О волшебном коте и Кадане из Лесного угла

Было это в те времена, когда люди уже расселились по всему зеленому острову. На месте маленьких деревенек выросли целые города, а там, где раньше вовсе никто из людей никто не жил появились заимки и поселки. Людей становилось все больше, а вот прочих жителей зеленого острова - всё меньше. Те, кто был сродни магии почти перестали показываться людям. О Ши слышали разве что легенды, да пели старики песню об Эйнслинн дочери кузнеца. Сиидхе хоть и жили в своих лесных цитаделях все меньше говорили с людьми.

Великаны тоже предпочитали не связываться с людьми, которые с каждым годом заводили все больше оружия и доспехов, и даже цверги будто устыдившись того что человеческие кузнецы не только догнали их, но и кое в чем превзошли ушли в самые глубокие штольни.

Людям, впрочем, было некогда грустить о том, что не узнать им песен сиидхе или секретов их волшебства, было у них предостаточно своих дел. Короли воевали друг с другом, таны поддерживали их, а священники белого бога проповедовали смирение и покорность, ну а народ пахал землю, растил детей ковал плуги и молоты. И жили в те времена в аккурат рядом с тем местом где сейчас построен Мэтэйнхэймский замок, люди как люди. Разве что деревню свою они называли лесным углом, ну, а соседи её иначе как медвежьим углом называть отказывались. Уж больно близко стоял этот Лесной Угол к границе древнего леса где по слухам жили Сиидхе.

Правда о том, были ли там перворождённые или же нет по-настоящему никто не знал, кроме местных, ну, а те были людьми раздумчивыми, неторопливыми и со всякими пришлыми попусту болтать не любили, особенно о волшебном народе. А то ведь скажешь, лишнего и хлопот не оберешься, приедут священники белого бога, да начнут свои носы везде совать, поди доказывай им, что сиидхе не с каждым говорить будут, а уж со столичными белорясыми тем более.

Так что жили себе жители из Лесного угла, хлеб сажали, в лесу хворост собирали, зверя иной раз били, ну, а тан их Раян Мулингар жил от них далеко. Некогда ему высокородному было за таким медвежьим углом следить, вот и оставил он все на мельника Косгрейва О’Даффи. И уж такой это был дрянной человек, что весь Угол только и знал, что молиться всем богам и старым, и новым, чтобы его безносая Морри наконец к себе прибрала. Да только видать такая дрянь и ей была не нужна.

Всем он продыху не давал, что твоя грудная жаба, и весь Угол опутал своим тенетами словно паук, а имя тем сетям было: долги, закон и сила. Так что и звали его в Лесном Углу Пауком, за глаза конечно, при нем и самые отчаянные парни лишнее слово проронить боялись, не говоря уж о тех что пожиже и смелостью особой не отличался.

Жил Паук богато, все у него было, да вот померла его жена, не оставив ему детей, шептались что это сам О’Даффи её со свету сжил, ежедневно куском хлеба попрекая. Вот и захотел мельник жениться сызнова, и не на ком-то, а на первой красавице в всего Лесного угла - Каели, внучке старика Каллахана.

Пришел Паук в дом Каллахана, а старик и не знает, что с таким гостем делать, а тот на край скамьи что предложил ему хозяин сел, хлеб, поданный откусил, и за пазуху сунул, а потом начал разговор. И говорит старику. – так мол и так внучку твою за меня отдашь, я тебе долг прощу. - А потом подумал и добавил, - половину долга.

- Да виданное ли дело – отвечает ему Каллахан. – Другому уже Каели обещана – молодому Кадану Конноли. Выбрали они друг друга.

- На что тебе такой зять старик? У Коннолли этого долга как бы не больше твоего, а я здесь первый человек, твоя Каели будет как сыр в масле кататься.

- Все о том обещании знают, помолвку расторгать сраму не оберешься. – отвечает ему Каллахан. – Скажут, что старик совсем озверел, внучку за долги продал.

- А ты не бойся старик, это Конноли осрамиться, я уж о том позабочусь, а ты пока внучке о том сообщи. – И ушел.

Пришел он в дом молодого Конноли, а у того семеро по лавкам, мать, да сестры малолетние и сам он работает без продыху, а все долгах, дверь на одной петле висит, в очаге три ветки горят, на столе похлебка пустая, да хлеба краюха.

Вот и говорит ему мельник так мол и так. - Отказывайся ты мил человек от свадьбы, а я за то долг отцов прощу, пол долга.

