Обманщица и лгунья

Я стояла на пороге приюта, смотря на его мрачные стены, как всегда полные серых теней и затхлого воздуха. Это место никогда не было домом для меня, но оно было всем, что я знала. И вот теперь, когда пришло время уйти, я чувствовала только странную пустоту. Мои ноги почти не чувствовали земли под собой — у меня не было другого выбора, как идти вперёд.

Я сжала в руках мешок с моими последними пожитками. Внутри — пара старых платьев, что-то, что оставалось от моей жизни в этом месте. Да и весь мой багаж — память о детстве, оторванном от мира, и воспоминания о бесконечных наказаниях и строгих взглядах воспитательниц. Но, пожалуй, самое важное — это то, что я не принадлежала этому месту. Я принадлежала себе, или хотя бы хотела это верить.

— Асиль! — услышала я знакомый голос. Одна из горничных снова пыталась надавить на меня. — Не забывай, ты должна была вернуться с чем-то! Мы всё тебе прощаем, но ты не должна забывать...

Я не ответила. Отбросила всё, что она сказала, и шагнула через ворота приюта, которые оставались для меня той самой границей между прошлым и будущим. Время, которое я провела здесь, никогда не оставит меня, но я буду двигаться вперёд. Это будет мой первый шаг в неизвестность.

---

Дорога в город была долгой и тяжёлой. Мне не хватало сил на карету, а пешком я шла уже много часов. Путь был покрыт туманом, и всё вокруг казалось таким же безжизненным, как приют, из которого я сбежала. Каждый шаг отдавался в теле усталостью, но я продолжала идти, заставляя себя двигаться.

В голове было столько вопросов. Что меня ждёт? Где я буду? И что теперь делать с тем, что мне не хватает? Но единственное, о чём я думала в тот момент — это как выбраться из того ада, в котором я жила. Город был моей последней надеждой. Может быть, он откроет новые горизонты. Может, там я смогу быть собой.

Шла я ещё долго, пока не заметила что-то странное — фигуру на обочине. Девочка. Лежащая на земле, словно выброшенная на обочину жизни, её тело было неподвижным и безжизненным. Я замедлила шаги, подходя ближе.

Не могу объяснить, что заставило меня подойти. Страх? Сочувствие? Я не знаю. Но я подошла. И когда коснулась её, почувствовала, как от её кожи исходил холод. Тело было уже мёртвым. Горло перерезано. Глаза, открытые навсегда, застигнуты ужасом.

— Эй... Ты... ты жива? — мой голос был слабым, почти не слышным. Я пыталась её разбудить, потрясла её за плечо, но никаких признаков жизни. Я почувствовала, как холод захватывает меня — не только от того, что стою рядом с мёртвой, но и от того, как беспомощно я себя ощущала. Здесь, на пустой дороге, с этим мёртвым телом, я была ничем.

Тело не двигалось, не отвечало. Я снова повторила:

— Пожалуйста, проснись.

Но всё было бесполезно. Я опустила руки, не в силах сделать больше. Лишь оставалась я, её безжизненное тело и пустая дорога. Но что-то в её облике заставило меня осмотреть её вещи. Письмо, которое лежало рядом, привлекло внимание. Тусклый конверт, он был, как и сама девочка, потрёпанным и неказистым, но я почувствовала, что это имеет значение.

Я аккуратно раскрыла конверт и прочитала слова, написанные с явной поспешностью, почти нервно:

"Я потеряла всё. Оставьте меня в покое. Академия не спасёт меня."

Меня затошнило от этих слов. Какая-то бессмысленная грусть накатила на меня, как вуаль. Но что-то подсказывало, что эти слова не просто так попали в мои руки. Я не могла просто оставить это так.

Мои глаза вновь скользнули по телу. Я заметила монеты, золотые, спрятанные в складках одежды. Не подумав, я подняла их, спрятав в кармане. Это был знак. Всё, что было у неё, теперь было моим. Её судьба, её кольцо, её письмо — всё это стало частью меня. Я не могла объяснить, почему, но я почувствовала, что не могу просто оставить её так, как она была.

Я убрала кольцо, немного потрогав его. Оно всё ещё было холодным, но я держала его крепко в руке, будто это был единственный способ не потерять связь с тем, что только что случилось.

— Прости... я возьму это с собой.

Мои слова были тихими, как шёпот. Я стояла перед ней, понимая, что этот момент был не случайным. Как и всё, что будет дальше.

Теперь я была готова идти дальше.

Город встретил меня шумом, запахами и жизнью, которой я раньше никогда не видела. Люди сновали туда-сюда, торговцы громко выкрикивали свои цены, дети бегали, смеясь. Это было как удар по чувствам — всё живое, громкое, яркое. Настолько отличное от серой пустоты приюта.

Я почти растерялась, пока не увидела кареты — тёмные, с гербом в виде сплетённых крыльев и знака Лунной Спирали. Я видела их в старых книгах — герб Академии. Они неспешно выезжали за ворота города, одна за другой, и я поняла — сейчас или никогда.

Подойдя к одной из карет, я показала письмо, найденное у той девочки. Рука немного дрожала, но я держалась. Кучер, пожилой мужчина с усталым лицом, посмотрел на меня внимательно, затем коротко кивнул и мотнул головой в сторону открытой дверцы:

— Садись. Пока есть место.

Я вскарабкалась внутрь и сразу заметила, что не одна. На мягких сиденьях сидели две девушки примерно моего возраста — обе в дорогой одежде, чистые, ухоженные, с горящими глазами. Они переглянулись, когда я зашла, но улыбнулись так, будто давно меня ждали.

— Привет! Ты тоже в Академию? — первой заговорила рыжеволосая, её голос был звонким, почти певучим. — Я — Лиана. А это моя кузина — Этель. Мы из Эссалейна. А ты откуда?

— Ты такая тихая, как будто из снов вышла, — добавила вторая, Этель. У неё были длинные чёрные волосы, забранные в тугую косу, и светлая кожа, как у фарфоровой куклы. — Но это не плохо. В Академии всякие бывают.

Я не ответила сразу. Просто села, прижимая письмо к груди. Их весёлые голоса, лёгкие смехи — всё это было для меня, как тёплая вода после ледяной ночи. Необычное. Неожиданное. Доброе.

— Я Асилье, — наконец выговорила я. Имя прозвучало в тишине, как старинная песня. Они кивнули в ответ, будто уже запомнили его навсегда.

Всю дорогу они говорили обо всём на свете: о своих домах, о том, как ждали приглашения, как родители гордились, как они собирали вещи, даже о слухах об Академии — о зачарованных коридорах, говорящих тенях и преподавателях, что читают мысли.

— Ты правда молчаливая, — в какой-то момент улыбнулась Лиана, — но у тебя такой взгляд… будто ты видела больше, чем мы все вместе.

Я только улыбнулась и покачала головой. Пусть думают, что хотят. Я слушала их и смеялась вместе с ними — не потому что понимала всё, о чём они говорят, а потому что в тот момент я чувствовала: я не одна.

И впервые за долгое время мне было почти… спокойно.

Отлично, продолжаем с дороги и первым проявлением магии:

Карета мягко покачивалась, колёса скрипели по булыжной дороге, и за окнами сменялись пейзажи — от старых лесов до золотистых полей. Солнце клонилось к закату, и воздух наполнялся особым, тёплым светом, в котором всё казалось немного волшебным. Я ловила каждую деталь — как будто боялась, что всё это исчезнет, если моргну.

Лиана болтала без остановки. Этель иногда кивала, закатывала глаза или просто молча смотрела в окно. Я наблюдала за ней: она была не такой, как её кузина — в ней было что-то резкое, как натянутая струна. И в то же время — уязвимость, которую она тщательно прятала.

В какой-то момент она наклонилась, чтобы поправить ожерелье — тонкую серебряную цепочку с маленьким кулоном в виде звезды. Но стоило ей дёрнуть чуть сильнее, как цепь лопнула с сухим звоном, и кулон упал на пол.

— О нет, снова... — прошептала она, нахмурившись. — Это уже третий раз. Оно будто само ломается.

Она наклонилась, чтобы поднять кулон, и в этот момент произошло нечто странное. Вокруг её пальцев вспыхнул синий отблеск — лёгкий, едва заметный, но я видела. Электрический заряд пробежал по воздуху, и кулон вдруг приподнялся сам… завис в воздухе, словно вода в невесомости. И плавно опустился ей на ладонь.

Лиана ахнула.

— Ты это видела? Асилье, ты это видела?!

Я кивнула медленно. Это было… красиво. Настоящая магия. Я почувствовала, как по коже пробежал холодок — не от страха, а от чего-то древнего, пробуждающегося. Как будто мир шепнул мне: «Ты на правильном пути».

— Я ничего не делала, клянусь, — прошептала Этель. — Это само. Я думала, это просто старое украшение.

