Обе половинки талисмана

Посвящается Елене Рыжиковой, убедившей меня написать эту повесть

Часть первая. До перекрестка

1

– Счастья вам, люди добрые! Пусть вино вас веселит, а наутро голова не болит! Не хотите ли послушать сказителя? Могу поведать про любовь короля Неймура к лесной деве, могу – про храброго мельника и водяного коня, могу – про черного петуха, что кличет конец света... А еще я пою! Я голосистый! Как песню затяну – на три улицы вокруг ставни захлопнутся, собаки в будках выть начнут... Древний мудрец Феогарт сказал: «Скотина в хлеву молча сено жует, а человека услаждают застольные беседы и музыка...»

Улль привычно тараторил, а сам наметанным глазом бродяги осматривал таверну.

Она ему понравилась еще снаружи – большая, ухоженная, с цветами под окнами. И внутри хороша: чистая, полная таких вкусных запахов, что голодный Улль даже задохнулся. Сам трактирщик – полный, румяный, добродушный. Не кинулся гнать Улля с порога. Наоборот, заулыбался:

– А и заходи, веселый человек, потешь нас рассказом. Может, и впрямь под твои байки моим гостям вино вкуснее покажется.

Довольный Улль вошел и быстро оценил взглядом посетителей. Люди степенные, зажиточного вида. Только один парень не похож на прочих гостей: в старой кожаной куртке, с длинным ножом за поясом, да еще возле лавки стоят колчан со стрелами и лук со спущенной тетивой. Лишь этот вояка не таращил глаза на зашедшего в таверну певца, а размеренно отправлял в рот похлебку – ложку за ложкой.

Ладно, не интересно ему – и пусть. Работать надо для прочей публики...

Улль предложил:

– Давайте-ка расскажу я вам, люди добрые, про королевского сына, который отправился добывать талисман из двух половинок. Кто те половинки найдет и соединит, тому будет удача во всем и исполнение заветного- желания...

Сказителя прервали недовольные голоса посетителей. А трактирщик сказал со смешком:

– Не старайся, паренек. Тут у нас эту сказку все знают. В детстве от дедов слыхали, теперь сами детям и внукам рассказывают. Ты нам лучше спой, да такую песню, что до нас еще не долетела. Может, из чужих краев ты чего-нибудь принес?

– Можно и из чужих краев, – охотно согласился Улль. – Древний мудрец Феогарт сказал: «Заморское вино всегда хмельнее своего». Хотите горестную балладу о сражении при реке Лероне?

Гости притихли, ожидая песню.

И тут оторвался от своей похлебки вояка в кожаной куртке. Поднял увесистый взгляд на Улля и промолвил негромко, но убедительно:

– Только попробуй. Зубы вышибу.

Гости зароптали. Щуплый старичок спросил у трактирщика:

– Дядюшка Брон, в твоей таверне дозволяется этак людям угрожать?

– И верно, – кивнул трактирщик Брон. – Ты, гость дорогой, кушать-то кушай, а других не задевай. Мне ведь и стражу кликнуть недолго.

– А если что, так мы и стражу ждать не станем, – угрожающе пробасил один из троих верзил, сидящих у двери. (Все трое были друг на друга похожи – наверняка братья.) Остальные двое согласно кивнули.

Вояка не обратил внимания ни на трактирщика, ни на верзил. Он твердо и спокойно глянул Уллю в глаза: мол, я предупредил, а дальше – как знаешь...

Улль примирительно развел руками:

– Мне платят за песни и сказки, а за драку не заплатит никто. Может, и впрямь такой чудесный вечер не подходит для трагических баллад. Ну и ладно! Это у волка одна песня, а у меня под сотню наберется. Спою-ка что-нибудь веселое, чтоб вы кружками в такт по столу застучали. Только проверю, как настроена лютня.

Подкручивая колки, Улль усмехался про себя. С грубияном все ясно. Выговор у него вернийский, по четырем словам и то заметно. И физиономия вернийская: волосы темные, подбородок вперед торчит, нос – вороньим клювом... резкие такие черты. И про битву у Лероны слышать не желает, а ведь именно в той битве Железная Империя вконец разгромила Вернию. Так что можно догадаться: этот битый вояка драпал сюда, в Умгрию, от самой Лероны...

Впрочем, долго Улль не предавался злорадным мыслям. Он затянул развеселую песню про дурня, который спутал соседский дом со своим, а соседку – со своей женой, причем соседка его не разубеждала. Мелодия была бойкая, плясовая, припев легко запоминался – и его подхватила вся таверна. Все были довольны, а из кухни выглянула и постояла на пороге приятная толстушка – судя по всему, супруга трактирщика.

