Обезьяна с гранатой

Обезьяна с гранатой

- А вот, смотри! «Ямщик и робин ищут обезьяну»! Что такое «робин»? – спросила Астра.

Я подпрыгнул чуть ли не на полметра. Вообще прыгаю я неплохо, но проделать это, когда валяешься на спине с ноутбуком на пузе, да еще всем телом… Впрочем, я уже фантазирую.

- Где это?

- Смотри…

Астрочка любит болтаться на сайтах объявлений. Ее подружка научила. Логика тут такая – на сайте знакомств потратишь кучу времени, отсеивая женатых и маньяков, а вот объявление «Коллекционер покупает старинные утюги» может сразу вывести на перспективного старого холостяка.

Я для нее – не жених. Мы просто старые приятели, которые, потерпев крах в семейной жизни, временно оказались вместе. Ключевое слово – «временно».

Мы – не пара. Это у нас на лбах написано. Мы даже в самые лихие минуты помним, что все это – временно.

Действительно, ямщик и робин искали обезьяну. Ничего больше, только мейл для связи.

Ну что ж, я эта самая обезьяна и есть…

Старая, уставшая от безделья обезьяна… Да мне даже любимая женщина, когда о на еще не устала быть любимой, говорила: ты похож на печального орангутана. Я не знаю, когда ко мне приросла эта маска. Я же могу ходить, не сутулясь и контролируя руки, чтобы они не болтались у колен. Я и посмеяться могу, если что…

Да, ранние морщины. Да, не брови, а надбровные валики, или что там у орангутанов. И нос…

Астрочка однажды сказала: главное – не побояться тебя раздеть. Мое тело ей нравится. Но, как только подвернется коллекционер чугунных утюгов, имеющий собственный домик и желание обзавестись законным потомством, он сразу станет красавцем номер раз.

Письмо было коротким: «Привет, я – опытная обезьяна. Ник».

И действительно –опытная…

Ох, как бы я хотел опять стать неопытной юной обезьяной, которая ни за что не отвечает, а только выполняет команды!

Мы встретились в хорошем месте – в пивном заведении «Аллигатор». Там так накурено, что приходится идти наощупь, раздвигая дым руками. Тому, кто вздумал бы выследить нас, пришлось бы нелегко. Тем более, что бармен в «Аллигаторе» - свой, и если попросить – выпустит через служебный вход.

- Николай? – спросил меня тот, кого я должен был признать по черному шейному платку с серебряными черепами.

- Ник.

Ему было чуть за тридцатник, лицо широкое, руки большие, но ростом как раз не вышел. Впрочем, рост для ямщика – не главное.

- Ну, хорошо. Ник. Ты с кем работал?

- Последнее, что я сделал, - поработал в Ключевске, шестнадцатого ноября. Прошлого года.

- Ключевск, ноябрь?

Если он – ямщик, как представился в письме; если он действительно ямщик, а не гнилушка, то должен знать ту историю.

Когда Сидора хоронили, приехали чуть ли не все его ученики. А кто не знает Сидора, с тем я работать не стану.

- Понял… - сказал он. – Понял…

Он отошел к стойке, вернулся с двумя стопками.

- Ну, за упокой Бати нашего… не чокаясь…

И я понял – он-таки свой. Если из тех, что звали Сидора Батей, то – свой.

Конечно, никакой он не Бес, как представился в письме. Бес у Сидора был, но давно, и погиб в дурацкой аварии. Но то, что он вообще знает это имя, мне кое-что о нем сказало. Значит, не мальчишка, вообразивший себя ямщиком на том основании, что ездил с друзьями в грязи и выбрался из болота без помощи лебедки.

- Но если Ключевск, то ты – Андро, - сказал он, когда мы уже сидели в его «тойоте».

- Да. Просто я по документам – Андроник.

- Ясно. Я – Гусь. Ты не думай, мы все поняли, тебя никто ни в чем не винит. Может, какой-то кретин…

- Он о тебе рассказывал. Но ты ведь в Аргентину уехал?

- Собирался. Если ты – Андро, то у нас получается хорошая тройка. Ты, я и Белкин Глаз.

- Белкина Глаза знаю. Толковый дядька.

- Он будет рад, что ты отозвался. Тогда, после Ключевска, он хотел тебя найти и объяснить…

- Что я ни в чем не виноват?