Лиана наклонилась ближе:

— Наверное, в тебе кровь Предков. Или дар Пробуждённых. Кто знает, может, Академия не зря тебя позвала.

Этель выглядела растерянной, но в её глазах появился свет — как будто впервые она почувствовала, что она особенная.

А я в этот момент смотрела на её руки, на остатки искры, что всё ещё мерцала в её коже. И чувствовала, как в груди зашевелилось что-то похожее. Не ревность. И не страх. А знание: во мне тоже есть нечто, что ждёт своего часа.

Речь директора продолжалась долго, но никто не скучал. Его голос был уверенным и глубоким, будто старый костяной жезл, ударяющий о камень. Он рассказывал об истории академии, о четырёх факультетах — Миталлистов, Иллюзионистов, Заклинателей и Природников. Каждый назывался Домом, и у каждого был свой герб, цвета, и древние традиции.

— Каждый из вас пройдёт проверку. Но помните — магия не выбирает лучших, она находит тех, кто готов, — сказал он и вскинул руку, и в воздухе расцвёл символ школы — сияющий круг, рассечённый четырьмя стихиями.

Когда всё стихло, начали звать по одному. Для удостоверения личности. Я чувствовала, как с каждым шагом моё сердце стучит сильнее.

— Алира Брестская, — раздалось.Я шагнула вперёд, сжимая письмо в потных ладонях.

Директор посмотрел на меня поверх очков, взял письмо, медленно развернул, пробежался глазами по строчкам. Я стояла, ровно, не моргая. Молчала. Как будто знала: малейшее слово, малейшая дрожь — и всё.

— Имя? — спросил он, глядя прямо в меня.

— Алира Брестская, — ответила я.Он кивнул.— Добро пожаловать в Академию Интенары.

Внутри что-то отпустило. Но только на миг.

Нас провели в сторону общежития для благородных. Большой белокаменный корпус с арками, витражами и балконами, обвитый плющом. Девочки переговаривались, обсуждали оформление, окна, кто где поселится. Я шла молча.

В комнате, что досталась мне, уже сидели две девушки. Обе в простых, но аккуратных платьях. Одна с кудрявыми каштановыми волосами, другая — высокая, со светло-русыми локонами, перевязанными алой лентой.

— О, ты, наверное, Алира? — сказала первая. — Меня зовут Эвелин, а это — Талия.— Приятно познакомиться, — ответила я, стараясь говорить так, будто действительно выросла в Бресте, а не в сыром приюте среди облупленных стен.

Мы начали разговаривать. Они рассказывали о своих семьях, о дороге в академию, о мечтах. Я кивала, смеялась в нужных местах. Мне даже показалось, что я... почти настоящая.

Почти.

Испытания на распределение по факультетам были более напряжёнными, чем я могла себе представить. Нас собрали в огромном зале с высокими сводами, в которых слабо мерцали светильники, наполненные холодным светом, что придавало всему зданию неземной, почти мистический вид. Стены украшали витражи, на которых изображались сцены магических дуэлей, древних ритуалов и страшных существ, обитающих в глубинах земли.

Директор стоял в центре зала, за ним — несколько преподавателей, каждый из которых представлял свой факультет. В воздухе чувствовалась магия. Легкая, но ощутимая, как запах дождя перед бурей.

— Перед вами стоят те, кто будет делить с вами пути. — его голос эхом отразился от стен. — Силы природы, магия стихий, а также искусство манипуляций. Сегодня вы узнаете, в какой Дом вы попадёте.

Я сжала пальцы на подоле платья. На мгновение вспомнила свою прежнюю жизнь, приют, холодный ветер в глаза. Но теперь это было далеко. Передо мной — будущее. Магия. Академия.

Директор кивнул в сторону одного из преподавателей, и тот сделал шаг вперёд. Перед ним стояла чаша с жидким металлом. Оно переливалось, как ртуть, но, казалось, не касалось его рук. Это было то, что меня ждал в будущем, если я попадала в Дом Миталлистов.

— Первый шаг, — сказал преподаватель, — это понимание металла.

Я сделала шаг вперёд, почувствовав, как в груди холодно сжимается. Задача была ясна: меня попросили пройти через свечение этого магического металла. Тонкий поток металла был направлен в меня, и я должна была узнать, как реагировать на него. Через миг чаша расплавилась, и жидкий металл взлетел вверх, заполняя пространство зала. Я смотрела на этот поток, пытаясь почувствовать его. И вдруг, как молния, в голове вспыхнула мысль: "Я не могу контролировать его, но я могу приспособиться".

Я протянула руку и, не осознавая, сделала то, что, возможно, считалось невозможным. Металл прекратил своё движение, замер в воздухе, словно подчиняясь моей воле.

Зал охнул. Я стояла, не понимая, что произошло, только ощущала, как по венам проникает что-то горячее и тяжёлое, как гудящий звук от металлической лезвии.

Преподаватель кивнул, и я отошла в сторону, не зная, что это значило для меня.

Затем к испытаниям приступили другие студенты. Одни пытались контролировать стихии, другие — манипулировать иллюзиями. Некоторые совсем не смогли справиться и ушли, оставив тяжёлое молчание в зале.

Когда моя очередь подошла, я уже почти потеряла всякую уверенность. Этель, Талия и Эвелин шагнули впереди меня. Вдохнув глубоко, я посмотрела на их лица. Похоже, они были уверены в себе. А я — как всегда, в своей лжи.

Тот момент пришёл быстро, и я почувствовала, как моё сердце бешено бьётся, когда мне сказали шагать в центр. Зал наполнился волнующим тишью, все взгляды были прикованы ко мне. И вот, по жесту преподавателя, из невидимой пустоты в воздухе передо мной возникла чаша с жидкой магией.

Она не была такой яркой, как у остальных. И на мгновение я поняла, что меня не выберут в Дом Миталлистов.

Но что-то... что-то внутри меня сдвинулось. Жар, свет и понимание... я почувствовала его, и мгновенно закричала:

— Я знаю! Я знаю, как это работает!

Металл, плавая в воздухе, вдруг взорвался волной — я почувствовала, как меня подхватывает сила. Было ощущение, будто я стала частью этой магии. Всё произошло слишком быстро, но я знала, что это именно то, что мне нужно было сделать. Это было моё место.

Преподаватель, казалось, был ошеломлён. Он молча кивнул, и по всей аудитории прошёл шёпот.

— Добро пожаловать в Дом Миталлистов, — произнёс он.

Смех и поздравления в моей голове смешивались с ощущением неуверенности. Я была готова к чему-то новому.
Утро в академии началось спокойно, хотя внутри меня всё бурлило. Первый урок по металлам был чем-то абсолютно новым. Мы сидели за столами, аккуратно записывая теорию, изучая свойства различных металлов, их магическую структуру. Преподаватель объяснял, как металл может быть не просто материалом, но и носителем силы. Потом мы перешли к практике, и все мои страхи немного отступили, когда я начала работать с металлом, заставляя его менять форму, плавно реагировать на мои желания.

Всё шло прекрасно, но было одно "но". Он смотрел на меня. Этот парень, сидящий на другой стороне класса. Я заметила его взгляд сразу — напряжённый, изучающий, как будто он искал что-то скрытое. Он был одет безупречно, с дорогими украшениями, которое явно не из простого. И я поняла: он не из бедных. Почему тогда он смотрит на меня, словно знает что-то важное? Какой-то тревожный холод прошёл по спине, но я старалась не показывать этого.

После занятий, когда все разошлись, он подошёл ко мне. Мои нервы уже были на пределе, когда он схватил меня за руку и буквально потащил в одну из пустых комнат академии.

— Ты не Алира Брестская, — сказал он холодно, заглядывая мне в глаза. — Кто ты на самом деле? И зачем тебе притворяться ей? Что с ней стало?

Мои руки мгновенно похолодели. Мои пальцы сжали край платья, и я почувствовала, как закипает кровь в венах. Он знал. Знал её, и теперь знал, что я не она. Всё, что я так тщательно строила, рушилось в одну секунду.

Я закрыла глаза на мгновение, сжала губы и собралась с мыслями. В голове быстро проносились варианты. Но ничего не подходило. Я должна была соврать, и я это сделала.

— Я не знаю, о чём ты говоришь, — ответила я с лёгким растерянным видом. — Я Алира Брестская. Почему ты так думаешь? — спросила я, пытаясь сохранить спокойствие.

Но он лишь хмыкнул, внимательно наблюдая за мной. Каждое его слово было полотно, по которому прокачивался холодный страх.

— Ты не Алира, я знаю её. Ты не та, за кого себя выдаёшь. Не пытайся скрывать правду, — сказал он спокойно. — Но раз ты не хочешь говорить... ладно.

Он кивнул и вышел, оставив меня стоять в пустой комнате с гулом в ушах и тяжёлым сердцем.