- И без того я долг отцов отработаю, - отвечает парень. – Дай только срок, все до последнего зернышка верну. А Каели моя будет, виданое ли дело, чтобы пауку на голубке жениться.

Разгневался Косгрейв, зашипел, надулся глаза выкатил, ну точно паук, челюстями щелкнул, и говорит:

- Верно дам тебе срок. До завтрашнего дня, а не отдашь долга так и подойдёшь ко мне в батраки, а им жениться не положено, вот и кончиться твоя помолвка, а Каели моя будет.

Хотел было парень на Паука броситься, кулаки сжал, а здоров был Кадан Конноли, что твой медведь. Только и мельник его не испугался, а руки на пузе сложил и говорит ему:

- Если я хоть волоса лишусь, век тебе вергельда не заплатить, не только ты, но и сестры твои будут у меня долги отрабатывать.

Опустились руки у парня, с тем и ушел Паук, приказал к свадьбе готовиться. Ну а Кадан, побрёл, не разбирая дороги в заповедный лес, где бывало с луком бродил и зверя пушного зимой добывал.

Шел он куда глаза глядят, шел и видит, что лес то вокруг совсем незнакомый, солнце уже по макушкам елей скребёт вот-вот закатится. Хотел Кадан на дерево забраться да не смог, только руки ободрал, ветер поднялся словно дерево над ним смеется и лапы свои к парню тянет.

Подумал Кадан что смерть его пришла, вот-вот безносая Морри его в темечко клюнет и нет Коннолли. И вдруг видит он, что среди деревьев огонёк пробивается. Делать нечего - пошел парень к огонькам, деревья перед ним расступились и оказался он прямо перед собранием сиидхе.

Обычно Кадан за словом в карман не лез, а тут оробел. Видит он дом не дом а площадку на ветвях, а внизу на поляне висит светящийся шар, словно солнце маленькое горит, и свет от него идет и тепло. А кругом сиидхе, сами выше его на голову, (а ведь он то на рост никогда не жаловался) каждый при мече и луке, да не простых. Такое оружие в пору самому королю носить, клинки словно из лунного света выкованы, а стрелы будто солнечным огнем напитаны. И все бы хорошо, да только ступил он на поляну, как вся это красота уже на него направлена, стрелы на тетивах, мечи обнажены.

Не растерялся Кадан не зря самым смелым его прозвали, и голову склонил, и говорит:

- Здравия вам хозяева. Я человек мирный, в лесу заблудился, вот бы мне у огня вашего погреться, а утром к дому отправиться.

Лишь сказал он это луки опустились, мечи в ножны вернулись, а навстречу ему вышла сиидхе, да такая что глаз отвести нельзя. Волосы словно вороново крыло, глаза как колодцы звездные. Кадан, чуть языка не лишился.

- И тебе здравия, человек, не всякий может, на эту поляну в эту ночь попасть. Проходи, погрейся. – И рукой повела, точно лебедь крылом взмахнул, Кадан с духом собрался и к свету подсел. И все вспоминает, о том, что, иные после встречи с дивным народом через долгие месяцы, а то и годы возвращались, а некоторых так и вовсе никто не видел. Заметила это дева и говорит:

- А ты, наверное, тем сказкам что белорясые про нас рассказывают веришь?

- Не знаю, госпожа. – разводит руками Кадан. – Старики одно говорят, а патер другое, как и люди тана.

- Ну ты кому больше веришь?

- Старикам, да только и они наставляли что, отсюда можно не вернуться.

- Можно и не вернуться. – кивает девушка, а в глазах её огонь горит, да такой что Кадан и думать про все забыл, и только в глубине мысль бьется про Каели и про то что она Пауку достанется:

- Может и не вернуться. - Повторяет сиидхе, - только не возвращаются те, кто сами этого не хотят, подумай человек что тебя вашем мире держит?

- Есть у меня, Каели, дева что меня больше жизни любит, а я её. – говорит парень, а за первыми словами и вторые приходят. – а еще мать, да сестер без меня поднять не кому, один я мужчина в доме остался, с тех пор как отца лихоманка по зиме унесла. - А как вспомнил про мать и сестер, так и друзья припомнились. – А еще друзей не след оставлять, пропадут без меня, да им и так несладко Паук все соки тянет, а так еще и моя доля оброка на них упадет. Нет нельзя мне оставаться.

- Вижу, что нельзя. – кивает сиидхе, - только на эту поляну просто так не попадают, непросто так ты в лесу оказался.

