сергеевич! — закричала в динамик Валентина. — У вас фрагментарная десинхронизация в правой височной коре!

Сознание поплыло. Во рту появился металлический привкус, тело больше не слушалось. Звон в ушах стал невыносим, заполнил собой все тело. Олег почувствовал себя пустым и звонким, как барабан.

Затем в барабан будто стукнули, и звук оборвался.

Олег медленно открыл глаза.

Он сидел в маленькой лодке, которая покоилась на плотном ковре из мелкого лишайника. Вокруг громоздились каменные платформы, размером чуть больше его самого, с перекинутыми между ними мостиками. На некоторых из них тянулись в небо остроконечные домики, а рядом стояли шерстяные круглые создания. Они молчали и во все глаза смотрели на Олега.

Он сглотнул и вытер о штаны взмокшие ладони.

— Г..где я? — выдавил он.

Пушистые шарики подскочили, засуетились и заверещали на все голоса, напомнив Олегу популярную мобилку «Мои поющие монстры».

— Это двукоренный! Я так и знал! — проревел самый крупный из них: мясистый пористый гриб с огромным ртом. — И он производит звуки!

— Нам конец! — заверещал другой, похожий на плесневелую картошку. — Вы слышите его гадкий тенор? Он убьет нашу гармонию!

Существа закричали громче, тыча в Олега короткими лапками.

— Я никого не собираюсь убивать! — опешил он. — Я даже не знаю, где я!

Воцарилась тишина. «Главный гриб» продвинулся вперед, перетекая наподобие улитки.

— Ты в Фоноландии, глупое двукоренное, — басом произнес он. — Разве ты не слышишь прекрасную мелодию нашего мира?

Олег прислушался, и ему показалось, что он действительно различает едва слышный ритм, звучащий сразу отовсюду.

— Годами мы боролись с вашей отвратительной музыкой, травящий наш мир! — возмущенно воскликнул Гриб. — Недавно мы нашли способ посылать вам наши песни — чтобы воспитать вас! Научить прекрасному! Но вы продолжаете создавать этот… этот…— Гриб побагровел, сморщился и выплюнул: — Рэп!!!

При слове «рэп» существа синхронно содрогнулись и демонстративно сплюнули.

— Ничего не понимаю, — забормотал Олег. — Сонарный вирус — это ваши песни?.. Да вы знаете, что от него умирают люди?!

По платформам прокатился тревожный ропот.

— Как можно умирать от наших прекрасных мелодий? — пискнул «Картофель». — Это музыка любви!

— У нас она стала болезнью, — отрезал Олег. — Я пытался найти способ лечения…

Он оглянулся в поисках резонансной камеры, но вокруг были только болота и серые платформы.

— Вы-ыключть трансляцию Мелодии на Землю! — зычно приказал гриб, вытянувшись. — Прости нас, двукоренный, мы не знали о побочных эффектах!

— Мы объясним, как тебе вернуться, но только если ты пообещаешь выключить весь рэп в вашем мире! — пропищал Картофель.

— Я… постараюсь, — неуверенно сказал Олег.

— Отлично! — обрадовался Гриб. — Мы споем тебе Истинную Мелодию Любви. Ты присоединишься своей. Как только войдем в унисон, ты переместишься назад. У тебя пять минут! Потом надо ждать ровно сто лет: Истинную мелодию нельзя петь чаще — она изнашивается!

Монстры замерли и вдруг заверещали каждый на свой лад.

— Что за мелодию любви? — выкрикнул Олег, но существа не ответили: каждый с чувством выводил свою песню, которая совершенно не складывалась в общий напев.

— Черт-те что… — забеспокоился Олег.

Он судорожно втянул воздух и затянул:

— Я люблю тебя до слееез…

Монстры синхронно зажали уши и завыли еще громче.

— Ладно! — Олег метнулся к следующему варианту. — I will always love you…

Кто-то из грибов трагически упал на колени.

Он в панике перебирал все знакомые ему песни — Эд Ширана, Лепса, Би-2 и даже “Du Hast” Раммштайна.

Монстры морщились, минуты шли.

Дрожащими руками Олег вытащил телефон и стал хаотично включать песни из плейлиста. Ничего не помогало.

— Прости, Ксюш… — прошептал он. Ноги подкосились, и он сел обратно в лодку, обхватив колени руками.

На экране все еще горел значок голосового — от Ксюши. Олег смахнул слезу и запустил его.

— Олеж, я по пути на йогу клубнику купила! — затараторила она. — Сейчас декабрь, а она так пахла, прям как летом на грядке! Я тебе купила, сделаю твой любимый пирог. А вечером с «Елками» будем есть, ты давно хотел пересмотреть. А еще я Полароид нашла, прикинь? Помнишь, мы с ним в Анапу ездили сто лет назад?

Голос был родным и теплым. Глаза снова наполнились слезами, и Олег зажмурился.

Он не заметил, как вокруг все стихло.

Когда он вытер рукавом щеки и открыл глаза, он снова сидел в кресле резонансной камеры, а над ним склонилась побледневшая Валентина.

— Олег Сергеич! Вы как?!

— Я? — он моргнул, посмотрел на телефон. Голосовое закончилось, и с экрана на него смотрела улыбающаяся во весь рот Ксюша. — Я хорошо… Я думаю, все хорошо!

Он соскочил с кресла и крепко обнял Валентину.

— Знаете, нобелевку нам не дадут, — сказал он. — Но у нас теперь другая задача.

Он отстранился и внимательно посмотрел ей в глаза.

— Мы должны уничтожить рэп.