Улль старался, пел песни веселые и грустные, пока добрый Брон не сказал, что, конечно, горло драть – не лопатой махать, а все-таки пора уже парню и передохнуть. Посетители щедро насыпали меди в глиняную миску, поставленную Броном перед певцом. А когда певец пересыпал деньги в кошелек, трактирщик в эту же миску налил густой похлебки с крупой и кусочками мяса. Ложка у Улля была за голенищем своя.

Он ел и лениво слушал негромкие разговоры гостей. Умгрийцы толковали о далекой войне – и о том, на кого нападет король Кра́стор, расправившись с Вернией. Не на Умгрию ли?

В том, что он на кого-нибудь нападет, не сомневался никто, ибо все дружно признали Крастора сумасшедшим.

Улль не хотел встревать в разговор: горло устало. Да и спорить бы не стал, ибо тоже считал сумасшедшим короля Крастора, который переименовал свою страну в Железную Империю и поклялся завоевать мир. Так что война запросто может прийти и в тихую Умгрию... Улль слыхал, что и отец, и дед у Крастора были не в своем уме. А вот наследник, говорят, более-менее нормальный юноша...

Вояка уже разделался с едой и теперь сидел, откинувшись к стене и держа оловянный кубок, к которому понемногу прикладывался. Кажется, он боролся со сном. Сейчас было заметно, что он молод – лет этак двадцать с небольшим, пожалуй...

Уллю тоже захотелось согреться добрым винцом, и он прикидывал, как попросить его у хозяина. Но Брон сам подошел к нему, держа в руках два кубка. Присел рядом, заговорил негромко:

– Гости расходятся, плату с них жена возьмет. А мы с тобой хлебнем малость... славно ты нас потешил сегодня. Как тебя зовут, парень?

– Улль... Хозяин, коль ты ко мне так добр, может, позволишь заночевать у тебя?

– Позволил бы, да негде. Есть каморка наверху, под крышей, да за нее уже заплатил тот верниец, что тебе запретил петь про Лерону.

– А на конюшне нельзя ли?

– Я тебе в сарае тюфяк положу и денег не возьму.

– Спасибо, дядюшка Брон! Процветания твоей таверне! Древний мудрец Феогарт сказал: «Добро, сделанное незнакомцу, вернется десятикратно...»

– Может, ты моим детишкам еще перед сном сказку скажешь, – улыбнулся трактирщик. – Только не про талисман из двух половинок. Про него и впрямь тут каждая кошка знает. Талисман-то в наших краях спрятан, в лесу, что за рекой лежит!

– Погоди, это как? – вскинулся Улль, который в этих местах был впервые. – Разве Бонсианский лес не дальше к востоку?..

– Западное крыло Бонсианского леса аккурат у нас за рекой начинается.

Улль постарался представить себе карту, неуверенно кивнул и сказал:

– Что ж ваши-то, городские, толпами не ломятся на поиски талисмана? Все-таки исполнение заветного желания, я уже молчу про удачу...

– Толпами не ломятся, а некоторые, бывает, ходят. Да что там, вот три года назад мне бродячий гадальщик показал тропинку, по которой надо идти, чтоб талисман отыскать. Я сначала не поверил, а потом думаю: а откуда там тропинка, кто ее протоптал? На звериную тропу не похожа, а людям там делать нечего. И пошел...

Улль даже про кубок в руке забыл:

– Да ну?! И что?..

– И ничего. Побродил да вернулся. Я про это и забыл, да ты мне память взбаламутил.

Улль разочарованно вздохнул.

– Да ладно, – махнул рукой трактирщик. – Мое желание и так сбылось. Я почти с детства у двоюродного брата, плотника, работал подмастерьем, но дело это мне не по нраву было. Я откладывал каждый медяк, потому как мечта у меня была простая – своя таверна. С этим обошлось без талисмана. А поиски... Всей и пользы от них, что с будущим приемным сыном познакомился. Ему всего десять лет было, он тоже в лесу талисман искал. Нас тамошнее зверье чуть не сожрало, и я себе слово дал: если выберусь живым – усыновлю Тими. Такой славный парнишка, смелый, смекалистый...

Сынишку трактирщика Улль уже приметил. Крепкий, шустрый, тот весело крутился по хозяйству, с явной охотой берясь за любую работу.

