Обещание

Сестры тихо переговаривались в коридоре, а Мэттью лежал на своей койке, закрыв глаза, и думал. Думал о своей жизни, о чем еще может думать восьмидесятидвухлетний мужчина, лежа на больничной койке в ожидании смерти? Сестры за полу прикрытой дверью тихо смеялись, Мэтью вспоминал.

Раннее детство и зеленая лужайка перед домом, школа и каникулы, колледж и вечеринки, работа и пиво в баре, старость и вечно ноющие колени. У него не было семьи – некому было приносить ему цветы и ставить их в вазу рядом с его кроватью. Родители давно умерли, а немногочисленные друзья, которые, на самом деле, были просто хорошими приятелями, либо были слишком далеко, либо и сами были примерно в том же положении, что и он.

Совершенно обычная жизнь обычного человека – спокойная, стабильная и абсолютно серая. Нет, Мэтью никогда не мечтал о жизни кумира миллионов или о лаврах какого-нибудь президента, он даже не мечтал стать миллионером. Но сейчас, лежа на больничной кровати и всматриваясь в черноту под опущенными веками, Мэтью окончательно понял, что все было зря. Когда тебе восемьдесят два, ты дважды перенес инфаркт и сердце обещает прекратить работать в любую минуту, ты окончательно понимаешь, что это – конец. У тебя уже никогда не будет шанса что-то изменить или сделать еще немного.

По коридору тихо прошла медсестра, толкая тележку с медикаментами – Мэтью слышал, как позвякивали пузырьки и баночки. Ему казалось, что он никого не винит и ни о чем не жалеет, но, все же, ему было немного обидно. Так обижаются маленькие дети и старые люди – ведь мне дали слово, так почему же его не сдержали?

Из под закрытого века показалась слеза, стекла по неровному, морщинистому лицу и упала на подушку. Да, Мэтью было обидно – ведь ему же дали Обещание. Именно так, с большой буквы. А ведь любое обещание нужно держать, тем более – такое. Потому что тот, кому было обещано, начинает надеяться, а неисполненное Обещание превращается в Предательство.

Мэтью больше не слышал голосов сестер и скрипа их резиновых тапочек, не чувствовал мокрую дорожку на лице, не ощущал запах накрахмаленного постельного белья и мягкий матрас под собой. Его больше не было на этом свете.

Мэтью сидел неподвижно, глядя в одну точку. В пепельнице дымил недотушенный окурок. Вернее, почти целая сигарета, которую он раскурил и о которой почти сразу же забыл. Еще на журнальном столике стояла початая бутылка виски и широкий стакан. Кто придумал, что виски нужно непременно наливать почти на самое дно и довольствоваться только этим? Мэтью уже выпил целый стакан, почти залпом, практически не ощущая вкуса. Только горечь – то ли во рту от виски, то ли в груди от чего-то еще. Наверное, он хотел напиться, но, осушив один стакан, забыл о бутылке так же быстро, как о сигарете.

Он просто сидел на диване и смотрел куда-то в темноту за окном. Небо уже давно потемнело, и на улицах янтарным светом загорелись фонари. Мэтью смотрел на один из них, воспринимая только точку яркого света, без неба на фоне, без улицы за окном.

Мэтью было плохо. Впрочем, это не совсем подходящее определение, ему не было плохо в привычном понимании – потому что «плохо» существует только тогда, когда перед этим было «хорошо». Разумеется, он мог бы сказать, что его жизнь хороша, его работа хороша, его окружение хорошо – но это были бы только слова. Только сейчас, сидя на продавленном диване и взирая на свет фонарей с высоты третьего этажа съемной квартиры, он вдруг отчетливо понял, что толком не знает значения слова «хорошо». Не в лексическом значении, конечно, а на уровне ощущений. Что стоит какое-то сухое определение в словаре, когда ты на собственной шкуре никогда не ощущал всю остроту ощущений?