Я всё поняла. Он знал, что я не Алира. И теперь он, возможно, разгадает мой секрет. С каждым шагом, который я делала, меня охватывал страх. Когда я наконец вышла из комнаты, мне казалось, что все стены академии стали тесными, а воздух — неподъёмным. Я еле дошла до своей комнаты.

Когда я вошла, девочки, Этель и Талия, сразу заметили, что со мной что-то не так. Они посмотрели на меня с беспокойством.

— Алира, что случилось? Ты не выглядишь как обычно, — спросила Талия.

Я мгновенно замолчала, не зная, что ответить. Мой разум был как пустая коробка.

— Прости, просто немного устала, — быстро соврала я, пытаясь скрыть тревогу. — Настроение плохое, вот и всё.

Они, конечно, пытались расспросить, пытались поднять мне настроение, смеясь и рассказывая свои забавные истории. Но я едва могла сосредоточиться на их словах. В голове вертелась лишь одна мысль: что делать теперь? Этот парень знает, и что если он кому-то расскажет? Что если всё закончится?

Ночь выдалась беспокойной, и внутри меня что-то решительно щёлкнуло — я больше не могла ждать. Страх сжирал меня изнутри, и чтобы не сойти с ума от неопределённости, я решилась. Я пошла в мужское общежитие. Каждая ступень казалась шагом в пропасть, но я знала, что должна это сделать.

Я стояла у входа долго, словно часы перестали идти. Несколько парней прошли мимо, странно на меня взглянув, но ничего не сказали. И вот наконец — я увидела его. Чёрные волосы, правильные черты лица, и взгляд… слишком проницательный для кого-то его возраста. Он тоже меня заметил. Не удивился. Не испугался. Только кивнул и, не говоря ни слова, жестом позвал за собой, свернув за угол здания.

— Что ты здесь делаешь? Это мужское общежитие, — холодно произнёс он, скрестив руки.

Я сделала глубокий вдох. Это было нелегко, но я справилась.

— Ты не должен никому говорить о том, что знаешь, — сказала я, как можно спокойнее.

Он изогнул бровь, взгляд стал насмешливым.

— Это ещё почему? Или ты меня убьёшь?

Я покачала головой и рассказала всё. Про то, как нашла тело девочки в лесу. Про письмо, про приют, про страх и надежду. Про то, что это была моя единственная возможность выжить в этом мире.

Он молчал, слушая. Его лицо было как маска, но глаза внимательно ловили каждое моё слово.

— Почему я должен тебе верить? — спросил он наконец.

— Потому что это правда, — прошептала я. — Я не хотела зла. Просто… просто хотела жить. Хотела попасть сюда. Я сделаю всё, что ты скажешь, только, пожалуйста… не говори никому.

Он прищурился, а потом на его лице появилась лёгкая ухмылка. Было что-то тревожное в этой ухмылке.

— Всё? — спросил он, будто проверяя мои границы.

— Да, — кивнула я.

— Хорошо. Завтра утром. В саду. Жду тебя там, — сказал он и отвернулся, словно разговор был окончен.

Я не стала спорить. Просто пошла. Мои ноги были ватными, но я добралась до комнаты. Девочки уже укладывались, но, словно чувствуя мой внутренний шум, Этель повернулась ко мне.

— Алира… что с тобой?

Я молча села на край кровати, перевела дыхание и осторожно спросила:

— Этель… Талия… а кто этот парень? Чёрные волосы, высокий, очень красивый, но такой… холодный. Глаза серые, одежда дорогая.

Они переглянулись, потом Талия ухмыльнулась:

— Ты про графа? Это Леориан Эльвар Нортхейм. Наследник одного из древнейших родов Империи. Его семья спонсирует половину Академии.

— Леориан… — выдохнула я, чувствуя, как по коже пробежал холод.

Я только что заключила сделку с графом.

Утро выдалось холодным и липким от кошмара, как будто кто-то обвил меня ледяными лентами. Я проснулась с рывком, в груди билось сердце, будто пыталось вырваться наружу. Но времени на панику не было — я помнила: сад. Граф.

Одевшись в спешке, я практически бежала через территорию академии, обходя утренние группы учеников, не замечая ни солнца, ни птиц. Сад был почти пуст. Он уже ждал.

Леориан Эльвар Нортхейм сидел на кованой скамье среди розовых кустов, спокойно, будто это его трон. В руках он держал кольцо. Я замедлила шаг — что это?

Он взглянул на меня, улыбнулся — спокойно, уверенно, слишком спокойно. И жестом указал рядом на скамью.

— Садись.

Я подчинилась. Сердце ещё трепетало в груди, но я держала лицо.

— Кто ты? Как тебя зовут на самом деле?

Я сжала пальцы в кулак.

— Асилия. Асилия Вейн, — ответила тихо.

Он повторил мою фамилию, как будто пробовал её вкус:— Вейн, говоришь? Знакомая фамилия… Но не суть. Я — Леориан Эльвар Нортхейм. Но зови меня просто граф.

Я кивнула. Он поднял руку с кольцом, и я снова на него уставилась, не понимая.

— Видишь кольцо?

— Да…

— Я хочу, чтобы ты его надела.

— Зачем? — удивление прорвалось в голосе.

Его глаза заблестели почти с иронией, но голос оставался твёрдым:

— Ты — Алира Брестская. Моя невеста. Нас с ней помолвили ещё в детстве. Это кольцо было её… но ты его не взяла, когда нашла её. Я сделал другое. Для тебя, Асилия.

Слова упали на меня, как камни. Я не понимала — зачем вся эта игра?

— Я… всё равно не понимаю, зачем? — прошептала я.

Он чуть наклонился вперёд, его голос стал мягче, но сдержан:

— Мои родители давно не видели её. Они не помнят лица. На этих выходных мы поедем к ним. Ты скажешь, что хочешь расторгнуть помолвку. Придумаешь причину — любую. И всё.

— Любую? — переспросила я.

— Хочешь — скажи, что влюбилась в другого. Хочешь — что академия важнее. Главное — чтобы свадьбы не было. Поняла?

Я кивнула.

— Поняла.

Он кивнул в ответ, коротко и чётко, как человек, закончивший важную деловую встречу.

— Вечером будь здесь снова.

Я встала, чуть пошатываясь, кольцо на пальце казалось чем-то тяжёлым, будто груз судьбы. И пошла на пару.

На занятии по металлам я погружалась в работу, как в спасение. Мы изучали структуру металлов, как чувствовать их суть — их нить, их дух. Как мысленно влиять на металл, делать его мягче, как воск, или твёрже, как обсидиан. Это было по-настоящему… волшебно. Удивительно. Почти забылась.

Почти. Пока кольцо на моём пальце не напомнило: я не просто Асилия. Я временно — Алира. И мой путь только начинается.

Когда занятия закончились, я неторопливо направилась к саду, стараясь выглядеть спокойной, хотя внутри всё бурлило от тревоги. Леориан уже ждал. Он снова сидел так, будто всё вокруг принадлежит ему — и, возможно, так оно и было.

Я села рядом, ожидая, что он скажет на этот раз.

— До конца семестра ты должна вести себя как моя невеста, — произнёс он тихо, почти ласково, но в голосе чувствовалась сталь. — Мы должны появляться вместе, нас должны видеть. Понимаешь, Асель?

Меня пробрало до мурашек от того, как он произнёс моё имя — так властно и непреклонно.

— Понимаю, — кивнула я.

— Отлично. Ты не должна общаться с другими мужчинами. До официального распада союза — ты моя. Если кто-то заподозрит ложь — это будет пятном на моей репутации. А на твоей — клеймо.

Я чуть сжала пальцы. Это была игра, да. Но слишком опасная, чтобы забывать, на кону — моя жизнь.

— С этого дня я буду учить тебя манерам, — продолжил он. — Я бы поручил это слугам, но это вызовет вопросы. Поэтому — каждый день, в этом саду, в это время, ты будешь учиться. Поняла?

— Поняла, — чуть устало отозвалась я.

— Хорошо. Первый урок — этикет и приветствия.

И начался кошмар: реверансы, поклоны, жесты, как держать руки, как стоять, как смотреть. Леориан был строг, но справедлив — поправлял меня без злобы, с точностью учителя, для которого важна каждая мелочь.

Мои ноги гудели уже через полчаса, а голова напоминала разогретую до бела сковородку. Я запиналась, путалась, и всё же старалась изо всех сил.

Когда урок наконец закончился, я добралась до комнаты словно тень. Девочки что-то говорили, смеялись, обсуждали преподавателя металлов, но я уже не слышала — просто упала на кровать, закрыла глаза… и растворилась в пустоте.

Утро началось спокойно — луч солнца прокрался сквозь щель в занавеске, мягко коснулся моего лица. Я открыла глаза и почувствовала лёгкое напряжение в мышцах — воспоминания о вчерашнем уроке этикета тут же нахлынули. Но отступать было некуда.

Я быстро оделась, поправила волосы и, стараясь выглядеть бодрой, направилась к столовой. Уже на подходе услышала гомон голосов, звон посуды и аромат свежей выпечки, который предательски заставил мой живот заурчать.