- Не ершись, Андро. Дуракам все равно никогда не угодишь, а умные люди понимают…

Ямщиком он был приличным. Нарочно выбрал лесную дорогу, где танк по башню увязнет, и так пронесся по обочине на двух колесах – мама не горюй! Овражек не то что проскочил, а буквально перелетел. Сразу показал, что не зря его Сидор учил. Визитная карточка, так сказать…

Мы приехали на хутор. Это был настоящий хутор, с огородом и скотиной. Хозяйский дом, большой и двухэтажный, имел печное отопление, и из крыши торчало несколько труб. Одна, как выяснилось, была фальшивой – ее под завязку набили техникой. Хутор стоял на ровном месте, до ближайшего леска – километра два, и подойти к нему незаметно я бы не взялся, а не то что штурмовать…

- Заходи, Андро, - сказал Гусь, подрулив к крыльцу. – Тут нужно идти по доскам, а то чебурахнешься в грязюку по колено.

Он высадил меня, отогнал машину под навес и пришел по узким серым доскам, ступая с ловкостью канатоходца.

В сенях стояли бочки, бочата, всякая хозяйственная дребедень. За сенями была большая комната, обставленная по-деревенски, без всякого дизайна, зато с самодельными половиками, ткаными покрывалами на кроватях и вышитой скатеркой на столе. За столом сидели двое мужчин и женщина.

Когда мы вошли, все трое встали.

- Молодец, Гусь, никого не привел, - сказал старший из мужчин, высокий, с сатанинскими залысинами и черными бровями вразлет. – Тут наша Ильинична сварила настоящую лапшу с курой, будешь?

- А то! – обрадовался Гусь. – Андро, ты не отказывайся. Такого ни в одном ресторане тебе не дадут.

Он был прав.

За столом говорили о лапше.

Старший, Сергей Антонович, приступил к делу, когда я понял, что больше съесть не в состоянии. Домашняя лапша с курой, не с магазинным бройлером, а с деревенской курой, выросшей на огороде, - это что-то…

- Сейчас приедет Белкин Глаз, - сказал Сергей Антонович. – Но он уже в курсе. Так что объясняю задачу вам, Андро. Ваша тройка должна съездить в Протасов и привезти оттуда ребенка. Мальчика. Мальчик со странностями. По дороге он попытается сбежать. Кроме того, кое-кто все сделает, чтобы его отбить. Задача – доставить сюда ребенка и сдать мне с рук на руки. А может, и не сюда. А может, и не мне, а Галине.

Женщина, сидевшая напротив меня, кивнула.

Она была той породы, которая меня не привлекает: женщина-мальчик. Воплощение унисекса, причем какого-то древнего унисекса; я только в старых фильмах видел такие мужские стрижки с густой косой челкой на лбу. Да еще и немолодой мальчик…

- Выдвигаемся прямо сейчас? – спросил я.

- Да. Гусь сейчас вздремнет часика два перед дорогой. Вы, Андро, тоже бы поспали – про запас.

- Я хочу посмотреть весь приклад. Мало ли что понадобится – тросики, кошки… Ведь за своим я уже не успеваю?

- Не успеваете, Андро, - согласился Сергей Антонович. – Если бы время не поджимало, мы бы не искали обезьяну по объявлению и не посылали несработанную тройку, а подождали, пока Стас Мореход залечит ногу или пока Леночка вернется с задания, взяли бы Леночку со всей ее тройкой.

- Леночка… - повторил я.

Такую скалолазку еще было поискать. На что у меня цепкие пальцы, даже Астра жаловалась, я ей синяков понаставил, а у Леночки они вообще – как кошачьи когти, тонкие и острые, способные впиться в трещину на стене, что не глубже миллиметра. Кроме того, у Леночки милое развлечение – вызывать мужиков на соревнование, кто больше подтянется. С ее-то цыплячьим весом она запросто подтягивалась тридцать раз. В общем, идеальная обезьяна.

Нужно было сказать самое неприятное.

- Вы знаете, почему я сижу без работы? – спросил я. – Почему меня не позвали в тройку, которую собирали в «Хелпере»?

- Знаю, Белкин Глаз сказал. Они полагают, будто в смерти Сидоренко и Гальперина есть доля вашей вины.

- Не деликатничайте. Они уверены, что все – из-за меня. Просто уверены. Когда я приехал с задания один… потому что взять трупы я просто не успевал!.. Ладно, проехали. Я до смерти перепугался – вот вам вся правда. Я должен был убедиться, что Сидор и Галь убиты. А я дал деру. Вот так.

