Обида

Сзади надломилась ветка. Алекс обернулся, словно ожидая, что вот-вот из чащи возникнет фея или, на крайний случай, эльф.

Как серьезный взрослый мужик, каким считал себя 37-летний Алекс, он, конечно, не имел права верить ни в эльфов, ни в фей.

Но старший сын – 14-летний Ромка – часто крутил знаменитую сагу, битком набитую эльфами, гномами, полуросликами, магами и прочим волшебным людом, да ещё и пытался вовлечь отца в какую-то онлайн игру, того же пошиба.

Вспомнив про сына, Алекс поморщился. Очарование сгинуло, лес превратился в обычный набор деревьев, трав и мха, изредка разбавленного красочными мухоморами.

Теткин вечерний звонок, с приглашением на дачно-шашлычные выходные показался вчера даром богов.

Всю неделю Алекс, как проклятый, восстанавливал рухнувшую бухгалтерскую базу, поминутно отвечая генеральному и его обоим замам, главному бухгалтеру, вкупе со всем бухгалтерским штатом и менеджерам по продажам: «скоро», «налаживаем», «должны поднять», «надеюсь, что к вечеру», «да, понимаю важность»…

Подчиненные Алекса – обычно говорливые, веселые ребята, обожавшие с шиком выставить около монитора недопитую банку пива, теперь упорно сливались с офисной мебелью и из комнаты в туалет или столовую выбирались исключительно ползком.

К пятнице, к обеду базу удалось реанимировать и запустить. Вой и вопли, летевшие из телефонной трубки, отступили в прошлое. Один из Алексовских ребят даже посмел вполголоса рассказать анекдот. И остальные, пугливо косясь на начальство, похихикали.

Начальство же (в Алесовском лице) пребывало в состоянии только что эксгумированного трупа недельной давности.

И тут тётка…с её приглашением в Маховку. В уютный домик, посреди яблоневых деревьев, с колонкой у самой калитки, с вкопанным за домом мангалом. А вокруг огромный лес, и птицы, и вдалеке лает собака…

Утро не задалось. Сквозь сон Алекс услышал, как у калитки тётка торгуется с молочницей.

«И чего они разгалделись в такую рань» - раздраженно подумал мужчина, поворачиваясь к стене и надвигая одеяло поглубже себе на ухо, не подозревая, что утро уже перешагнуло в день.

- Не-е-е-е…Не хочу-у-у каши!!! Не хо-о-чу! Ма-а-ам! Не вари-и-и каши! – нытье младшей, 5-летней Анютки, сопровождалось смачными ударами.

Наверное, девочка лупила ботиночком по ступеньке крыльца, словно хотела придать весомости своим словам. Кто ж кормит взрослую даму кашей на ужин? Глупости какие! Довольно с нее и овсянки на завтрак.

- Тихо, Анюта. Не шуми! – в полный голос увещевала ее Маша, жена Алекса. – Папа еще не проснулся!

- Не-е-е…хочу мамлет! – настаивала дочурка.

Алекс скрипнул зубами и сел на кровати. Взгляд его уперся в их с вечера не распакованные сумки. Чехол от лэптопа, прислоненный к боку баула, был явно пуст.

Алекс, в одних трусах, выскочил из спальни. Так и есть! Ромка тайком, вопреки строжайшему запрету, уже влез в сеть, в свою дурацкую эльфийско-гномью игру.

Мужчина подскочил к столу и хлопнул крышкой ноута. Сын отдернул руки и испуганно заморгал на взъерошенного отца.

- Я же запретил тебе трогать МОЙ ЛЭПТОП! – заорал Алекс так, что на его крик сбежались, как куры на зов птичницы, все родные. Даже тётка бросила увлекательный процесс выторговывания рубля за литр.

- Я тебе говорил, что ЭТОТ НОУТ ТОЛЬКО ДЛЯ РАБОТЫ!!! А не для твоих идиотских игр!

- Милый, - позвала жена, но того уже несло.

- Я всю неделю пахал! Я спал по три часа! И что?! Вместо того, чтобы дать отцу выспаться в выходной, вы с Анькой устраиваете тарарам из-за каши?

- Я не Анька! – тут же обиделась дочь, не выносившая эту интерпретацию своего имени. – Я – Анютка! Я – не Анька-а-а! Зачем папа сказал?

- Замолчи!!!

- Да, что ты расшумелся? Ну, прости, мы сейчас уйдем и поплотней закроем дверь, чтобы тебе не мешать отдыхать…А Рома немедленно положит лэптоп и больше к нему не притронется, верно? – Маша попыталась сгладить ситуацию.