Мэтью продолжал сидеть, глядя в пустоту, и не замечая хода времени. Это было не глухое отчаяние и не черная тоска, а просто меланхолия – холодная и сухая, как высохший осенний лист, каким-то чудом все еще державшийся на почти голом дереве. Наверное, у всех людей бывают в жизни такие моменты – когда понимаешь, что все бесполезно и бессмысленно, и такое ощущение, что ты уже умер и взираешь на происходящее из глубины могилы. Нет эмоций, нет чувств, будто в душу вкололи хорошую дозу новокаина, нет даже любопытства «а что будет дальше?», только безразличие и понимание, что твоя неповторимая человеческая жизни тебе больше не нужна. Не до такой степени, чтобы спрыгнуть с крыши или сунуть голову в петлю, но твоя жизнь давно перестала быть твоей. Ведь, разве ты когда-то мечтал жить в обшарпанной съемной квартире, работать в поте лица, пытаясь вести не то, что хорошую, но хотя бы сносную жизни? Жить совсем одному, не имея возможности не то, что завести семью, но даже взять домашнее животное, за которым просто некому будет присматривать? А у тебя есть двадцать с небольшим прожитых лет, и уверенность, что ты стоишь большего.

Иногда безразличие бывает хуже самой тяжелой тоски – последняя, все-таки, заставляет что-то чувствовать.

Мэтью так глубоко ушел в себя, что, по началу, даже не заметил, что свет фонаря, на который он так долго смотрел, увеличивается в размерах и яркости. Точка света все расширялась и из оранжевой становилась белой. Наконец, она достигла такого размера и яркости, что Мэтью заморгал и пришел в себя, недоумевая, что происходит. А пятно света, между тем, все увеличивалось и становилось настолько ярким, что Мэтью пришлось не только зажмуриться, но и закрыть глаза рукой. И все равно, даже сквозь закрытые веки, он чувствовал, что в комнате стало светлее, чем в самый яркий летний день.

Через несколько секунд под веками снова стало темно, и Мэтью понял, что свет погас. Он осторожно убрал руку от лица и приоткрыл глаза. Вокруг действительно снова были сумерки, уличные фонари горели по-прежнему размеренно, и все в комнате все было как всегда – кроме одного. В кресле напротив кто-то сидел.

Мэтью так опешил, что не предпринял ни одной попытки вскочить или вскрикнуть – только изумленно раскрыл рот.

- Не пугайся, - тихо и почти ласково сказал странный пришелец, - не надо звать на помощь или убегать – я не причиню тебе никакого вреда.

Мэтью все еще изумленно таращился на незваного гостя, но возникший было испуг стал ослабевать. Возможно, причиной тому был голос незнакомца – мягкий и спокойный, услышав который, Мэтью сразу же поверил, что гость действительно не собирается причинять ему вред.

- Откуда мы взялся?! – наконец сказал Мэтью, достаточно овладев собой.

- Это неважно, - туманно ответил пришелец, - впрочем, ты и сам это поймешь со временем. Но я пришел поговорить с тобой.

- Зачем? О чем? Кто ты такой вообще?

Испуг странным образом исчез, но изумление осталось. Мэтью тщательно вглядывался в лицо незнакомца, но в комнате было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Он видел только неясные очертания, по которым можно было догадаться о том, что перед тобой именно человеческое лицо, а не, скажем, звериная морда. Но ни черты лица, ни хоть сколько-нибудь отчетливые признаки разглядеть было невозможно. Мэтью потянулся к лампе, стоявшей сбоку от дивана.

- Не надо, - угадал его намерение странный гость, - мое лицо тебе ничего не даст - ты меня никогда прежде не видел.

- А ты меня, значит, видел? – Мэтью уже начал рассуждать логически, но руку от торшера убрал.

- Видел, и не раз, - ответил визави, но уточнять ничего не стал. – Если не возражаешь, я все же перейду к делу, я не займу у тебя много времени.

- Ну-ну… - неопределенно протянул Мэтью.

Если бы еще пару часов назад кто-то сказал ему, что в его доме вдруг откуда ни возьмись появится странный незнакомец, не желающий рассказывать кто он и показывать свое лицо, Мэтью бы, наверное, испугался. Ему и самому было удивительно свое спокойствие, но он предпочел сконцентрироваться на происходящем и отложить удивление самому себе на потом.

- Собственно, я хотел сказать тебе только одно, - продолжил гость, видимо, расценив мычание Мэтью как согласие слушать, - не стоит хоронить себя раньше времени. У тебя впереди еще долгая жизнь и тебе стоит насладиться ею как следует. А то, что она не отвечает твоим нынешним ожиданиям… что ж, все в твоих руках.

- Откуда ты знаешь?! – изумленно спросил Мэтью, удивившись этим словам не меньше, чем появлению того, кто их произнес.