В глиняной миске еще оставалась лапша. Я стал доедать, глядя исключительно на широкую ложку.

- Мы не можем искать другую обезьяну, Андро, просто не можем.

Это наконец заговорил Арвид, крупный и даже пузатый прибалт с положенным ему по генетике акцентом.

- И если вы хорошо выполните задание, я сама позвоню в «Хелпер», - добавила Галина. – Да я и не сомневаюсь, что справитесь. Вы произвели на Гуся хорошее впечатление, иначе он бы вас сюда не привез. А у него – интуиция. Ямщику ведь без интуиции нельзя…

Да, это мне и Сидор говорил, когда я на всякий случай окончил краткосрочные курсы экстремального вождения. Ямщик – не мое ремесло, но хорошая обезьяна должна понимать, что делает ямщик. И робин – не мое ремесло, но хорошая обезьяна должна, если припрет, поддержать огнем робина. В нашей тройке стрелком был Сашка Гальперин, красивый, как Робин Гуд из старого кино. Настоящий робин, царствие ему небесное, и Сидору тоже…

Я выскреб все лапшинки до единой. С жующего человека какой спрос? Он имеет полное право молчать, жевать и молчать.

А потом приехал Белкин Глаз.

Если раз в столетие рождается снайпер милостью Божьей, так это он и есть. Крупный сибиряк с головой какого-то нечеловеческого размера, с постоянным прищуром, с неистребимым благодушием на лице. Но я видел это лицо, когда мы, две тройки, вывозили заложницу с ребенком из горящего села. Он уходил последним, перебегал от угла к углу и стрелял. Я знал, что его пули за молоком отродясь не ходили. Так вот, лицо… оно было совершенно металлическим…

А прозвище – оттого, что кто-то из начальства считал, будто все сибиряки – охотники и бьют белку в глаз, чтобы не попортить шкурку. Я не уверен, что он ходил стрелять белок, а вот с медведем как-то сцепился. Ну и, как всякий таежник, он прекрасно ориентировался в лесу, мог уйти на десять дней с ножом и зажигалкой, вернуться в отличном настроении, да еще с трофеями.

- Нашлась пропажа, - сказал Белкин Глаз, аккуратно укладывая свои футляры на кровать. – Ну, поработаем?

- Поработаем. Ты уже работал с Гусем?

- С ним Шемет работал. Ничего, сказал, водила. Уже почти ямщик. Практика ему нужна.

Белкин Глаз был спокоен, как всегда, и улыбчив, как всегда. Только когда мы пошли обживать машину, лицо опять стало металлическим. Неудивительно – от этого внедорожника наши жизни зависят. И жизнь того ребенка, мальчика.

Пока загружали барахло, поговорили о финансовой стороне дела. Нам обещали немалые деньги – как водится, на троих, поделим сами, а если мы не в состоянии деньги без драки поделить, то какая же мы тройка?

Выехали в ночь.

Вводную заучили наизусть: улица Арсенальная, дом четыре, квартира одиннадцать, четвертый этаж, ребенок в семье один, звать Артемом, но откликаться на имя он не станет. За старшего был, разумеется, Белкин Глаз, он получил от Сергея Антоновича еще какие-то инструкции. Но молчал.

Приехали мы в половине шестого утра. Я вышел, размялся, сделал свой утренний комплекс, размассировал руки и стал снаряжаться. Со стороны улицы этот четвертый этаж казался неприступен – но не для меня. Со стороны двора было проще – там росли деревья. Я вскарабкался на липу и оттуда перемахнул на балкон третьего этажа, с него забрался на балкон четвертого, грамотно выдавил стекло, попал в комнату. Тут возникла закавыка – родители мальчика охраняли его и уложили спать на тахту между собой. Я надел респиратор, открыл баллончик с двухфазным снотворным газом. Полминуты спустя я с завернутым в одеяло ребенком уже стоял на балконе. Главное было – спустить его вниз и увезти, пока он не начал кашлять.

Я развернул слинг, надел его, пристегнул все карабины, уложил ребенка, размотал тросик и надел перчатки. С тросиком я бегаю по стене лучше всякого паука. На то я и обезьяна. Внизу я дернул, узел распустился, и я собрал трос в кольца.

Вся операция заняла шесть минут.