- Да, ладно, Лёшка! Разоряется, стоит, бельём сверкает! – хмыкнула тётка. - Петухи пропели – значит утро! Солнце встало – день пришел! Нечего харю давить! Сейчас окочу тебя холодненькой водичкой, сразу взбодришься и на людей перестанешь кидаться.

Тётка говорила в шутку, но Алексу чувство юмора сейчас отказывало.

- Хватит!!! – взъярился он, ворвался обратно в спальню, похватал вещи и ураганом пронесся мимо родных, через калитку, в лес, подальше.

Какое-то время он бежал, не разбирая дороги. Потом остановился и оделся в прихваченные со стула слаксы и тенниску. И теперь шел, наслаждаясь лесной тишиной и улыбаясь теплым солнечным лучам, то и дело касающимся его лица.

Да, наткнуться бы на эльфов или на бивак, разбитый хоббитами…потолковать с Гендальфом или полюбоваться на эльфийскую владычицу, жаль забыл ее имя. Она всё и про всех знала, понимала все твои мысли и желания…Хотя…Хотя за неимением эльфов, сойдет семейство соек или кукушка.

Алекс умиротворенно вздохнул. Как здорово было в студенчестве: походы, костры, песни под гитару и…Маша.

Молоденькая. Рыжеволосая, зеленоглазая Маша, с букетом ромашек, оспаривавших яркость её веснушек.

Потом они смеялись, пересчитывая эти веснушки на носу у новорожденной Анютки. Весело приветствуя каждую новенькую золотую точечку.

Алекс встряхнул головой, отгоняя «ненужные сантименты».

Он вышел на небольшую поляну, залитую солнцем. В траве зазывно покачивались крупные земляничины.

«Одну ягодку беру, на другую смотрю, третью примечаю, а четвертая мерещится» - припевали они с Машей, показывая маленькому Ромке, как нужно собирать лесные ягоды.

«Ну вот, опять!» - рассердился на себя Алекс, присел у пня и сам стал рвать землянику по ягодке, отправляя в рот.

Как-то незаметно он прилёг и уснул в душистой траве, накрытый теплым одеялом солнечных лучей.

Резкий ветерок, забравшийся под тенниску, привел мужчину в чувство. Небо стало сизым, снежные, ажурные облачка уступили место серым тучам. Рука ныла, шея затекла и зверски хотелось есть.

Перед внутренним взором встала картина дымящегося мангала, с аккуратными рядами шампуров, унизанных сочным мясом, шляпками грибов, кольцами лука и ломтиками овощей. Алекс сглотнул слюну.

Вместо заслуженного им отдыха, он – как бродяга – шляется по лесам и питается подножным кормом! Если бы его семейка имела хоть каплю благодарности, хоть крохи признательности к нему! Ведь он работает, старается, всё ради них, а они…

Они не дали выспаться в его выходной, устроили светопреставление из-за цены на молоко и каши на ужин! Да еще и Ромка взял рабочий лэптоп! А там важнющие файлы!

Холодный ветерок подул настойчивей, заставив Алекса поежиться.

«Вот простужусь, заболею и…» - старая как мир детская мысль-обида про «вот умру, вы еще пожалеете» перебилась вдруг другим воспоминанием.

Алекс серьезно заболел. Воспалением лёгких. Маша тогда взяла отпуск и сидела с ним днями и ночами. Сама делала уколы по пять раз в день, растирала спину мазями, заставляла делать лежачую зарядку, что бы в лёгких не было застоев.

Ромка не бежал после уроков к приятелям и не утыкался в свои компьютерные игрушки, а на пару с сестренкой читал ему книжки. Анютка, конечно, не столько читала, сколько ревностно следила, чтобы брат не забывал показывать отцу иллюстрации, и попутно, тыча пальчиком, объясняла кто тут изображен. Иногда они даже разыгрывали перед ним какие-то сценки.

Алекс улыбнулся, припомнив, как дочка старательно изображала Колобка, который «от бабушки ушел и от дедушки ушел». Толстенькая попка перевешивала, но Колобок мужественно «катился» навстречу приключениям.

И тетка тогда примчалась, крича с порога, что «солдаты не болеют, а умирают стоя», и при этом вытащила из сумки то ли израильское, то ли швейцарское дико дорогущее лекарство, волшебным образом быстро поставившее Алекса на ноги. Деньги, между прочим, ведь наотрез брать отказалась, обозвав его «Лёшкой-свинёшкой».

Внезапно он почувствовал себя именно этим самым «Лёшкой-свинёшкой».

Что за истерику он закатил утром? Зачем? Из-за чего? Испортил всем, в том числе и себе, выходной.

Они не виделись всю неделю, он приползал в час, в два ночи. Маша встречала его полусонным поцелуем, а дети так вообще спали. Они, наверняка, соскучились по нему так же, как и он соскучился по ним.