- Верно, миледи, есть у нас в деревне один человек, Косгрейв Пауком кличут, все соки из нашего Угла тянет, и никуда от него скроешься, только раньше он денег хотел, а теперь Каели мою требует.

- А ты что-же?

- Так ведь он старику её долг предложил списать, ну, а меня за долги в батраки забрать, если до завтра ему положенного не верну.

- Что-ж, помогу я тебе, - кивнула дева и хлопнула в ладоши. И тут же, словно рыжая молния мелькнула, явился на поляне кот размером с доброго пса, и зеленым глазищами на Кадана посверкивает.

Говорит парню дева:

- Вот тебе друг и товарищ, он тебе в беде на помощь придет, пока своим умом беды не можешь разрешить. Ну теперь ночь для песен и веселья, послушай Кадан как перворожденные поют и посмотри, как танцуют.

Передали деве арфу, и она заиграла, да так, что Кадан обо всем и думать забыл, ноги сами в пляс пустились, а когда петь начала, так и обо всем забыл. Так и прошла ночь.

Очнулся Кадан на той же поляне, видит, недалеко он от родной деревни, идти раз, два шагнуть, да и все, и уж подумал было, что все это ему привиделось смотрит, а рядом котище лежит, и зеленым глазом посверкивает. Вспомнил Конноли что ему сегодня вечером долг отдавать и вздохнул тяжело.

- И что-ж мне делать? Денег у меня нет, где я ему серебро возьму?

- Не волнуйся хозяин, - слышит парень голос, да такой мягкий бархатистый, словно не человек говорит, обернулся только кот рядом.

- Как же мне не волноваться, век батраком мыкаться.

- Не придется – снова мурчит кот. – скажи мне в чем сила этого Косгрейва?

- В деньгах, в богатстве, он всю деревню своими долгами опутал.

- Ну, что-же и что ты сделаешь, коли у тебя деньги заведутся?

- А то и сделаю, долг отдам и буду жить спокойно, а в новые забираться не буду. На Каели женюсь и не достанется она Пауку.

- Что-ж воля твоя, только добре бы тебе еще подумать где у Косгрейва сила. Теперь смотри. – Говорит кот, и хвостом метет, что твоя лиса. – Под этой елью клад зарыт, целый кулек с монетами, это разбойники по весне прятали, да так и не вернулись.

- А ну как вернутся?

- Не вернутся, со стражей тана они переведались. – отвечает кот.

Руками рыл Кадан у корней раскидистой ели. Земля ему мягкой показалась, быстро пальцы за холстину схватились, вытащил он на солнце мешочек, а в нем монеты серебряные.

- Спасибо тебе Кот. - говорит парень. – Теперь то я долг отдам.

Ничего не сказал кот, только хвостом махнул, и на плечо к парню прыгнул. Так и пошёл молодой Коннолли с рыжим котом на плечах, а тот знай себе мурлычет, да глазами сверкает. На парня народ оглядывается, а он прямиком к Косгрейву. У того дом, большой да двор с воротами, а за ними собаки.

Конноли начал в ворота стучать, собаки залаяли, да кот на них так зашипел, что они притихли. Работники мельника удивились, но ничего впустили Конноли с котом на плечах в дом Косгрейва. А тот за столом сидит да расписки долговые рассматривает. И ухмыляется.

- Ну что же парень об отсрочке просить пришел?

- Нет – отвечает ему Кадан, - я долг возвращаю.

Мешочек раскрыл и оттуда серебро словно ручеек потело, звенит как капель по весне. Изумился мельник, но виду не подал.

- Ты видно с сиидхе путаешься, возьму твои деньги, а они навозом обернутся.

Парень смотрит на Паука, а кот ему мурлычет в ухо. – Ты монеты то покрути.

Молодой Конноли монету взял в руки, а на обороте колесо белого бога, а спереди лицо короля.

- Вот ты говоришь сиидхе, а как же колесо на монете? Им оно невмочь, или ты нашему патеру не веришь?

Насупился Паук монету даже прикусил, чуть зуб не сломал, серебро то твердое.

Стали они деньги считать, и по всему выходит, что в кульке у Конноли куда как больше чем для оплаты долга нужно. И Косгрейв ему говорит. – Ты парень вижу не промах, да цены серебру не знаешь. Ты мне эти деньги дай, а я их в оборот пущу, половину прибыли тебе.