Но не успела я войти, как вдруг — чьи-то руки прижались к моей талии сзади.

— Ах! — я пискнула, сердце ушло в пятки.

— Привыкай, — раздался у самого уха хрипловатый, бархатный голос. Я узнала его сразу. — Ты теперь со мной. Садишься рядом со мной и моими друзьями. Поняла?

Я не могла не вздрогнуть от его близости. Пахло дорогими духами, кожей и чем-то ещё — тревожным, словно опасностью.

— Да… — прошептала я, едва слышно, сжав кулаки от внутреннего напряжения.

Он взял меня за руку и повёл уверенно, не давая мне шанса сопротивляться. Все взгляды в столовой словно прилипли к нам.

Мы подошли к длинному столу, за которым сидели несколько девушек и парней, одетых с явным вкусом и лоском — явные отпрыски влиятельных семей.

— Как вы знаете, — начал он громко, с лёгкой усмешкой, — я помолвлен. Вот моя невеста — Алира Брестская.

Все повернули головы. Девушки смотрели на меня так, будто я осмелилась украсть их мечту.

Я сделала реверанс, как он учил, пытаясь не упасть и не выдать дрожащие колени.

— Какая… очаровательная, — протянула одна из них, шатенка с прищуром, — а когда вы познакомились?

— С детства, — спокойно ответил он за меня.

— А давно ли помолвлены? — спросила другая, с ярко накрашенными губами.

— Много лет. Родители решили, мы с этим согласны.

Я молча кивнула, склонив голову.

— А правда, что у вас… уже что-то было? — спросила третья, с ехидной ухмылкой.

— Да. — Граф даже не моргнул.

— И правда, что она не… чиста?

Я замерла. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Но Леориан улыбнулся хищно, чуть склонив голову.

— Она беременна. Именно поэтому и ведёт себя так — набрасывается на еду, как дикая.

Я захлебнулась воздухом. Что?!

Но, к удивлению, девушки сразу притихли и согласно закивали.

— О, конечно… — пробормотала одна. — Это многое объясняет.

Парни же за столом с интересом уставились на мой живот, словно надеясь разглядеть через ткань униформы какую-то выпуклость.

Я не знала — смеяться или провалиться сквозь землю. От стыда сжалась, как улитка. Но молчала, лишь ела — быстро, как зверёк, схвативший свою добычу.

Когда завтрак закончился, он встал первым, подал мне руку и повёл к следующему уроку.

— Что это было?! — прошипела я, едва мы оказались вдали от ушей.

— Театр, моя дорогая, — хмыкнул он. — Теперь тебя не будут трогать с вопросами. Умно, согласись?

— Но… беременна? — я покраснела до ушей.

— Ты набросилась на еду, как зверь. Я просто спасал ситуацию, — он повёл меня под руку, не обращая внимания на моё смущение. — И не спорь. Сядешь рядом. Всегда.

Он устроился рядом со мной за партой, не забыв вздохнуть:

— Ешь аккуратнее. А то подумают, что ты не из аристократии… хотя, стоп. Они это и так подумают.

— Очень смешно, — проворчала я.

Он ухмыльнулся, опёрся на руку и спокойно добавил:

— Привыкай, Вейн. Это только начало.

Я посмотрела на него, в душе уже не зная — чего боюсь больше: провала, или… этого парня.

Вечер опустился на кампус, окрашивая окна заката огненно-розовым светом. Я снова стояла в саду — всё том же, словно заколдованном месте, где время текло иначе.

Граф ждал, как обычно — в тени дерева, с идеальной осанкой, в перчатках, будто и не было целого дня между этой встречей и нашей последней беседой.

— Сегодня — тема одежды. Укрощение гардероба, так сказать, — начал он, не теряя ироничного тона. — Что можно, что нельзя. Цвета, фасоны, ткани.

Я неловко потупила взгляд.

— Скажи мне, что в твоём шкафу, Асилия.

Я промолчала. Щёки горели.

— Асилия, — снова повторил он, чуть мягче, но с тем же настойчивым взглядом. — Я жду.

— Только это… — прошептала я, указав на своё скромное платье.

Он моргнул. Раз. Потом второй.

— Только это? — переспросил он, как будто надеясь, что ослышался. — Больше ничего?

Я кивнула, сжав пальцы в кулаки. Он медленно провёл рукой по лицу, как будто пытался прогнать мигрень.

— Великолепно, — протянул он с лёгким сарказмом. — Если ты и дальше будешь ходить в таком, все подумают, что я издеваюсь над тобой. Или, что ещё хуже — специально прошу тебя носить это, как наказание. Придётся ехать в город. Завтра.

Я хотела что-то сказать, но лишь слегка склонила голову.

— Эх, — он чуть вздохнул, а затем добавил, подмечая мою попытку колкости: — Учишься язвить? Молодец. Прогресс.

— Тогда, может, и прогуляемся вместе? — бросила я со смешком.

Он улыбнулся в ответ, чуть лукаво.

— В женское общежитие? К сожалению, нет. Я помолвлен, как бы странно это ни звучало. Манеры, знаешь ли.

Я непроизвольно улыбнулась. Было в этом вечере что-то тёплое.

Когда я вернулась в общежитие, настроение было приподнятым. Девочки тут же заметили это:

— Улыбается! Что, граф не кусается? — засмеялась одна.

— Пока что, — ответила я, снимая обувь. — Но мне нужна ваша помощь.

— О-о-о, — протянула другая, — наконец-то!

— Какая одежда бы мне подошла? Ну… если я завтра поеду за новой.

Это было всё, что им нужно было услышать.

— Кружево! Белое! Оно подчёркивает твою талию!— А я бы надела тебе мятное с оборками — как фея будешь!— А может, что-то тёмное, загадочное? Чёрное кружево, высокий ворот, манжеты…

Комната ожила. Смех, шепотки, перебранка тканей, кто-то уже раскладывал журнал мод.

И в этот момент я поняла: вечер был по-настоящему чудесным. Впервые за долгое время — я чувствовала себя… не просто Асилией Вейн. А кем-то, кому улыбается удача. Хотя бы на один вечер.
Утро было совершенно иным — сладкий запах разносился по комнате, наполняя её теплом и уютом. Я открыла глаза и увидела, как девочки весело кружат у зеркал, прыскаясь духами.

— Что это за запах такой? — спросила я, потягиваясь.

— Ваниль с лесными ягодами, — ответила Этель, улыбаясь. — Хочешь попробовать?

Я лишь вдохнула аромат глубже, зажмурилась от удовольствия — и вдруг, будто молния, воспоминание ударило в голову: граф!

— Чёрт! — вырвалось у меня, и я, в панике, скинула одеяло.

— Куда это ты? — засмеялась одна из девочек.

— Меня ждут! — только и крикнула я, впопыхах натягивая платье и заплетая волосы на бегу.

Я выбежала к выходу академии и... застыла.

У ворот стоял он. Как всегда безупречно одетый, с легкой полуулыбкой. А рядом — карета. Но не простая. Это было произведение искусства: инкрустация, вырезы, узоры… она словно светилась в лучах утреннего солнца.

Я разинула рот, буквально забыла, как дышать.

— Не бойся, — мягко сказал он, протягивая руку. — Внутри ещё красивее.

Он открыл дверь, и я ахнула. Обивка из бархата, резные ручки, позолота, пахло тонко и сладко, чем-то цветочным.

— Ты... правда на этом ездишь каждый день? — прошептала я.

— Нет, — усмехнулся он. — Это — для особых случаев. И ты сегодня — особый случай.

Мы поехали.

— Ты голодна? — спросил он после долгой паузы, заметив, как я засмотрелась в окно.

— Нет, спасибо, — пробормотала я, не отрываясь от пейзажа.

— Понятно, — ответил он с лёгкой насмешкой. — Просто предупреждаю: потом не жалуйся, если запах булочек тебя сведёт с ума.

Он оказался прав. Как только мы доехали до города, я буквально вскинула голову, уловив сладкий аромат выпечки. Он рассмеялся.

— А я ведь предупреждал. Ладно, сначала — ателье, потом — еда. Договор?

— Договор.

Ателье было изысканным, с шелками, парчой, муаром. Меня вертели, как куклу: снимали мерки, щупали ткани.

— Какой фасон вам по душе? — спросила модистка.

— Её вкус пока формируется, — перебил граф. — Вот так: корсет, изящный рукав, подчёркнутые линии. Минимум лишнего.

Я слушала, как он описывает, и удивлялась. Он правда разбирается в моде. Пока я разглядывала ткани, он подошёл ближе.

— Тебе что-то приглянулось?

Я робко указала на зелёную ткань.

— И эту тоже, — приказал он, не спрашивая цену. — Что-нибудь ещё, милая?

Он так естественно произнёс это "милая", что я невольно замерла.

— Вот эта голубая... — прошептала я.