- Ну, ходу, - сказал Гусь. – Задницей чую – тут кто-то нас пасет.

- Ага, - согласился Белкин Глаз. – Ребята, вы езжайте, сделайте кружочек и вернитесь за мной.

У него в руках уже были два ствола – он палит с обеих рук одинаково. И плотную фигуру охватывал длинный бронежилет – не иначе, сделанный по спецзаказу. И плюс защитный шлем, который вообще ничем не прошибешь.

- Живо! – велел Гусь, и я, отстегнув слинг вместе с ребенком, сунул его под заднее сиденье и сам вскочил в машину.

Точно! Стоило нам отъехать, началась пальба.

- Умные! – крикнул Гусь. – Ждали, чтобы мы вытащили мальчишку!

- Дураки, - ответил я. – Ну ясно же, что за мальчишкой послали тройку.

- А если они не знают, что такое тройка?

Мы сделали не круг, а восьмерку. Пока Гусь виртуозно и стремительно провел машину переулком, среди припаркованной вкривь и вкось рухляди, я связался с Белкиным Глазом. И мы очень ловко подхватили его у захламленной подворотни.

- Кто это были? – спросил я.

- Какие-то гопники, - ответил Белкин Глаз. – Шпана. Дурак был тот, кто им за это деньги обещал.

- Так что, дело сделано? – удивился я.

- Нет, конечно. Это не те, с кем мы еще только будем разбираться. Эти просто хотели убить мальчишку.

- За что?

Мальчишка в слинге зашевелился. Я его надежно упаковал, без моей помощи он бы не выкарабкался. Я заглянул под сиденье.

Ребенок был – явно полукровка. Волосы темные, но не черные, кудрявые, лицо смугловатое, почти круглое, пухлые губы. Глаза, когда откроет, будут, как две сладкие черносливины. Но бабка или дед были славянской крови. Это как-то сразу чувствовалось.

- Не вздумай его развязывать, - предупредил Белкин Глаз. – Гусь, никакой географии! Едем мы себе – и едем.

- Да понял я, понял…

Он-то понял, а я пока – нет.

Мальчишка очнулся.

- Сволочи, вы что творите? – спросил он с совершенно не детской интонацией и прокашлялся. – Вы кто такие? Откуда вы еще на мою голову взялись?

Страха в детском голосе не было – а прозвучало досадное недоумение, пока еще не злость…

- Лежите, Максим Георгиевич, лежите и молчите, - сказал ему Белкин Глаз. – Вы в безопасности.

Тут я и обалдел.

Я точно знал, что мальчишку зовут Артемом.

- Какого черта в безопасности? Куда вы меня везете?

- Туда, где до вас не дотянется господин Бешметов.

- Ч-черт… Может, хоть вы поймете? Я заплачу, я хорошо заплачу. Слушайте, я должен срочно попастьв Никитинское. Я должен вернуться в Никитинское! Я этим двум чудикам говорил – так они меня заперли.

- Никитинское будет потом, - успокоил Белкин Глаз.

- Никитинское будет сейчас. Я объясню, как снять деньги с анонимного счета. Развяжите меня и пустите за руль. Я сам знаю короткую дорогу.

- Максим Георгиевич, вам там показываться опасно. Вы знаете ваших убийц в лицо, - спокойно, как с буянящим взрослым, говорил с ним Белкин Глаз. – И они знают, что вы уже здесь. Мы вас, можно сказать, в последнюю минуту вытащили. Давайте сперва поедем в безопасное место. Там вы сможете поговорить с родственниками, со старыми друзьями.

- Нет, вы что, действительно не понимаете? Мы же их упустим! А они вернутся и заберут Катю с детьми! Она даст им код от ячейки, но это же для нее – верная смерть. Они сперва убьют ее, потом – детей! И кретин Хмельницкий не поможет!

Если бы не детский голос – я бы поклялся, что из-под сиденья с нами говорит сорокалетний мужчина.

- Катя и дети в безопасности, - ответил Белкин Глаз. – Если хотите, могу соединить с ними. Только просьба – не называйте своего имени. Возможна прослушка.

Он протянул мальчику мобильник.

- Я вам не верю, - сказал странный мальчик. – Выпустите меня!

И тут я стал кое-что понимать.