Задумался парень, это-ж не просто жениться можно, а корову на свадьбу купить, да и сестрам приданное появиться. И тут чувствует парень, как кот на плече напрягся, чуть не когтями в него впился.

И как боль от когтей в нем отозвалась тут же вспомнил, чем Косгрейв зарабатывает, Конноли как подумал, что за деньги к нему придут, так и головой замотал.

- Нет, не нужно мне денег из бедняцких слёз выжатых, вот это то серебро точно навозом вонять будет, а то и кровью. Ты мне Косгрейв скажи лучше, сколько тебе старик Каллахан должен?

Паук скособочился, рожу покривил и говорит, - то мои с ним дела.

- А ну раз так он сам тебе долг и отдаст. – сгреб парень остатки денег в кучу, записку долговую порвал и был таков.

Вышел он за дверь и кот и говорит ему. – Ты Кадан, молодец, что на кровавые деньги не польстился. А понял ли ты, в чем у Косгрейва сила?

- В том, что он всю деревню долгом опутал. Как ему человек должен так рабом становиться, я как долг вернул сразу прямо смотреть смог, а значит, как получит он долги обратно, так и пропадёт его сила. Раздам я людям деньги. Пусть ему долги вернут, а новых не возьмут, не захотят больше рабами быть. – Говорит Конноли.

Кот только вздохнул. - Доброе дело, да только мало этого, не вся это Косгрейвская сила.

А Конноли обошел всю деревню да серебро людям раздал, они долги отдали да свободно народ вздохнул, но только ненадолго пришла пора зерно молоть, а мельник цены пуще прежнего заломил. Вот и набрали люди у него новых долгов. Разве что Кадан зверя с утра до ночи бил да работал, как проклятый, на поле, вот и избег долга.

Одна радость - Каели за него замуж вышла, долго их патер не хотел венчать, все на кота косился. Но как только Кадан ему шкурок беличьих на новую шапку принес, он сразу подобрел и на кота коситься перестал. Так что по осени они свадьбу сыграли, вся деревня гуляла, только Косгрейва не позвали.

Вот и стал Кадан жить. Каели, вместе с сестрами она по дому хлопотала, а Конноли в поле или в лесу пропадал, а кот на печи лежал да мышей ловил. Каели только и знала, что его нахваливать. И всех мышей повывел, да и молоко киснуть перестало, не иначе он мелких домовиков к ногтю прижал, вот они перестали баловаться. Так и жили они. Люди только и удивлялись что бедный дом у них, а все водиться, и гостям всегда рады. Приходили люди о жизни говорить, да на кота чудного посмотреть. А тот знай себе перед гостями спину выгибал, да о ноги терся глазами сверкал и мурлыкал. И все, вроде, довольны были, да вот житье — это поперек горла Косгрейву было.

Конноли живет в долги не влезает, а как нашел в лесу два камня да жерновцы из них справил, так и вовсе мельник озверел, стал думать, как парня со свету сжить.

Вот и придумал он, кликнул двух молодцев, что долги с селян для него взыскивали, да и говорит им:

– Живет Кадан Конноли, а нужно чтобы перестал. Делайте что хотите, чтобы его со свету сжить. Пусть его Морри безносая в самое темечко поцелует.

Кивнули его захребетники и отправились за молодым Конноли. Да только посмотрели они, как тот ловко с луком да дубинкой управляется, так и пропала у них охота на него лезть. Вот и решили схитрить. Один лег на снег да стонать начал будто бы ногу повредил, а второй в сугробе затаился. Вечером уж, Кадан домой спешил да песню напевал, лук в руках, на поясе заяц подстреленный, за поясом дубинка любимая, вяз червленый, а на плече кот сидит. И вдруг услышал крики о помощи. Зайца, подстреленного бросил лук на за спину закинул да сразу туда и видит лежит человек да стонет. Кот как увидел лежащего, зашипел да Конноли и внимания не обратил, сразу на помощь бросился.

-Ты чего добрый человек кричишь? - Только и успел его спросить Кадан, как второй захребетник из-за сугроба прыгнул, да и дубиной его огрел. У парня земля в глазах с небом смешалась и рухнул он, как трава под косой. Стали братцы разбойнички судить да рядить, как с ним быть, а кот в лес сиганул только его и видели.

Говорит первый:

– Нужно его здесь связанного бросить, мороз к утру то его и прикончит, а не мороз так волки.

– А ну как очнется он да освободиться, или подберет кто? – спрашивает второй. – Может его ножом для верности пырнуть?