Если бы его вывело из забытья не появление незнакомца, а что-то другое – он бы не сумел внятно объяснить, о чем так долго думал. Но сейчас, после этих слов, он как будто вспомнил, что именно эти мысли и ощущения были с ним не только последние часы, но и, возможно, последние годы.

Как показалось Мэтью, незнакомец слегка усмехнулся.

- Знаю, - ответил он. – Не создавай вокруг себя стоячее болото, просто возьми и сделай что-то. Люди почему-то очень любят самостоятельно испортить себе жизнь, а потом винить в этом нас…

- Кого «вас»? – не понял Мэтью.

- Нас, - веско повторил гость. – С тобой проще – ты еще не успел толком смириться с тем, что твоя жизнь – затхлая преисподняя, у тебя есть отличные шансы все изменить. А приступы меланхолии – это ничего, это бывает. Но быстро пройдешь, если ты сделаешь так, как я говорю.

- Но что я должен сделать? – переключился Мэтью в конструктивное русло.

- Что хочешь, - пожал плечами гость, - главное, не сиди на одном месте. Я даю тебе слово – в твоей жизни будут возможности приобрести престиж, деньги и хорошую женщину, которая станет тебе верной женой и лучшим другом. Ты ведь именно об этом мечтаешь?

- Да… - растерянно протянул Мэтью, он окончательно перестал что-то понимать, кроме того, что незнакомец, кажется, знает про него все.

- Ну, вот, - кивнул головой гость, - в общем-то, это необязательно и даже нежелательно, но… В общем, пусть у тебя такая «страховка» - мои слова. Вспоминай их каждый раз, когда тебе снова покажется, что все плохо, хорошо?

- Хорошо, - откликнулся Мэтью, стараясь переварить услышанное. – А откуда ты все про меня знаешь? И откуда у тебя такая уверенность?

Гость тихо засмеялся.

- Я знаю, - снова повторил он. – Не забудь наш разговор… А теперь закрой глаза.

- Зачем? - не понял Мэтью.

- Ты же не хочешь ослепнуть? – спросил гость.

- Нет, конечно, - ответил Мэтью, - но причем тут…

Он не договорил. Очертания гостя вспыхнули тем самым белым светом и залили комнату. Мэтью снова пришлось зажмуриться.

Он открыл глаза и осмотрелся, темнота за окном сгустилась до состояния ночи. Он посмотрел на часы – они показывали половину двенадцатого ночи. Мэтью давно пора было идти спать, завтра предстоял ее один нелегкий день. Он снова вспомнил свою работу, своего начальника и все то, что ему предстояло сделать, и уже почти было снова согнулся под тяжесть этого невидимого груза. Как вдруг в мозгу огненной вспышкой мелькнул давешний разговор с… с кем? Кто был тот странный незнакомец, неизвестно как появившийся в его квартире и неизвестно куда исчезнувший? И был ли он вообще или это был просто результат дремы с открытыми глазами?

Мэтью продолжал сидеть, размышляя. В итоге, он не пришел ни к какому выводу, но здраво рассудил, что данный ему совет был очень даже хороший и к нему стоит прислушаться.

Он тряхнул головой и встал с дивана. Сон это был или нет, но чувствовал он себя гораздо лучше, чем весь прошедший день. Он убрал бутылку и взял пепельницу, чтобы вытряхнуть ее, не заметив, что старое кресло, стоящее напротив дивана, все еще продавлено, будто с него кто-то только что встал…

В баре было шумно – люди разговаривали, смеялись, кто-то смотрел телевизор, висевший под потолком у стойки, вряд ли им было что-то слышно из динамиков.

Официантка принесла две заказанные кружки пива и орешки, поставила их на стол, улыбнулась посетителям и ушла.

Мэтью взял одну из кружек и с удовольствие отхлебнул немного.

- Поздравляю, - сказал Коннорс, беря вторую кружку, - ты заслужил это повышение.

Мэтью кивнул головой.

- Спасибо, мы неплохо поработали в этом году.

- А ты вообще молодец, - Коннорс развернул кружку эмблемой к себе, - послал всех куда подальше, уволился и, смотри-ка, не только нашел другую работу, а уже и повышение получить успел.

- «Выбился в люди», ты хочешь сказать? – улыбнулся Мэтью.