Астрочка – замечательная женщина, дай ей Боже здоровья и хорошего мужа. Но она, как пятьсот миллионов женщин, считает, что мужчин интересует всякая чушь, вроде новой стрижки соседки, правильного прикармливания домового или гадания по трамвайным талонам. Она рассказывает обо всех дамских новостях, но, к счастью, не ждет, чтобы я пустился их обсуждать. Месяц назад она где-то вычитала про девочку, которая в одно прекрасное утро вообразила себя взрослой женщиной из соседнего городка. Девочка потребовала, чтобы ее туда отвезли, узнала улицы с переулками, узнала соседей. Все кончилось, когда при ней рассказали печальную историю: та женщина погибла, да еще нелепой смертью – на нее упала большая сосулька. Девочка вдруг закричала, упала без сознания, когда очнулась – ничего не помнила из своей мистической второй жизни. Астрочка тогда прочитала мне целый доклад о переселении душ. Я незаметно включил в мобильнике несложную игрушку и соглашался с каждым Астрочкиным словом.

Я спокойно отношусь ко всей ее суете вокруг гадалок, к попыткам освятить комнату и кухню горящей можжевеловой веткой и к высокоумным рассуждениям о грядущем конце света. Но вот переселение душ…

Что-то мне стало жутковато.

Мальчик опять начал соблазнять Белкина Глаза деньгами. Он преспокойно орудовал такими цифрами, какие мне могли разве что присниться. Белкин Глаз поддерживал светскую беседу, Гусь гнал машину…

И вдруг я, взлетев, едва не выбил башкой потолок возле самой дверцы. Это Гусь, подскочив на колдобине, чуть ли не в воздухе повернул на девяносто градусов. И мы понеслись по картофельному полю – сперва поперек гряд, потом, слава Богу, наш ямщик оседлал грядку.

- Ложись, мартышка, прикрывай пацанчика, - велел Белкин Глаз. – Вот это уже серьезные люди пришли по наши души.

Серьезные люди шли за нами на двух внедорожниках и одной стритрейсерской хреновине, с которой ободрали все лишнее, поставили зверский мотор уж не знаю от чего, водителя снарядили не хуже, чем Белкина Глаза, и эта страшная ободранная тварь, то выскакивая вперед, то отставая, прижимала нас к опушке рощицы. Гусь, конечно, не гусь, а орел, но даже он не заставит «тойоту» летать по воздуху, а если она застрянет между деревьями – тут мы и сдохнем.

- Держи! – Белкин Глаздал мне автомат. – Похоже, тебе придется отстреливаться и уходить в самостоятельный полет. А мы их помурыжим.

- Нет, - сказал я, - хватит с меня самостоятельных полетов! Хватит, понял?

Он на меня прикрикнул, я – на него, Гусь – на нас обоих, чтобы идиотской грызней не отвлекали его. А наш малыш, наш пацаненочек, воспользовавшись моментом, выпутался из слинга и одеяла. Мы и квакнуть не успели, как он, открыв дверь, кубарем вылетел в картофельные грядки.

Все это мальчишка проделал с ловкостью каскадера.

- Догоняй дурака! – приказал Белкин Глаз. – Он же не понимает, что силенок нет!

Надо сказать, что нужный миг для прыжка пацан выбрал правильно – мы как раз шли по краю поля, впритирку к малиннику. Перекатившись через грядку и нырнув между двумя раскидистыми кустами, он мог убежать в рощу. Но кругломорденький, хорошо выкормленный мальчик переоценил свои способности. Или же не знал, что детское тело не всегда выполняет взрослые задачи.

Я догнал его, схватил подмышку и побежал, словно за мной гнались все оперативники «Хелпера», а они шутить не любят. Куда и зачем я бегу – это был совершенно лишний вопрос. Я убегаю – и тут всякая дорога годится…

Для связи с Сергеем Антоновичем у нас были рации, две штуки. Такие, какими пользуются дальнобойщики. Белкин Глаз успел сунуть мне свою рацию, но выходить на связь я не мог. Сперва следовало спрятаться понадежнее.

Я сильно пожалел об оставленном в машине слинге. С ним было бы куда ловчее. Я бы со слингом за спиной взобрался на любое дерево и спрятался в кроне, а сопляку, чтобы не верещал, сообразил бы кляп из подручных материалов.

Рощицу я проскочил на одном дыхании и вылетел на скошенный луг. Там стояли копешки на стожарах, и я, недолго думая, обогнул две и нырнул в третью. Стожары – хорошая штука, внутри образуется пространство, достаточное, чтобы усесться вдвоем.