- И то дело, - говорит первый. – ты давай как отправь его к Морри, а я дубину его возьму уж больно хороша, вяз червленый, а ты так и быть сапоги забирай.

- Нет, я его к Морри отправлю, грех на душу возьму мне, и дубина его должна достаться. – отвечает второй.

И стали они спорить да с каждой минутой все громче. Конноли очнулся, попробовал было веревки порвать, да не смог. Вот и слушает он и понимает, что спорят разбойнички не между собой, а словно с кем-то третьим, что на два голоса им в лад отвечает, да так складно, что мнится первому будто это второй его поносит, а второму, будто бы, первый. Слово за слово, схватились разбойнички за дубины и ну друг друга тузить, а на поляну кот выпрыгнул, и давай верёвку на Конноли драть, только клочки полетели. Миг и Кадан на ноги встал, плечи расправил, видит лежит его дубина, вяз червленый, схватил её и обоих разбойничков по спинам приголубил, да так, что оба сразу чуть не замертво упали.

Хотел он было обоих тут и оставить, за то, что злом за добром платить задумали. Да те взмолились. Мы мол люди подневольные, под О'Даффи ходим, это он нас с пути сбил, да на тебя натравил.

А кот ничего не сказал только головой покачал, да не плече устроился. А потом на ухо шепчет, - понял ли ты в чем у О'Даффи сила?

- Да все в том же, долги да деньги на службу к нему этих вот захребетников приводят, а уж с ними то он может всех в страхе держать.

- Правильно, только не все это. - вздыхает кот.

- Правильно, неправильно, а теперь управу я на него найду, вот законник в Угол приехал пойдем к нему.

- А не боишься с разбойничками местами поменяться? – спрашивает кот

- Нет не боюсь, не я их в лесу бросить хотел, они меня убить пробовали.

С тем и пошел, в деревню, впереди двое разбойничков бредут, а сам он сзади с луком вышагивает. Долго ли, коротко ли пришли они в деревню, законник уж и спать собрался, но Кадан прямиком в дом, где он остановился, застучал и стал правосудия требовать. Громко стучал Кадан, наконец открыли ему. А в доме законник сидит важный весь в мехах, да в синих дорогих одеждах, на поясе золотые пряжки, а в шапке перо.

Втолкнул Кадан двоих разбойничков в дом, да и стал рассказывать. Выслушал Законник Конноли, на разбойников посмотрел и говорит:

- Тут дело ясное. – презлым за добро заплатили. Пойдут на плаху.

Заголосили разбойники. А Кадан говорит:

– Так ведь не своим умом они разбой задумали О’Даффи их на то подбил.

Изумился законник и велел мельника позвать. Тот явился и сразу законнику в ноги, мол спасибо вам за то, что работников моих нашли, а то пропали они в лесу и сам судье мешочек с серебром под ноги положил. Законник только глянул мельком и говорит, тронул ногой серебро звякнуло.

- Ясно мне теперь. – Это Конноли подлец оговорил честных людей. Сам их избил, и под плаху подвести хотел. Пусть вергельд платит им и их хозяину.

А разбойники и рады, и начали голосить что они-то Конноли и пальцем не тронули, это он их избил да убить хотел, потому как застали они его с оленем из танского леса.

Рассердился Кадан, лук с плеча сдернул, а тут дружинники танские, что судью охраняли, его под руки схватили, окружили, все при мечах да в кольчугах, блестящих, что твоя рыба в чешуе блестят. Держали они его крепко, а кот снова пропал только его и видели.

- А вот за то, что на законника руку поднять посмел, казнь полагается. Не на человека на сам закон в моем лице покушаешься. - говорит ему судья.

Конноли обомлел, ведь оказался он на месте тех самых разбойников, ровно как кот и говорил. Держат его дружинники танские, а он и пошевелиться не сможет. – «Ну пропала моя голова» - думает парень. – «Говорил мне кот что силу Косгрейва я так и не понял, да и не пойму больше, казнят меня».

А ему поутру голову с плеч при всем честном народе снести обещали, а пока что в подпол бросили, и так оставили. Сидит парень, ни жив ни мертв, и тут слышит он как кто-то в углу скребется. Глядь, а кот его сидит глазами зелеными сверкает.

- Эх, брат, удружил, ты мне не раз, да только мне теперь смерть моя пришла, по утру казнят.

- А ты раньше смерти не умирай – говорит кот. - Ты подумай лучше еще раз откуда у О’Даффи его сила?