- Вроде того.

- Просто меня все достало, честно говоря, - сказал Мэтью, не глядя на приятеля. – Паршивая работа, паршивое жилье, паршивая жизнь… Надо было что-то менять.

- Ну и молодец, - одобрил Коннорс, хлопая его по плечу.

Мэтью смотрел, как остатки пены сползают по стакану, и вспоминал тот вечер, когда странный гость пообещал ему другую жизнь. Про себя Мэтью давно решил, что это был, вроде как сон, - просто потому, что такого не могло быть на самом деле. Но совету все равно последовал. Определился со своими желаниями, бросил надоевшую работу, нашел другую и вообще, «стал похож на человека», как сказал ему все тот же Коннорс.

Многие спрашивали, с чего вдруг такие перемены – Мэтью всегда отвечал, что ему просто все надоело и пришло время все менять, обычно людей устраивал такой ответ. А даже если б и нет – он бы ни за что и никогда не стал рассказывать кому-то про тот свой странный «сон».

- Слушай, я вот все думаю… - протянул Мэтью нерешительно, - работа у меня теперь что надо, кто спорит, но… я просто подумал, может, пора сделать что-то самому? В смысле, самому для себя? У меня тут появилась одна идея – можно было бы попробовать осуществить и сделать что-то вроде частного бизнеса…

- Нет, ты подумай! – гаркнул Коннерс, с грохотом ставя кружку на столик, - что творят, мать их!

Мэтью недоуменно посмотрел на приятеля – тут смотрел на экран подвесного телевизора, где показывали очередной матч Высшей лиги по бейсболу.

- А, ты о чем? – отвлекся от экрана Коннорс.

- Да так, - махнул рукой Мэтью, - ни о чем…

Эта идея о своем деле вертелась у Мэтью в голове уже довольно давно, оставалось решить, что с ней делать – попробовать осуществить или забыть. Первое было соблазнительно, но опасно – мало ли как дело обернется. А вдруг, вместо того, чтобы реализовать задуманное, он все потеряет? Второе было безопасное, но немного унылое – как работать «на дядю» знают все.

Мэтью отставил кружку в сторону и тоже посмотрел на экран телевизора. Там мелькала бело-красная форма игроков, которые в это время всей кучей навалились на бэттера.

Ладно, пока с идее можно и повременить…

- Наконец-то торнадо ушло от нас, направляясь дальше на юг. Ребята, вылезайте из убежищ – у нас полно работы, придется восстанавливать разрушения. Боюсь, в этот раз могли быть и человеческие жертвы…

Мэтью выключил радио и начал собираться.

Такого урагана, как этот, Мэтью еще не видел. Синоптики с самого начала обещали невиданные разрушения, но если дело дошло даже до человеческих жертв…

Мэтью поднялся по ступеням и закрыл за собой вход в убежище. Стены выстояли, хотя окна и двери, как самые хрупкие, были разбиты и даже крыша кое-где провалилась.

Мэтью нашел телефон и поднял трубку, там было только молчание. Значит, из всех средств коммуникации было восстановлено только радиосообщение.

Мэтью вышел из дома, столбы электропередачи кое-где повалило, а кое-где и вовсе вывернуло из земли, дом снаружи тоже выглядел плохо, хотя не так плохо, как у некоторых – большинство домов на улице рухнули совсем. Ремонтировать окна и двери нужно было прямо сейчас, в идеале – крышу тоже. Но все рабочие сейчас, конечно, заняты другим.

Постепенно начали подъезжать аварийный службы и спасатели – чинить то, что можно было починить, и вытаскивать людей из под завалов. Рабочих рук не хватало, а в городе участились случаи мародерства. Мэтью, как и всякому нормальному человеку, была глубоко противна мысль об этих людях. Это кем надо быть, чтобы пользоваться всеобщим несчастьем себе на пользу? Он боялся, что в его дом тоже могут залезть – сейчас это было просто, как никогда, сигнализация вышла из строя вместе со всей остальной электроникой. Не то, чтобы у него дома были фамильные драгоценности или полотна художников эпохи Возрождения, но свой дом всегда воспринимается как нечто очень личное, куда можно зайти только с позволения хозяина.