- Вот так, Максим Георгиевич, - сказал я. – Будете вопить и дергаться – придушу.

- Мне нужно в Никитинское, - ответил он. – Там меня убили, там куча дел осталась… Катя же там, Сенька, Миланка!

- А раз вас убили, как вы опять живым оказались?

- Я вернулся.

- Вернулся?

- Да. Дела же остались, Катя, дети…

У меня дивизия мурашек по спине и по плечам пробежала – так он это сказал. Словно возвращаться с того света – для него занятие обычное.

- А ведь они, враги ваши, знают, что вы уже вернулись, – напомнил я. – Вас и возле того дома на Арсенальной караулили, и там, в Никитинском, наверно, ждут. Давайте-ка сперва мы вас спрячем понадежнее, и тогда уже можно будет подумать о Кате и о детях.

- А кто вы такие?

Это был отличный вопрос. Я понятия не имел, кто мы такие!

Тут запищала рация.

- Доложите обстановку, - сказал Сергей Антонович. – Белкин Глаз с Гусем вас потеряли.

- Мы с Максимом Георгиевичем живы, целы. Но где мы – непонятно, - честно доложил я. – У меня автомат с двумя рожками и мой штатный «Джерихо». Пистолет я могу, если понадобится, дать Максиму Георгиевичу.

- Сидите тихо, ждите связи, отключаюсь.

- Кто это был? – спросил мужчина, поселившийся в теле мальчика.

- Начальство. Послушайте, я сам ничего не знаю. Нашей тройке велели забрать вас и вывезти в безопасное место. Вы ведь уже догадались, что вас опять хотят убить?

- Догадался… Дурак я! Нужно было молчать. Но чем хотите клянусь – я сперва просто не понимал, где я, кто я, что можно говорить, а чего – нельзя! И эта дура еще, психологиня, мать бы ее…

- Тише.

- Да… Меня застрелили в Никитинском. Это я помнил точно. Вс е, понимаете, все! Я видел эту сволочь, я ее среди миллиона узнаю. И того, кто рядом стоял, - тоже. Но это – шестерки…

- Напрасно вы шум подняли.

- Говорю же – ничего не понимал. Очнулся – вокруг какой-то искаженный мир, какие-то великаны, заговорил – а голос не мой. Заорешь тут…

- Потом что было?

- Мужчина и женщина, чудики эти, сказали, что они мои родители, женщина плакала. Я старался переубедить, доказательства приводил, дурак, совсем рехнулся… мне бы помолчать…

- Да уж…

- Врача ко мне привели, психологиню эту с картинками, потом тетку какую-то страшную, сказали, что она из газеты. Я хотел сбежать в Никитинское, к своим, так не пустили.

- Понятно, что не пустили. И правильно сделали, - сказал я. – Вы же теперь – шестилетний мальчик, впридачу – перекормленный. Ваша фотка в газете была?

- Черт ее знает, наверно, была… Меня же снимали.

- Так, значит, понимаете, кто вокруг вашего дома круги нарезал. Это те, что вас уже один раз убили. Они поняли, что вы их опознаете. Но их бояться не надо. По-моему, один из наших уже решил вашу проблему.

Я был уверен, что Белкин Глаз избавил нас от исполнителей. Но не от заказчика. ВедьМаксим Георгиевич твердо знает, кто его на тот свет спровадил.

- А те, что сейчас за нами гнались, - это кто? – спросил он.

- Честно – не знаю. Меня взяли в команду, чтобы я вытащил вас из дома. Я это сделал… ну и вот, сижу с вами…

- Как вас хоть зовут?

- Андро меня зовут.

- Слушай, Андро, давай на ты…

Так сказал бы ровесник.

- Ну, давай.

И мы замолчали.

Оба не знали, о чем еще говорить.

Передо мной сидел мальчик в пижамке. Почему-то мамочки выбирают для мальчишек совершенно идиотские пижамы с зайцами и чебурашками. Было ощущение какой-то глобальной нелепости. Взрослый мужик, попавший в беду, и эти желтые зайцы, и я в придачу – старая обезьяна, опять влипшая в дурацкую историю.

Я прислушивался – за рощицей уже не стреляли, и что бы это значило? Гусь и Белкин Глаз справились? Или нет? Они вообще живы?