Он кивнул, сдерживая улыбку.

— Будет. Голубая — к твоим глазам.

После мы вышли и неспешно пошли по городу.

— Теперь — украшения. Ты не должна выглядеть хуже других.

— Но зачем всё это? — спросила я, остановившись. — Это же всё... на один семестр.

Он посмотрел на меня, как на ребёнка, не глупо, а мягко.

— В высшем обществе нужно выглядеть прилично, Асилия. Будет бал. И если тебе не во что будет одеться, будут сплетни. Про меня. Понимаешь теперь?

— Да… Понимаю.

Именно в этот момент аромат булочек ударил мне в нос, и я почти застонала.

— А я ведь предлагал поесть, — вздохнул он с притворным разочарованием. — Ладно. Пошли. Спасать твоё настроение.

Трактир оказался уютным, с камином и мягкими креслами. Я заказала булочку с корицей и чай. Он — кофе и пирог.

— Ты ешь, как будто никогда не пробовала сладкого, — поддразнил он.

— Может, и правда не пробовала, — усмехнулась я.

— Тогда запишем: воспитать вкус. Это важно.

После еды мы направились в ювелирную лавку.

— Выбирай, — сказал он.

Я ткнула в первое попавшееся колье.

— Нет.

— Почему?

— Слишком дёшево. Ты — не деревенская кузина.

Я закатила глаза.

— А это? — спросил он.

— Слишком громоздкое.

— Это?

— Камень... какой-то странный.

Он вдруг остановился.

— А серьги?

— У меня… у меня нет проколов… — прошептала я, будто призналась в чём-то постыдном.

— Что? — он удивился. — Покажи.

Я отвернула волосы. Он посмотрел внимательно.

— Да, задачка. Но решаемая.

Он подозвал девушку, и через минуту — даже не успев испугаться — у меня уже были проколы.

— Всё? — спросила я.

— Всё. Теперь — серёжки.

Я выбрала маленькие, с изумрудной вставкой.

— К лицу, — одобрил он. — И ещё пару колье… кольца.

— Ты не слишком щедр? — прошептала я.

Он лишь усмехнулся:

— Я просто не хочу, чтобы ты выглядела как подмастерье в платье из мешка.

Мы пошли в обувной. Я примерила туфельки, и он вдруг замер.

— Ты… серьёзно? Это твой размер? У тебя... ноги как у феи.

— Я могу и летать, если захочешь, — съязвила я.

Он рассмеялся.

— Договорились. Только не забудь духи.

— Я знаю, что хочу. Ваниль и ягоды.

Он кивнул.

— Удивительно. Это именно то, что подходит тебе. Тёплый и сладкий аромат, оставляющий след… Как ты.

Я опустила глаза, чуть покраснев.

Этот день был настоящей сказкой. Только вот в сказках всегда что-то происходит потом…

Вот переработанная сцена с добавлением диалогов, флирта, подколов и романтики, как ты просила:

Вечером мы наконец подъехали к академии. Карета мягко остановилась у ворот, и я почувствовала, как мои веки тяжелеют — дорога и события дня измотали меня.

— Заснула? — раздался низкий голос графа, и я с трудом подняла на него взгляд.— Почти... — прошептала я, устало улыбаясь.

Он наклонился чуть ближе:— Запомни, Асилия. На балу нельзя вот так зевать, даже если скучно до смерти.

— Тогда не приглашай меня, — проворчала я сквозь зевок.

— Не могу. Я уже всем сказал, что ты моя спутница. Отменить не получится. Придётся страдать вместе, — его губы тронула лёгкая усмешка, а в глазах мелькнуло что-то тёплое.

Пока мы ехали, он неожиданно начал рассказывать о столовом этикете.— Запомни, вилка в левой руке, нож в правой. Никогда не облизывай ложку.— А если суп вкусный?— Тогда облизывай внутренне. Сдержанно. Как настоящая леди.

— Это ты сейчас серьёзно? — я не смогла сдержать смешок.— Абсолютно. Леди — это образ, даже если внутри ты хочешь съесть тарелку.

Он поправил локон у моего виска.— Но ты справишься. У тебя талант выглядеть восхитительно даже в состоянии полусна.

Я покраснела и отвернулась к окну.

Когда мы добрались, я еле доплелась до своей комнаты. Девочки уже были там — смеющиеся, в пижамах, волосы распущены, по комнате витал аромат сладких духов.

— Асилия! Ну как всё прошло?! — кинулась ко мне Этель.Я с шумом плюхнулась на кровать и закрыла глаза.— Дайте мне минутку... я только умру немного, и расскажу всё.

— Ты что, была на войне? — хихикнула Лира, разглядывая пакет с тканями.— Почти, — буркнула я. — Война с ножами, вилками и туфлями на каблуке.

— О-о-о, давай показывай! — девочки облепили меня, вынимая платья, украшения и духи.— Это тебе граф купил?! — выдохнула Этель.— Ага... Он сказал, что слухи пойдут, если я на балу появлюсь не как дворянка.

— И он прав, — задумчиво сказала Лира. — Но он заботится... Это мило.— Мило? Он сделал мне прокол в ушах, даже не спросив нормально! —— Зато теперь ты шикарна, — подмигнула Этель. — А ты говоришь — устала... Смотри, как сияешь!

Мы до поздней ночи обсуждали поездку, примеряли украшения и наряжались по очереди в мои платья. Комната наполнилась смехом, шорохом тканей и сладким ароматом духов. И в какой-то момент я поймала себя на мысли: я забыла про усталость. Мне просто было хорошо.

Солнечные лучи пробрались сквозь шторы и коснулись моего лица, разбудив раньше времени. Я вздохнула и свернулась калачиком, но знала — утро безжалостно, особенно если впереди... уроки металла.

Я плелась в класс, будто на казнь. Граф, как всегда, сидел с безупречно прямой спиной, в строгом костюме, но с едва заметной, почти ленивой улыбкой.

— Доброе утро, Асилия, — произнёс он, не отрываясь от бумаг.— Утро — да. А доброе ли оно... — пробурчала я, опускаясь на своё место.

— Напоминаю: бал уже через несколько дней.Я тихо застонала.— Всё будет хорошо. Танцевать умеешь?— Нет... — прошептала я, опустив глаза.

Он отложил перо и повернулся ко мне, прищурив глаза.— Иногда мне кажется, что ты ничего не умеешь, кроме как поесть.

— Почему же только поесть? — фыркнула я, упрямо скрестив руки. — Поспать могу. Поныть. Посмеяться... А, и теперь реверанс умею! — добавила с иронией, вытянув руку, будто кланяюсь.

Он усмехнулся, и его голос стал мягче:— Да, но этого мало. Ещё немного, и ты станешь настоящей леди.

— А если я не хочу быть леди? — прищурилась я.— Тогда мне придётся тебя переубедить.Он взглянул на меня с таким выражением, что у меня на миг перехватило дыхание.

— Сегодня вечером, — продолжил он, — мы будем в саду. Я научу тебя танцевать. Будь спокойна. И не переживай. Только, умоляю, не оттопчи мне ноги.

— Скорее наоборот, — хмыкнула я. — Это вы мне наступите. Мне всё-таки пальцы ещё нужны.

— Уверен, ты справишься. Особенно если танец будет медленный... — его голос стал почти бархатным, и взгляд задержался на моих губах чуть дольше обычного.— А если быстрый? — Я подняла бровь.— Тогда придётся держать тебя крепче, — сказал он, совсем не отворачиваясь.

Я почувствовала, как щеки начали пылать. Он это заметил, конечно, и улыбнулся — самодовольно, но... как-то по-тёплому.

Урок прошёл спокойно, если не считать моего отвлечённого взгляда, то и дело скользившего к его профилю. Иногда он что-то объяснял мне, и я честно пыталась слушать, но сердце почему-то глухо билось где-то в горле.

Вечером в саду...И я не знала, чего жду больше — танцев или его взгляда, когда музыка начнёт звучать.

Конечно! Вот продолжение — вечер в саду, с атмосферой, флиртом, неловким моментом и... рыцарским поступком графа:

Вечер. Сад был окутан мягкими оттенками заката.Лёгкий ветер трепал листву деревьев, и где-то вдали слышалось журчание фонтана. Я стояла посреди аллеи, поправляя складки платья, которое мне сшили специально для бала. Небольшое, но изящное, с легким оттенком изумрудного, оно ловило отблески заходящего солнца, как будто я была частью волшебства.

— Асилия, — голос графа прозвучал за спиной.

Я обернулась. Он подходил ко мне медленно, с лёгкой полуулыбкой, небрежно засунув руки в карманы жилета. Без мантии, в тонкой белой рубашке и тёмных брюках, он выглядел... слишком неофициально, слишком опасно привлекательно.

— Ты пришёл. — Я попыталась выглядеть уверенно, но сердце билось быстро, будто я снова на первом уроке.