– Как мы вышли из лесу, – продолжал трактирщик, – не сразу я Тими домой повел, сначала вот в эту таверну поесть зашли. Разговорился я с хозяином: чего, мол, грустный такой? Слухи ходят, что ты просватал в столице богатую невесту. А он с досадой отвечает: мол, тесть условие поставил, чтоб продать таверну, от которой грошовая выгода, и перебраться к нему в столицу – помощником в торговых делах. Мол, и дорожиться бы не стал – да кому тут ее продашь? Я спросил, сколько он бы хотел за таверну. Цену он назвал скромную, но у меня накоплена была только половина этих денег. Я предложил: а продай мне! Половину платы сейчас внесу, остальное из доходов выплачу. Он подумал, да и согласился. И так у меня славно дела пошли! Почему он говорил, что с таверны грошовая выгода? Я за год с долгом рассчитался. А в прошлом году женился на вдовушке с маленькими дочками, так и вовсе жизнь хорошая стала. Женские руки в доме! Цветы видел под окнами? Жена развела!

Тут как раз мимо прошел сын трактирщика – он относил на кухню охапку дров и теперь возвращался на двор. Улль подозвал его жестом.

– Тими, твой отец рассказывает мне, как вы с ним искали половинки талисмана. Не огорчаешься, что не нашел?

Паренек на миг нахмурился, свел брови, припоминая... Но тут же просиял:

– Надо же, а я и забыл! Верно, ходил, искал... Да зачем мне тот талисман? У меня одно желание было: своя семья, да чтоб большая! Я родителей не знаю, с малолетства один, вот и мечтал... А тут меня Брон усыновил, здорово же! А еще он женился, матушка добрая такая! И две дочки у нее, смешные, славные. Как подрастут, я их никому в обиду не дам.

– Верно, Тими, – развеселился Брон. – Они красавицами вырастут. Будет у нас с тобой забота – ухажеров со двора гонять...

Оба посмеялись, и Тими убежал по своим делам. А Улль, посерьезнев, глянул трактирщику в глаза:

– Дядюшка Брон, сделай доброе дело, покажи мне тропинку, по которой ты уходил искать талисман.

– Да зачем оно тебе? – поднял брови трактирщик. – Говорю же, я там ничего не нашел.

– Ты не нашел – может, мне удастся... Покажи, всеми богами молю!

– Парень, это же сказка! Ты не королевский сын, а вокруг настоящая жизнь!

– А что такое «настоящая жизнь»? Лесоруба кормит топор, кузнеца – молот. Для них топор и молот – настоящая жизнь. Меня кормят сказки. Стало быть, для меня сказки – самая настоящая жизнь! Кому еще и найти сказочный талисман, как не мне? Покажи ту тропинку!

– Ну, языкастый, запутал ты меня, – покрутил головой трактирщик. – Ладно, уговорил. С утра в таверне работы мало, домашние справятся без меня. Провожу тебя. Мост от нас недалеко, а дальше проведу до лесного ручья, что впадает в реку. Там тропка и будет.

Довольный Улль допил вино, рассказал пару коротких сказок двум прелестным дочуркам Брона. А потом по-королевски расположился в сарае на набитом сеном тюфяке. Кошелек с заработанными денежками он поглубже затолкал под тюфяк, а то ведь сопрет кто-нибудь, пока сон крепкий. (Нет, правда, почему Улль должен думать о других людях лучше, чем о себе самом?!)

2

Очень старая разлапистая ель упорно вцепилась корнями в темную землю и всем своим видом показывала, что ручей может как угодно подмывать крутой берег, но она, ель, падать в воду не собирается. Хотя бы потому, что она тут одна такая, благородно-хвойная. А прочие – лиственный сброд...

– Вот, приятель, – сказал Брон, – проверим, какой ты глазастый. Погляди да угадай, где тут тропка начинается...

Улль внимательно оглядел прибрежные заросли и землю у ручья. Не нашел не то что человеческих – даже звериных следов... но это как раз понятно, место для водопоя неудобное.

– Сдаюсь, – признал он наконец. – Не вижу ни тропки, ни тропинки, ни торного тракта, ни вымощенной гранитом дороги к королевскому дворцу.

– Болтун, – добродушно бросил трактирщик.

– Тем и кормлюсь, дядюшка Брон... Так где тропинка-то?

– Встань на валун, отведи в сторону нижнюю лапу ели да глянь за нее.

Улль вскочил на большой серый валун и потянул за колючую лапу. Ель явно была против и пыталась сопротивляться.