История повторялась – обезьяна бросила в беде ямщика и робина. Я знал, чем оправдаться, но с того было не легче. Если бы они уцелели – нашли бы меня по рации, ведь у них осталась одна рация. Не ищут! Значит – что? Или рация сдохла, или их больше нет. Опять, опять все то же…

Злой рок, что ли, меня преследует?

А если я перестану быть обезьяной – то кем я стану? Преподавателем гимнастики в колледже? А что – хорошее ремесло… Спокойное, мирное, даже радостное – детки будут делать успехи, родители – хвалить преподавателя, начальство в колледже – ценить и уважать. Из обезьян нужно уходить вовремя. Что касается меня – так год назад нужно было сказать: хватит, Андроник, свою порцию адреналина ты получил, теперь живи по-человечески. Вот из таких сытеньких мальчиков делать тощих и жилистых пареньков, норовистых, нацеленных на победу. Как меня лепили – помню, сам буду так лепить… просто я – неудачный материал, тело подходящее, душа – не очень…

- Андро, - сказал Максим, - мы что, тут ночевать будем?

- Я жду указаний.

- Но если такая буча… Может, и указания давать уже некому?..

- Тю на тебя.

Положение было странное.

- Андро, если я опять… Ну, в общем, убедись, что у Кати с маленькими все в порядке… - попросил Максим. – Никитинское, улица Семецкого, дом пять. Убедись, что родители ее оттуда забрали. А если не хочет уезжать – скажи, я велел. Скажи – пусть вспомнит, как тогда, под лодкой, ночевали, это только она и я знаем, пусть вспомнит, как я ей там песню про ежиков пел, иначе не поверит.

- Ага. Про ежиков. Слушай, тебя – за что?..

- За бизнес. Одному козлу дорогу перебежал. Ну и узнал кое-что лишнее. Вот что, слушай! Я тебе сейчас всю эту схему расскажу!

- На хрена она мне? В полицию я, что ли, с ней пойду? Ты лучше скажи, где так наловчился прыгать из машины на полном ходу.

- Не понял… Я что, как-то особенно прыгнул?

- Профессионально. Как каскадер, сгруппировался, и вообще… Обычный человек бы шею свернул.

- Андро, оно само получилось. Может, я боевиков насмотрелся?

- Черт тебя разберет.

Тут подала голос рация.

- Андро, это Галина. Гусь и Белкин Глаз сумели оторваться. Объясни, где вы.

- Галина, говоришь?

- Да.

- Чем меня на хуторе угощали?

- Куриной лапшой.

- Кто сварил?

- Ильинична, хозяйка. И пироги с картошкой выставила.

- Правильно. Нас подслушать не могут? На какой мы частоте?

Галина без предупреждения отключилась.

- Дай-ка поменяем дислокацию, - сказал я Максиму. – Ты хоть приблизительно представляешь, где мы находимся?

- У тебя есть блокнот и ручка?

- Есть.

Блокнот был крошечный, ручка – огрызок, едва пальцами удержишь. Обезьяна не может обременять себя портфелем с канцтоварами.

- Мы как выехали из Протасова?

- Откуда я знаю… Это Гуся нужно спрашивать, он – ямщик.

Максим подобрался к дыре, через которую мы забрались в копешку, и задумался. Там, конечно, было светлее, и рисовать удобнее, но он смотрел не на блокнот, а прямо перед собой, на луг. Пальцы, сжимавшие ручку, задрожали, и эта дрожь при соприкосновении шарика с бумагой породила короткие, но четкие линии. С непостижимой быстротой, не глядя, Максим чертил крошечную карту.

- Мы тут, - сказал он. – Смотри…

Я посмотрел – и стало мне не по себе. На карте крошечными буковками были пропечатаны названия – Протасов, Бережинка, Сакрай… Я не знал, что шариковой ручкой можно писать так мелко.

- Мы можем выйти к реке. Если только нас там не ждут… - я задумался. – Можем выйти к Сакраю… А можем вернуться в Протасов, где уж нас точно никто не ждет. Как это у тебя получилось?

- Что?

- Карта.

- Я ее увидел. Знаешь, бывает, что в голове – картинка…

- И ты перенес эту картинку со всеми буковками? Максим, ты раньше знал, что есть на свете поселок Сакрай?

Он не ответил. Он сидел, закрыв глаза.