— Я же обещал. — Он приблизился, и я почувствовала аромат его парфюма — лёгкий, древесный, почти гипнотический.— Ну, попробуем? — он протянул руку.Я вложила свою, немного дрожащую.

Он притянул меня к себе ближе, чем я ожидала. Я вспыхнула, но он держал мою талию легко, как будто боялся спугнуть.

— Расслабься, — прошептал он, его голос был мягким, как шелк. — Я веду. Просто слушай музыку и... чувствуй.

Музыка звучала где-то издалека — то ли фонтан напевал, то ли вечер сам сочинял нам мелодию. Мы начали двигаться — сначала неловко, с запинками, я наступала на подол, он ловил меня за руку, смеясь.— Я же говорил, отдавишь ноги. — Его губы дрожали от сдерживаемого смеха.— Это ты виноват, отвлекаешь! — фыркнула я.

Он наклонился ближе:— Я? Отвлекаю? — Его дыхание коснулось моего виска. — Прости. Я попробую быть менее... чарующим.

— У тебя плохо получается, — пробормотала я.

Он прижал мою руку к своим губам — не по этикету, не как учитель, а как мужчина. Слишком нежно. Слишком опасно.

И тут...

— Асилия?! — послышался голос.Мы резко обернулись — из-за изгиба дорожки выбежали мои подруги, а за ними — пара студентов, его приятелей.Тишина. Застывшая. Звук воды и ветер.Все стояли и смотрели. А я — как вкопанная.

— О... — промямлила я, пытаясь вырвать руку из его.

Но граф не отпустил. Наоборот, он чуть прижал мои пальцы к своим губам — второй раз — и повернулся к гостям:— Урок танцев. Бал приближается, и моя ученица обязана быть готова.Он улыбнулся, без капли смущения.

— Ну да, урок... — Этель прищурилась, а Лира захихикала.— Мы помешали? — спросил кто-то из его друзей, с улыбкой, полной намёков.

— Нисколько, — граф выпрямился, всё ещё не отпуская мою руку. — Но теперь, думаю, ей стоит немного отдохнуть.Он посмотрел на меня.— Асилия? Готова на вечернюю прогулку?

— Эм… — я кивнула, как будто всё это было самым обычным делом.Он повёл меня прочь, и лишь когда мы оказались в тени деревьев, я заговорила:

— Спасибо…— За что? — Он улыбнулся.— За то, что не оставил меня смущаться в одиночестве.

Он чуть повернулся ко мне, и на миг его взгляд стал совсем другим. Глубоким. Настоящим.— Я не оставлю тебя. Ни на паркете, ни на публике. Ни в саду, ни… где бы то ни было.

И в этот момент я поняла — бал может и будет волшебной ночью. Но эта прогулка... она уже стала началом чего-то большего.

Глава: Лёд и металл

В мастерской пахло раскалённым железом, маслом и пеплом. Урок металла был одним из моих любимых, пусть и требовал сосредоточенности и силы. Но сегодня пальцы двигались почти автоматически, металл поддавался, словно чувствовал моё настроение.

Я сидела за деревянным верстаком, осторожно сгибая полоску серебра в тонкий виток. Это должно было быть кольцо. С цветком. Мелкие лепестки расцветали один за другим под нажатием моего резца. Работа успокаивала.

Граф подошёл сзади, положив руки на край верстака. Его голос прозвучал низко и задумчиво:

— Твоя фамилия — Вейн, верно?

Я обернулась, не ожидая вопроса.

— Да… А что?

Он на секунду замолчал, как будто решал, говорить или нет. А потом, не глядя в глаза, тихо произнёс:

— Я слышал историю. О неком Кориане Вейне. Он был алхимиком... и, по слухам, отравил дворянку — Летисию Армантель де Крейн. Не знаю, за что. Может, по приказу. Может, по любви. Или из ревности. Его казнили. А твоя мать... — он замолчал, но я уже застыла на месте, как статуя.

— Как её звали? — прошептала я.

— Миллисента Вейн. Она... обезумела после этого. Говорят, пыталась отравить себя и... свою четырёхлетнюю дочь. Но ребёнок выжил.

Я перестала дышать. Металл выскользнул из пальцев и упал на стол. В голове всё завертелось, и мир словно стал глухим. Звуки молотов, шорохи, голос наставника — всё приглушилось.

Он мягко коснулся моей руки.

— Прости, если это было неожиданно. Я... не хотел ранить.

Я сглотнула. До конца урока я не произнесла ни слова. Кольцо так и осталось незаконченным — серебряный цветок, не успевший расцвести.

Позже, когда солнце уже клонилось к закату, я подошла к нему у выхода из кузницы. Ветер шевелил его волосы, а глаза были полны того же спокойствия, как у моря перед бурей.

— Откуда ты знаешь?

— Об этом писали. В старых хрониках, в газетах того времени. Это было громкое дело. Я… могу найти для тебя всё, что упоминалось. Если хочешь.

— Да… пожалуйста. Для меня это… важно. Очень важно, — я пыталась сдержать дрожь в голосе.

Он сделал шаг ближе. Его голос стал мягким, почти ласковым:

— Не проси. Не умоляй. Это не снисхождение. Это — помощь. Я хочу тебе помочь, Асилия.

Он не дотронулся. Но я чувствовала его тепло.

И я поняла: теперь мне придётся заглянуть в прошлое. В своё собственное. Даже если оно пропитано ядом.

Вот продолжение с дневником, раскрытием тайны, эмоциями и атмосферой:

Глава: Запах яда и золота

Прошло несколько дней с того разговора в кузнице. Граф сдержал обещание — принёс свёрток, перевязанный тёмно-синей лентой. Внутри были старые вырезки из газет, копии судебных документов... и дневник.

Мамин дневник.

Книга пахла лавандой и чем-то горьким — как будто время пропитало её страницами слёзы и яды. Я держала его дрожащими пальцами, будто в руках у меня была чья-то душа.

Вечером я спряталась в саду. Луна была яркой, серебро ложилось на листья и траву, словно магическая пыль. Академия за спиной шептала окнами и башнями, а сад был тих. Только сверчки и редкие порывы ветерка.

Я открыла первую страницу. Аккуратный, тонкий почерк. Строчки начинались спокойно, как будто мама просто вела дневник жизни молодой жены.

"Сегодня Кориан вернулся с заказом. Его кольца теперь заказывают даже в столице. Он влюблён в свою работу. И я — в него. Но он всё чаще уходит по вечерам... и пахнет чужими духами."

Я перелистнула дальше. Дни сменялись, и в них начинали сквозить боль, ревность, одиночество.

"Я сделала для неё ожерелье. Он сказал, что для клиентки. Я видела, как он смотрел на неё... как на меня давно уже не смотрит. Я улыбнулась. И спрятала яд между камней, между нитей, между нами."

Мои пальцы задрожали. Сердце застучало, будто хотело вырваться.

"Я не жалею. Я не смогла убить его, но её — да. Она унесла то, что было моим. Я унесла её дыхание в жемчужинах и золоте."

Я не верила в это. Я не могла...

"Теперь он в тюрьме. За мой грех. Он даже не понял, что ожерелье — из моих рук. Из моих слёз. Из моей мести."

Губы онемели. Глаза жгли.

"Асилия всё ещё играет в саду. Её смех — как песня. Я не достойна её. Я — проклятие. Я уйду… и заберу с собой свою вину. Я только хочу, чтобы она забыла меня. Забыла всё."

Последние страницы были неразборчивы. Размазанные чернила, как слёзы. Или кровь.

Я не заметила, как граф подошёл. Он стоял в тени, но луна осветила его лицо. Он видел мои глаза.

— Ты прочла?

Я кивнула. Слёзы не капали — они горели внутри.

— Отец был невиновен... — выдохнула я. — Она… она отравила её. А его казнили. А меня… она хотела...

Он подошёл ближе, сел рядом. Осторожно, как будто боялся сломать меня прикосновением.

— Ты — не она. Не её вина. Не её яд. Ты — Асилия. И твой путь — твой.

— Но если во мне её кровь, её тьма?..

— В тебе её боль. Её жертва. Но и её любовь. Ты жива — и ты можешь выбрать, кем быть.

Он взял мою руку. Его пальцы были тёплыми, уверенными. Он не боялся меня. Не отступил.

— Я с тобой. Даже если мир узнает всю правду. Даже если ты сорвёшь маски со всего прошлого.

Я прижалась лбом к его плечу. Не из слабости — из доверия.

— Спасибо, что не боишься меня.

— Бояться? — он усмехнулся, чуть наклонившись. — Ты бы видела, как ты стучишь молотом по металлу. Это страшнее любого яда.

Я хрипло рассмеялась сквозь слёзы. Лёгкий флирт. Немного тепла. Жизнь.

И, может, надежда.

После того вечера в саду всё изменилось. Я больше не была прежней. Внутри меня словно разбудили что-то спящее — знание, боль, но и странное чувство силы. Как будто я теперь знала, кто я… и кем не хочу быть.