Оттянув упрямую лапу, Улль увидел пронизанный утренним светом лес, по которому вилась тропа.

Тропа, которой тут быть никак не могло.

– Дядюшка Брон, да что же это такое? Если бы тут никто не ходил, тропинка давно бы заросла! Я же знаю, что лес быстро берет свое... то, что у него человек отобрал... Вон какая трава высокая по обе стороны тропки! И ведет она к этому берегу, а тут – ни следа ничьего!

– Не знаю, парень, что тебе ответить. Я был тут три года назад. Не заросла, говоришь? Может, разбойники приладились на камень спрыгивать, а дальше – по ручью, по воде? Этак-то их и с собаками не выследишь...

– Ох, не то, не то... Даже если разбойники... или речные воры в лесу добычу прячут... Все равно – так натоптать...

– Может, не пойдешь туда, паренек? Завтра у моих соседей свадьба, ты с твоей лютней был бы там ко времени. Заработал бы неплохо...

– Спасибо за доброту, дядюшка Брон. Сам вижу: тут что-то нечисто... а все равно пойду! Если сейчас вернусь, потом всю жизнь себя корить буду. Людям сказки рассказываю, а сам постоял у сказки на краешке – и струсил, сбежал... Отправлюсь-ка я искать свою судьбу и обе половинки талисмана. Прощай, дядюшка!

* * *

Трактирщик Брон шел вдоль ручья, и невесело было у него на душе.

Вроде бы этот паренек, почти ему не знакомый, ушел не на войну, а всего-навсего в лес. И с чего бы за него переживать? А хоть бы и таилась в лесу опасность – Брону-то что до того?

Но чем-то понравился ему синеглазый, светловолосый паренек, который так славно улыбался и хорошо пел. Жаль будет, если пропадет.

Брон постарался вспомнить, что же пережил в лесу он сам... он и Тими... что с ними было-то?

Не вспоминается. Так, обрывки какие-то мелькают в памяти: вот окружает их волчья стая, а он торопится подсадить Тими на ветку дуба: мол, лезь, малыш! Может, хоть ты спасешься! А Тими, храбрец Тими, отломив большой сук, спрыгивает с дерева и встает рядом... Но дальше-то что было, как они выкрутились?.. Ах да, успели поджечь сухие ветки, огнем отпугнули зверей...

Было еще что-то. С виду безобидное, но страшнее, чем оскаленные волчьи пасти. Вспоминается тоска, безнадежность, словно заперли их с Тими в клетку... хотя, конечно, какая клетка посреди леса?

А ведь он, кажется, вчера вспомнил, что с ним было в лесу. Да-да... когда Улль предложил рассказать сказку про талисман... А теперь снова исчезает всё, уплывает. Только маячат перед глазами какие-то гладкие плиты – внизу, под ногами... Всё маячат, никак не закончатся...

Да нет же, ерунда в голову лезет! Какие плиты в лесу? Это же не столичная площадь!..

Брон больше глядел под ноги, чем по сторонам, чтоб в ручей не свалиться. И шарахнулся в сторону, когда путь ему преградил шагнувший из кустов высокий человек.

– Стой, дядя, – сказал он негромко и положил руку на рукоять ножа. – Бежать не вздумай. Догоню – нехорошо будет.

Перепуганный трактирщик узнал вернийца, который ночевал у него в каморке под крышей.

– Грабить меня вздумал, приятель? – Брон старался скрыть страх. – Что ж ты заранее не предупредил, я бы кошелек с собой захватил. А так мне придется задаром... пропадать, да?

– Не скули, дядя. Незачем тебе пропадать. Покажешь мне ту тропинку – и топай домой.

– Тропинку? Какую еще тропинку?

– Зубы вышибу. Думаешь, я не слышал ваш вчерашний разговор с этим певчим цыпленком?

От изумления трактирщик даже забыл свой страх:

– Ты что, парень? Неужто и ты в сказки веришь?

– Верю, не верю – не твое дело. Тот певун, похоже, знает, о чем говорит. А раз он на талисман нацелился, так и я не прочь счастья попытать.

Брон молчал в нерешительности. Жаль было славного светловолосого паренька-певца. Еще пришибет его двуногий волк посреди леса...

Вернийцу надоело ждать. Он выразительным жестом медленно потянул длинный нож из ножен.

Брон решился. Парнишку жаль, но своя шкура ближе к телу, да и семью без кормильца оставлять не хотелось.

– Ладно, – неохотно сказал он. – Покажу тропинку...