Интересно, что они делают сейчас? Решили жарить шашлыки или пошли на озеро?

Анютка вчера уверяла, что нырнет «глубоко-глубоко, папочка» и найдет пиратский сундук, полный «пийястрами». А еще там будут «жамчуга для мамочки» и «страшный пистолет для Ромки».

Против страшного пистолета бурно возразили все, кроме самого Ромки. Который, конечно, понимал, что никакого пиратского сундука в озере нет, а если бы и был, то сестренке его никогда не найти. Однако видение «страшного пиратского пистолета», инкрустированного рубинами и алмазами, на некоторое время подменило собой реальность.

Теперь «пийястры» будут искать без Алекса. Если они вообще отправились на озеро. Может они сидят во дворе и ждут его? Анютка плачет, а Маша легкими прикосновениями утирает ее слезки? Ромка мрачно слоняется по саду, подбирая паданцы, иногда косится на окно комнаты, где на столе остался пресловутый ноутбук с незаконченным сражением добра со злом. Тетка что-нибудь жарит, нарочито громко распевая военные марши. Она всегда поет именно их, когда нервничает.

Алекс поспешно оглядел местность на предмет ориентирования на таковой. Должно быть он пришел оттуда…А может и нет…Да нет, вроде вот здесь он и шел. Алекс решительно шагал и, как ему казалось, узнавал дорогу.

Лишь когда под сандалиями захлюпала гнилая вода, стало ясно, что его занесло в болото. Осмотревшись вокруг «профессиональным» взглядом глубоко городского жителя, он начал обход болота по краю, перескакивая с кочки на кочку.

«Клюквы много будет» - подумал Алекс, и в следующее мгновение по колено провалился в трясину.

Мужчина замер. Он то ли читал, то ли видел в кино, что чем активней человек пытается выбраться, тем быстрей его засасывает в глубину. Еще в книгах/фильмах советовали ухватиться за крепкую ветку и выползти, держа тело горизонтально поверхности.

Совсем рядом росла молодая осинка, но дотянуться до хоть какой-нибудь из ее веток не представлялось физически возможным, если вы не обладали прыгучестью пантеры. Тогда Алекс попытался придать своему, напряженному со страху телу, строго горизонтальное положение. Он наклонился вперед, широко разведя руки, и упал, словно обнимая коварную зыбь. Трясина удовлетворенно чавкнула и отыграла пару сантиметров.

«Не паниковать! Ползти! Слоны не тонут в болотах, потому что у них большая площадь, у меня сейчас тоже большая площадь, я не утону!» - уговаривал себя Алекс, чувствуя предательский тошнотворный ком ужаса у самого горла.

До Алекса донесся глухой колокольный набат. Откуда ему было взяться и кто бил тревогу? Мужчина тут же забыл про него, он старательно выровнял корпус, утверждая себя в позе морской звезды. Сандалии безвозвратно сгинули в глубине трясины. Алекс вздохнул и подтянулся немного вперед, к осине. Болото угрожающе заурчало.

Время тянулось как резиновое. Начало смеркаться, а Алекс прополз едва ли половину пути к спасительному стволу деревца. Постоянно надо было выравнивать баланс тела.

Ему послышались голоса. Мужчина перевел дух, приподнял, насколько смог, голову. Голоса приблизились и слышались явственней. Алекс набрал воздуху и закричал.

Поздним вечером Алекс, закутанный в плед и два одеяла, которые тетушка откопала в закромах, сидел у печки-буржуйки, в обнимку с огромной кружкой обжигающего чая с малиновым вареньем и был счастлив. Правда к ощущению счастья примешивался привкус вины за все волнения, которые пережила его семья. Но все же он был счастлив.

Тетка темпераментно рассказывала, как с помощью пожарного колокола, она собрала спасательную экспедицию из дачников и местных жителей, и как начальник садоводства ругался на нее, за «неправомерное использование пожарной тревоги» и что она отвечала «этому бессердечному хаму».

Анютка, не слушая тетку, делилась с ним тем, как горько плакала, пока папочки не было дома, потому что сундук они без папочки искать не пошли, и наверно теперь его найдут другие. Ромка, встревал временами, то утешая сестренку, что мол, лежит сундук в озере, ее – Анютку – дожидается, и пойдут они завтра и найдут все пиратские сокровища, то, как бы невзначай, упоминая о том, что он первый вспомнил про старое болото, куда местные почти не ходят. Только мальчишки иногда бегают за ягодами, да и то с опаской, больно место гиблое. Маша ничего не говорила, никого не перебивала, лишь временами касалась одеял, в которые укутали мужа, словно проверяя – там ли он, на месте ли?

- Я вас очень люблю, - вдруг сказал Алекс громко, заставив всех замолчать. – Я вас очень сильно люблю!