Граф стал чаще бывать рядом — не как надсмотрщик на уроках, а как тот, кто молча подаёт чашку воды, ловит взгляд, когда я устаю, и успокаивает просто своим присутствием.

Академия готовилась к балу. В воздухе витал запах магии, свечей и грёз. Зал, где должен был проходить бал, превращали в настоящую сказку: хрустальные люстры, арки из цветов, шёлковые драпировки, приглушённый свет и музыка, доносящаяся из-за стен.

Девочки шептались о нарядах и кавалерах. Каждый день мы примеряли платья — алые, сапфировые, серебряные. Мой выбор пал на платье глубокого фиолетового цвета, почти цвета ночи, с серебристыми вставками, словно звёзды. Оно будто было создано именно для меня.

Вечерами мы занимались танцами. Граф был моим партнёром. Я ненавидела это вначале — топталась, сбивалась, путалась в подоле. Но с каждым поворотом он мягко направлял меня, и вдруг я поняла — танец может быть чем-то большим, чем шаги. Это разговор тел, дыхания, взглядов.

— Ты запоминаешь шаги, но забываешь чувствовать, — сказал он как-то, с лёгкой усмешкой. — Танец — это как поцелуй. Если думаешь о технике, теряешь магию.

— Поцелуй? — приподняла я бровь. — Это сейчас ты намекаешь или обучаешь?

— А ты хочешь, чтобы это был намёк?

Я замолчала, чувствуя, как щёки предательски покраснели. Он засмеялся — искренне, тепло.

— Расслабься, Асилия. Я просто танцую с тобой. Но если когда-нибудь захочешь большего — ты скажешь первой.

Молчание повисло между нами. Но оно было мягким, как вечерний воздух в саду.

Однажды вечером, когда мы репетировали в малом зале, вбежали мои подруги — Роуз и Этель. За ними в дверях показались его друзья-офицеры. Кто-то из девочек тихо прыснул, кто-то из парней фыркнул.

— Асилия, а мы и не знали, что у вас тут приватные репетиции, — с хитрой улыбкой произнесла Роуз, наклоняя голову набок.

— Прямо как в романах, — добавила Этель, прищурившись. — Ученица и загадочный наставник... романтика!

— Мы... — начала я, чувствуя, как уши заливаются жаром.

— Мы танцуем, — спокойно и невозмутимо ответил граф, даже не моргнув. Он слегка наклонился в элегантном поклоне. — Как видите, моя ученица делает успехи. Особенно в умении наступать мне на ноги.

Легкий смех прокатился по залу. Мои подруги переглянулись, в глазах — искорки.

— Может, и мы потренируемся с кем-нибудь из офицеров? — предложила Этель, уже выбирая глазами партнёра.

Граф повёл меня прочь, не выпуская моей руки. Его ладонь была тёплой и уверенной, а в голосе, чуть ниже шепота, прозвучало:

— Не переживай. Им просто завидно, что танцую только с тобой.

Я опустила взгляд, но внутри уже расцветала тихая улыбка. Как та, что появляется, когда слышишь музыку до рассвета… и знаешь, что она звучит только для тебя.

Ночь перед балом выдалась бессонной.

— Я волнуюсь, — призналась я, лёжа на животе и уткнувшись в подушку. — У меня такое чувство, будто завтра не просто бал, а какое-то великое испытание.

Роуз уселась рядом и с важным видом принялась расчёсывать мои волосы.

— Это и есть великое испытание, Асилия, — театрально прошептала она. — Первое появление в высшем обществе. Первая презентация перед теми, кто будет тебя судить. Кто твоя подруга, с кем ты танцуешь, какое на тебе платье. Всё будет обсуждаться.

— Особенно... если ты придёшь с графом, — мечтательно добавила Этель, свесив ноги с кровати. — Его взгляд, когда он смотрит на тебя... он будто пьёт тебя глазами.

Я прикрыла лицо ладонями и тихо простонала:

— Перестаньте, вы заставляете меня краснеть ещё до бала...

Но в глубине души я снова и снова вспоминала, как он поправлял на мне прядь волос, как легко сжал мою ладонь во время танца. Как в его взгляде пряталась нечто большее, чем просто интерес учителя.
Утро балла началось с лёгкого волнения и пробуждения от запаха розовой воды и паров пудры. Академия буквально дышала ожиданием. Воздух был густым от парфюма, шелестов платьев и приглушённых репетиций оркестра, доносящихся с главного зала.

Академический сад, в котором обычно царила тишина и аромат лаванды, сегодня был полон шепотов, нервных шагов и последних советов от наставников.

— Ты должна просто быть собой, — шепнула Роуз, завязывая мне на талии ленту цвета лунного серебра. — Но... только лучше версией себя.

Когда я спустилась в холл, граф уже ждал.

Он был в строгом костюме тёмного изумрудного оттенка, который подчёркивал глубину его глаз. Увидев меня, он слегка приподнял бровь.

— Ты… ослепительна, — произнёс он, будто с трудом находя слова. — Пожалуй, я должен гордиться, что иду на бал с самой красивой ученицей Академии.

Я улыбнулась, но сердце билось слишком быстро. И всё же...

Весь вечер он был рядом. Его рука на моей спине во время танцев. Его взгляд — словно щит, отгоняющий ненужные сплетни и чужие мысли.

Но всё пошло не так, когда к нам подошёл молодой лорд с вишнёвыми глазами и белокурой волной волос. Он склонился в поклон:

— Могу я пригласить вас на танец, миледи?

Я обернулась к графу, и впервые увидела в его взгляде что-то, чего там раньше не было. Нечто тёмное. Зелёное. Ревность?

— Конечно, — произнесла я, больше чтобы проверить его реакцию.

Граф не ответил. Только сделал крохотный шаг назад. Я танцевала, но сердце сжалось.

Лорд оказался вежливым, весёлым и дерзким. Он шептал на ухо остроумные комплименты, и я — смеялась. Но краем глаза я всё равно искала взгляд графа. И он нашёлся. Острый, как игла. Непроницаемый.

Когда танец закончился, он подошёл. Медленно, почти лениво. Взял мою руку, взглянул на лорда.

— Благодарю за танец, лорд Рейн, но Асилия обещала следующий мне.

И, не дожидаясь возражений, увёл меня прочь.

— Ты... — начала я, но он перебил.

— Я не ревную, если ты об этом. Просто... не хочу, чтобы ты забыла, кто первый научил тебя танцевать. Кто выбрал тебе духи. Кто смотрел на тебя весь вечер, как на звезду, сошедшую с небес.

Я замолчала. Потому что, возможно, я действительно забыла. На миг. Но теперь — вспомнила.

Зал сиял в огнях, будто сама ночь решила укрыть бал в мириадах звёзд. Хрусталь люстр отражался в глазах танцующих, музыка мягко текла по залу, как медовый шёпот, а ароматы цветов и духов сплетались в дурманящую вуаль. Я стояла у края мраморной лестницы в подвенечном платье цвета молочной розы. На мне — ожерелье с рубином, которым украсили меня, как истинную леди. Как будущую мать. Как невесту графа Леориана Эльвара Нортхейма.

И только я знала, что это — ложь. Прекрасная, опасная, сладко-горькая ложь.

Подруги окружили меня, смеясь и обсуждая последние слухи: — Ты видела, как он смотрел на тебя, когда вошёл? — Этель ткнула меня локтем. — Глаз не отрывал, — подтвердила Роуз. — Если это не ревность, то я ничего не понимаю в любви.

Я только улыбнулась. Я не могла позволить себе поверить в это.

Музыка сменялась, и я, как и полагалось «невесте», подала руку Леориану. Его пальцы были холодны и крепки. Мы закружились в вальсе. Его рука уверенно держала меня за талию, движения были идеальны. Всё было бы волшебно, если бы в груди не дрожал страх — а вдруг я начну верить в это сама?

— Ты сегодня слишком красива, — прошептал он, не глядя в глаза. — Почти поверил, что это не игра. — Почти? — иронично ответила я. — Опасно быть слишком убедительной, Алира.

Я не ответила. Слишком больно было слышать своё ложное имя из его уст.

Танец завершился, я извинилась, сказав, что хочу немного воды. Подруги остались за мной наблюдать, явно продолжая строить романтические теории. Я прошла в сторону колоннады, где слуги расставили напитки.

И вдруг… резкий вскрик: — Пусть твой ребёнок умрёт! Почему ты, а не я?!

Обжигающая, липкая жидкость полетела в мою сторону, окатив грудь и плечи. Я замерла, от шока не почувствовав боли. Только испорченное платье, тяжёлое и липкое, будто оковы.

Она стояла передо мной — его старая знакомая. Зависть жгла её лицо, как пламя.

Но до того, как я смогла сказать хоть слово, он был рядом. Леориан.

— ВОН! — его голос был ледяным. — Сейчас же.