- Он богатством своим опутал не только деревню, но и разбойников, и закон ему не указ купил он судью, с потрохами выходит на его стороне и деньги, и сила, и закон.

- А чего он на тебя ополчился, Каели ему уж не получить, что ему нужно? После чего он к тебе разбойничков подослал?

- Да ничего, вроде бы, не делал, разве что только жерновцы справил муку молоть. – И тут у Конноли в голове прояснило. Он себя по лбу хлопнул.

- Ну понял, деньги то откуда он берет? – спрашивает кот. – что в основе богатства стало, не сразу же он имущество в рост давать стал.

- Мельница у него, на всю округу одна.

- Да, а мельница всем нужна, а он на ней и вовсе работать престал, нанял батраков так теперь они там трудятся, а он только долговые расписки знай выписывает.

- Может это и так, выходит, деньги у него из мельницы, а уж от денег все остальное, да вот поздно я это понял. Да и раньше понял бы, разве отнимешь у него мельницу в одиночку?

- А ты не в одиночку попробуй, вот у тебя друзей сколько почитай весь Лесной угол.

- Так ведь закон на его стороне. Возьмут танские дружинники, да и на меч деревню поднимут. Где нам с ними справиться.

- А ты о законе не беспокойся, с законом я разберусь. – говорит кот - твое дело завтра поутру мужиков по деревне собрать да к дому привести.

- Да уж, без головы мне еще говорить ни с кем говорить не приходилось – говорит Кадан.

- А ты не волнуйся и голову на плечах сохранишь и с прибытком отсюда выйдешь, главное, если его получишь, помни навсегда кто ты такой.

Успокоился Кадан, и спать лег.

А кот из подпола выбрался и давай за судьей следить. А тот ходит деньги свои считает, руки загребущие, глазами только и водит. Монеты меж пальцев крутит.

А кот только глазами сверкнул, в подпол пролез. Нашел мешочек похожий на тот, что с серебром и наскреб туда того, что мыши после себя оставляют. Законник спать собрался, серебро в мешочек собрал, в сундук упрятал и спать пошел.

Ну, а кот скрестись перестал, выбрался из подпола тише мыши и к сундуку. Только когти сверкнули, а замок уже открылся, словно мечом перерубленный, ну а кот, мешочек с серебром вытащил, а вместо него такой же только с мышиным «золотом» положил, а потом хвостом махнул и замок на место встал.

На утро проснулся законник и давай серебро проверять, а там вместо серебра навоз мышиный, осерчал Законник и послал дружинников к О’Даффи, а тот божиться что серебро не сиидхе принадлежало, вот и портрет государя, и колесо белого бога на второй стороне.

Но дружинники ничего слушать не стали, а взяли мельника под белы руки, да и братцев разбойников заодно. Так рассердился судья на Косгрейва за обман, что снова решенное перерешил. И назначил ему такой вергельд за обман, да за разбойников нанятых, да еще грехов ему припомнил, что пришлось Косгрейву всю мельницу целиком Кадану отдавать, а того судья принимал как дорогого гостя и все говорил, что это Косгрейв подлец ему голову заморочил, не иначе колдун он.

Решил дело судья и в путь с дружинниками отправился, а Кадан собрал всех мужиков, и они Косгрейва с мельницы выставили.

- Ну, говорят, ты теперь хозяин, можешь цену справедливую назначить, за помол.

Стоит Кадан, на плече кот сидит, и опять чуть не когтями в плечо вцепился. – Ну а Конноли его по голове погладил знаю, мол, твою заботу не волнуйся и ответил. - Нет, не буду я этой мельнице хозяином, легко на ней можно власть почуять и забыть, что ты за человек. Важная она слишком, чтобы один человек ею управлял, нельзя так оставлять.

-Так как же нам быть то? - спрашивают мужики не можем мы без мельницы.

- А пускай мельница всему Углу принадлежит, каждый в свой черед будет за ней следить, все вместе чинить будем, а молоть зерно бесплатно. – Кот на плече у Конноли ему в ухо мурчит – правильно, правильно.

На том и порешили. А серебро разбойничье Кадан под мельницей закопал, на всякий случай вдруг сгорит она и деньги на новую понадобятся. Ну а Кот по-прежнему в лесном угле жил, да следил за тем чтобы новых О’Даффи не появилось, а по весне появились у него котята тоже рыжие, так что теперь поверье в тех местах, что рыжие коты удачу приносят, но только тем, кто прежде себя о других думает.