Поэтому, обозрев окрестности, Мэтью вернулся в дом. Он пытался привести в должный вид и хоть как-то укрепить окна и двери. Дважды к нему заходили спасатели и медработники – просить, все ли в порядке и не нужна ли неотложная помощь. И те, и другие сетовали на сложность положения и просили оказывать посильную помощь соседям. А если он заметит где-нибудь мародеров – ничего не предпринимать и попытаться связаться с полицией. Мэтью заверил, что так и сделает, и продолжил свое нелегкое занятие.

Мэтью сидел на скамейке и смотрел на приближающуюся к нему Клару. Она шла быстро, каблуки отбивали ритм по мостовой. Она подняла руку, откидывая назад свои красивые рыжие волосы, и ловя на лету детский мячик. Улыбнувшись, она вернула его малышу, который, видя, что она не сердится, тоже начал улыбаться.

Они встречались уже почти три года, и все это время он не переставал удивляться самому себе – как же его угораздило найти ее? Она была само совершенство – красивая, умная, добрая и нежная. Ему казалось, что таких женщин в природе не существует.

Слова влюбленных всегда звучат немного преувеличено, но это было правдой – она была одной из самых прекрасных женщин. Ему хотелось не только носить ее на руках, но и осыпать бриллиантами, дарить самые дорогие и роскошные наряды и возить в Канны или Ниццу. Но… он не мог.

Мэтью с горечью вспомнил свои доходы и счет в банке и как никогда явственно понял, что этого слишком мало. Работа, которая еще совсем недавно была предметом заслуженной гордости, теперь вызывала скорее презрение.

Разумеется, Клару это все не волновало, она всегда считала, что с милым рай и в шалаше. А вот Мэтью так не считал. Если у него есть женщина – он отвечает за нее и ее жизнь. Но он не сможет обеспечить ей ту жизнь, которой она достойна, и нет смысла это скрывать.

Ему очень не хотелось делать ей больно, он и сам страдал от этого, но видеть Клару рядом с собой и понимать, что он всегда делает недостаточно, - это было выше его сил. Когда, полчаса спустя, он выходил из ворот парка, у него в горле стоял ком, и ему, впервые в жизни, хотелось заплакать. А Клара продолжала сидеть на скамейке в гуще розмариновых зарослей, уткнувшись лицом в ладони. Ее рыжие кудри подрагивали вместе с плечами.

Все вокруг исчезло, остался только мягкий белый свет, который был везде. Он лился из ниоткуда и отовсюду.

Мэтью огляделся вокруг, нигде не было ни стен, ни пола, ни потолка, однако он стоял на чем-то твердом. Посмотрев вниз, он увидел все тот же белый свет под своими ногами. На ногах почему-то были старые кроссовки. Оглядев себя, он убедился, что на нем, помимо кроссовок, имеется так же полосатый свитер и потрепанные джинсы.

Мэтью не мог понять, где он и как здесь оказался. Он попытался вспомнить, где был и что делал до того, как попасть сюда, но память отказывалась давать разъяснения. Все, что он сейчас помнил – это только свое имя и смутное ощущение, что чему-то настал конец. Но чему именно - этого он тоже понять не мог.

Свет и отсутствие твердой опоры под ногам меж тем не мешали идти, и Мэтью пошел. Куда-то вперед, но без ощущения направления. Реальность вокруг не менялась, только свет – и больше ничего.

Мэтью шел и думал. Вернее, пытался – не было ни мыслей, ни тревоги, ни беспокойства, ничего. И вместе с тем, ощущение неведомого финала.

Вдруг он заметил какой-то объект в стороне и повернул туда, на полпути поняв, что это человеческий силуэт. Подойдя достаточно близко и всмотревшись в лицо человека, Мэтью охнул и едва устоял на ногах от обрушившихся на него воспоминаний.

Он вспомнил все – обои в своей детской, свою первую собаку, свою парту в школе, свой аттестат о среднем образовании и еще множество других вещей, заполнявших некогда его жизнь. А еще он вспомнил, что его больше нет…

Знание накрыло его мягко, но неумолимо, как вода смыкается над головой утопающего. Он понял, где он, зачем и почему. Все чувства снова вернулись к жизни, душа взорвалась горем, болью и тоской по несбывшемуся.

Человек наблюдал за ним молча, с печальной улыбкой.

Кое-как придя в себя, Мэтью снова посмотрел на него – ничем не примечательные, но неуловимые черты лица, которые не останутся в памяти, сколько ни пытайся. Но, между тем, Мэтью был уверен, что видел это лицо прежде.