Нет, подумал я, это не переселение душ, которым бредит Астрочка, это что-то другое. И еще я подумал, что не нужно было откликаться на объявление. Нашел бы Сергей Антонович другую обезьяну. И сидел бы я сейчас… нет, лежал бы я сейчас в Астрочкиной спальне… и было бы мне там хорошо…

Да нет, было бы мне там плохо.

Еще Сидор заметил, что я слишком много в себе копаюсь. Какие-то такие оттенки страданий раскапываю, что ни одному психиатру не снились. А страдающая обезьяна – это полная чушь.

Но полноценно пострадать мне сейчас не удастся. Времени нет.

Я внимательно изучил и запомнил картинку. Название «Сакрай» было мне знакомо, если ехать из Ключевска на юг, там слева будет поворот на Сакрай. Вспоминать про Ключевск я не хотел – но вот пришлось. Этот городок я знаю, как хорошая хозяйка – свою кладовку. Там я могу спрятаться с Максимом так, что ни одна собака не найдет. И разобраться, что это за чудо попало мне в руки.

Всего каких-то полсотни километров.

Ну, мартышка, думай, думай…

Сакрай стоит на бешеной речке Берладке, про которую рассказывают ужасы и страсти: там за каждым поворотом – то порог, то омут, то мель, то яма. Вот она, Берладка, на карте. И вот как можно к ней выйти – конечно, если наши загадочные враги не подвесили в небе вертолет.

Я отодвинул Максима и выглянул из копешки. Небо было обычное, утреннее, без всяких кошмаров. А вот в рощице, которую мы проскочили, вполне могли сидеть симпатичные ребятки в камуфле и контролировать луг. А заодно и слушать эфир. При таком раскладе от рации больше вреда, чем пользы.

- Максим, - позвал я. – Ты заснул, что ли?

- Думаю.

- О чем?

- Откуда я эту местность знаю.

- Ты же сказал – картинка в голове.

- А как она туда попала?

- Наверно, ты ее в атласе автодорог видел.

- Думаешь?

- А где еще?

Это была версия, которая вроде бы нас успокоила. Вроде бы – потому что мы оба притворялись друг перед другом, будто эта загадка разрешилась и больше нас не волнует.

- Будем пробиваться в Ключевск, - сказал я. – На твоей карте его нет, но он где-то вот тут. Если идти вдоль Берладки через Сакрай…

- Там можно взять лодку или даже катер.

- Еще лучше. Главное – убраться с луга живыми.

- Подождем. По-моему, сейчас тут появятся люди.

- Да – в камуфле. И со стволами.

- Нет – тут агрохолдинг поблизости, это его угодья, по крайней мере, мне так кажется. Сено уже сухое, можно его убирать и везти в сараи, кто-то приедет за сеном.

- Именно сегодня и именно сейчас?

- Да. Тут луг небольшой, сено заготовили по старинке, не стали гонять технику. Должен прийти трактор с прицепом.

- Ну, подождем.

Трактор пришел, и не один. Я окликнул деда-тракториста, показал ему пятьсот рублей. Он пустил нас на прицеп, а уж в сено мы закопались сами.

Я ни слова не сказал Максиму – будто увидеть за три километра неторопливо ползущий к нам трактор было делом обычным, особенно для горожанина, бизнесмена, как правило имеющего о сельском хозяйстве темное понятие. И более того – я очень успешно сыграл роль дяденьки, везущего домой племянника (назвать Максима сыночком у меня язык не повернулся). Максим изо всех сил подыгрывал – насколько вообще способен взрослый человек копировать интонации шестилетнего мальчишки.

- Что ж он у тебя совсем раздетый? – спросил дед.

- Дурак потому что. Вещи в пруду утопил. В Сакрае куплю ему хоть какие галоши и штаны, - пообещал я.

От кормовой базы агрохолдинга «Луговой» до Сакрая было километра два. Дед-тракторист посадил нас на попутный грузовичок, а в Сакрае я – грешен, каюсь! – угнал мотоцикл. И, свернув с шоссе на большак, активизировал рацию. Теперь после короткого сеанса связи я мог умчаться, а мотоцикл бросить в двух шагах от гаишного поста.

На том конце был вроде бы Сергей Антонович. Я сообщил ему, что еду на охоту за дурными воспоминаниями, должен догадаться, что речь о Ключевске.

Он спросил, все ли необходимое со мной, не потерял ли я чего. Я доложил: нет, не потерял.