Внезапно его глаза расширились – он вспомнил:

- ТЫ! Это ты приходил ко мне!

Незнакомец наклонил голову:

- Да.

Мэтью узнал его, хотя в тот вечер, когда свет уличного фонаря ослепил его, принеся с собой загадочного гостя, он так и не сумел разглядеть его лица. Может быть, дело было вовсе не в лице, а в ощущениях? Лицо незнакомца как будто светилось изнутри мягким, спокойным светом, а полуулыбка была очень мягкой и полной сострадания.

Только сейчас Мэтью понял, что это была за встреча и для чего. Сейчас он точно знал, что это был не сон. И он вспомнил кое-что еще…

- Ты же обещал!.. – воскликнул Мэтью, и его глаза наполнились слезами – совсем как тогда, в больничной палате. - Ты же обещал мне деньги, славу и хорошую жену! И что получилось? Я умер совсем один, без жены, без друзей и почти без денег!

Его давний гость смотрел на него мягко и печально.

- Ты ошибаешься, - сказал он, - я обещал тебе ВОЗМОЖНОСТЬ приобрести это все.

- Как это, - не понял Мэтью, даже не пытаясь утереть слепившие его слезы.

- Помнишь, у тебя была идея начать собственное дело?

Мэтью недоуменно кивнул. Странно было разговаривать в этом месте о жизни, о прошедшей жизни.

- Эта идея принесла бы тебе большой капитал, но ты ею не воспользовался. Конечно, начинать что-то новое всегда страшно, но ты даже не попытался. Тогда эта идея была дана другому человеку…

Незнакомец назвал имя. Мэтью слышал об этом человеке – он стал известен тем, что разбогател практически за пару лет.

- Идеи всегда носятся в воздухе, главное – их поймать. Все дальнейшее зависит только от вас. Ты упустил свой шанс, тогда им воспользовался другой, который не побоялся рискнуть… А помнишь страшный ураган? Многих людей завалило обломками, и спасателям была очень нужна помощь? Ты мог бы помочь. Но ты остался дома, опасаясь, что в твое отсутствие к тебе наведаются мародеры. Если бы ты не был столь мелочен, тебя бы знали все в твоем городе, ты помог бы спасти чужие жизни – это принесло бы тебе известность и хорошую репутацию.

Мэтью стоял в замешательстве, потупив глаза, еще бы ему было не помнить этого. Об этом урагане вспоминали еще много лет, настолько он был разрушителен. Тогда действительно многие пострадали, а некоторые совсем лишились домов. Мэтью тоже вспоминал о нем, но не из-за разрушений, а потому что тот ураган неумолимо напоминал ему о чем-то упущенном, тогда он списал свое малодушие на здоровый прагматизм.

- А еще, - продолжал незнакомец все так же мягко, - помнишь рыжеволосую женщину? В тот день ты хотел сделать ей предложение, но сам испугался своей затеи, думая, что ты ее недостоин. А она бы стала для тебя замечательной женой и никогда бы даже не подумала упрекнуть тебя в отсутствии миллионов. Ей был нужен ты, ты сам. Вдвоем вы сумели бы многое сделать и много добиться – счастья, положения, успеха и денег, за которыми вы всегда гоняетесь.

У тебя были все эти возможности, но ты их упустил – из-за страха или малодушия. Тебе не в чем меня упрекнуть, я обещал тебе только стечение обстоятельств – все остальное ты должен был сделать сам.

Мэтью молча закрыл лицо руками, из-под век продолжали струиться слезы. Незнакомец был прав – во всем был виноват только он сам, ему следовало ловить удачу за хвост. Когда он еще мог это сделать.

- Пойдем, - незнакомец положил руку Мэтью на плечо, - пойдем, это все больше не имеет значения.

Мэтью кивнул и пошел куда-то, вперед, назад или в сторону – было трудно сказать. Чувства снова стихли, будто кто-то вколол в душу обезболивающее. Только слезы продолжали струиться из глаз, скатываясь по лицу, свитеру и падая куда-то вниз. Физическая боль давно утихла, за ней последовала и душевная, остались только глаза – пустые как тоска о несбывшемся и глубокие как бесконечность.

Это все действительно больше не имело никакого значения.