Слуги уводили женщину, а он, не колеблясь, снял с себя пиджак и набросил на мои плечи.

— Пойдём, — сказал он тихо. — Здесь тебе не место.

Он вёл меня через двор, по дорожкам сада, освещённым лунным светом. Ветер играл с лепестками ночных роз. Мы остановились у фонтанчика, и я вдохнула глубже — только тогда поняв, что дрожу.

— Спасибо, — прошептала я. — Я не позволю никому навредить тебе. Ни ради роли. Ни ради долга.

— Но всё это — игра, Леориан… — я вскинула на него взгляд. — Ты же сам сказал… — Это была защита. От себя. От чувств. Но когда я увидел, как ты стояла там, с этим проклятым криком в ушах… — он сделал паузу. — Мне было всё равно, игра это или нет.

— Ты делаешь это, потому что я — Алира Брестская, твоя невеста? — Нет… — он шагнул ближе, и его рука коснулась моего лица. — Я делаю это, потому что ты — ты. Потому что я больше не могу притворяться, что это ничего не значит.

Ветер коснулся моих щёк. Или это были его пальцы?

— А если я начну верить?.. — выдохнула я.

Он не ответил сразу. Его взгляд был полон боли и… чего-то ещё.

— Тогда, Асилия, — сказал он, впервые с такое нежностью и теплотой что сердце защимило, — нам с тобой придётся решить, что важнее: роль или правда.

И в этот миг я поняла — наш маскарад больше не может оставаться просто спектаклем.

Где-то в саду отдалённо звучала музыка. Но в моём сердце всё было оглушительно тихо.

Глава: Утро после бала

Солнечные лучи проникали сквозь тонкие занавеси спальни, окрашивая комнату в мягкий золотистый оттенок. Асилия медленно открыла глаза, в теле чувствовалась приятная усталость после прошедшего бала, а в сердце всё ещё пульсировали отголоски музыки, взгляда Леориана и… той боли, которую она так старательно скрывала за улыбкой.

Подушки пахли лавандой и ванилью, но Асилия ощущала и запах засохшего сиропа, того самого, что испачкал её платье на балу. Она вздохнула, вспоминая, как громко закричала девушка — как же её звали? Арлетта? — и как Леориан в одно мгновение оказался рядом, холодный, но решительный, словно клинок в ножнах, прикрывающий свою... «невесту».

Асилия села на кровати, коснулась пальцами шеи — колье всё ещё было на месте. Символ защиты. Символ иллюзии.

— Ты уже проснулась? — раздался тихий голос Роуз, которая осторожно приоткрыла дверь. — Мы принесли тебе чай... и немного тёплого хлеба с мёдом. Ты ведь вчера толком не поела.

Асилия улыбнулась, благодарно глядя на подруг.

В комнате уже были Этель и Роуз. Они устроились на подушках у окна и, как заговорщицы, сделали заговорщические лица.

— Ну что? — первой начала Роуз, — Рассказывай. Не пытайся скрыть. Я всё видела! Как он смотрел на тебя. Ты бы видела его лицо, когда та стерва обожгла тебя — я думала, он взорвётся прямо на месте.

— Это не… — начала Асилия, но Этель перебила её с улыбкой:

— Он ревнует. Без вариантов. Такой взгляд у мужчины бывает либо когда он готов убить, либо когда он влюблён. Или и то и другое одновременно.

— Это всего лишь игра, — выдохнула Асилия, — вы же знаете. Он… он просто защищает свою репутацию. Он ведь граф, наследник Нортхейма.

— Ха, — усмехнулась Роуз, — Тогда почему он не защищал репутацию рядом с той самой Арлеттой? А?

— Или почему он не выбрал кого-то из дворянок? — добавила Этель, — Он выбрал тебя. И ты была единственной, кого он вел за руку в сад. А не обратил ли ты внимания, как он называет тебя, когда думает, что никто не слышит?

Асилия покраснела.

— "Моя", — прошептала Этель. — Он сказал "моя Асилия". Я слышала. Я стояла за колонной, не нарочно! Но это было так… по-настоящему.

Стук в дверь заставил всех вздрогнуть. Одна из служанок протянула Асилии изящный свёрток, перевязанный чернильной лентой.

— Курьер из поместья Нортхейм. Просил передать лично вам, миледи.

— Мне?.. — удивилась Асилия, осторожно разворачивая письмо. Почерк был безупречным, строгим, и в то же время будто бы знакомым.

Асилия,

Я надеюсь, ты хорошо отдохнула. Простишь ли меня за бал, за беспорядок, за те взгляды, что ты ловила на себе? Я знаю, ты устала притворяться, и всё это больше похоже на игру, чем на жизнь.

Но если бы ты знала, как тяжело мне смотреть на тебя и при этом сдерживать себя. Как сложно держаться на расстоянии, зная, что ты — рядом, и ты не моя. Настоящая.

Сегодня вечером я хотел бы поговорить с тобой. Не как граф с невестой. А как Леориан с Асилией.

Если ты позволишь.

Л. Э. Н.

Асилия прочитала письмо несколько раз, сердце билось быстро, словно пламя свечи, затрепетавшее от внезапного ветра. Она прижала письмо к груди и молча смотрела в окно, где весеннее солнце уже согревало аллеи академии, а лепестки вишни опадали медленно и печально, как воспоминания.

— Что там? — шепнула Этель, не удержавшись.

Асилия подняла глаза и улыбнулась, впервые за долгое время с настоящим теплом:

— Возможно, всё не совсем игра.

Сад был наполнен особой тишиной, и только шелест листьев под лёгким ветерком нарушал её спокойствие. Вечер клонился к закату, и лучи заходящего солнца пробивались сквозь ветви деревьев, окрашивая всё вокруг в тёплые, золотые оттенки. Платья девушек, что шли по аллее, искрились как росинки на утренней траве, а аромат цветущих цветов поднимался в воздух, наполняя сердце Асилии неведомым чувством умиротворения.

Я шла по аллее с неторопливыми шагами, ощущая лёгкое беспокойство. Это был тот момент, который я ждала, но в то же время боялась. Он должен был что-то мне сказать. То, о чём я думала всё это время. То, что висело в воздухе и не давало мне покоя.

Леориан стоял у старой ивы, с руками, сложенными на груди, и казался погружённым в свои мысли. Его фигура выделялась на фоне приглушённого света, и мне показалось, что весь мир остановился в ожидании, пока я подойду к нему.

— Ты пришла, — его голос был спокойным, но с ноткой напряжения, как будто он уже знал, что этот момент станет решающим для нас обоих.

Я остановилась перед ним, не зная, что сказать, но, казалось, слова не нужны были. Всё, что мне было нужно, — это просто быть рядом с ним.

— Я не могла не прийти, — ответила я, мои губы немного дрожали от волнения. — Ты хотел поговорить?

Он кивнул, и его взгляд стал мягче, как будто в нём отразился весь мир, который был в его душе. Вдруг он сделал шаг вперёд, и это казалось не просто движением, а шагом навстречу чему-то важному.

— Да, я... я должен был тебе сказать кое-что важное, — его слова проникли прямо в моё сердце. — Это не будет легко, но я думаю, ты заслуживаешь знать правду.

Я замерла. Моё дыхание стало прерывистым, а внутри всё сжалось от предчувствия чего-то неожиданного, чего-то, что изменит всё.

— Ты... знаешь, что я не хотел бы, чтобы ты думала о нашей связи как о чём-то обязательном. Ты не моя невеста, Асилия. Ты — гораздо больше.

Мои глаза широко раскрылись от удивления. Не невеста? Как же тогда? Но его слова не оставляли места для сомнений. Он говорил серьёзно, и это было важно.

— Ты... серьёзно? — я сделала шаг ближе к нему, моя грудь вздымалась от волнения. — Ты хочешь сказать, что...

— Я собирался поехать к родителям, — продолжил он, его голос стал мягким, но решительным. — Но я не хочу, чтобы ты поехала со мной как невеста Брестская. Я хочу, чтобы ты поехала со мной как Асилия Вейн. С человеком, который мне важен.

Эти слова словно вывели меня из оцепенения. Он не просто говорил это — он действительно чувствовал, что я значу для него. Я ощутила, как в груди что-то бурно колотится, как это знание заставляло меня ещё сильнее поверить в него.

— Ты... не можешь представить, как я счастлива это слышать, — выдохнула я, и мои слова прозвучали как откровение.

Он поднёс мою руку к своим губам, его взгляд был полон нежности и решимости.

— Я хочу быть рядом с тобой, не потому что это нужно кому-то, а потому что я... не могу больше скрывать, что я чувствую, — произнёс он, его слова проникли в мою душу, растапливая все страхи и сомнения.

Я почувствовала, как мои ноги почти подкашиваются. Он только что признался в своих чувствах, и я поняла, что мои собственные чувства не могли больше оставаться в тени. Всё, о чём я мечтала, все мои сомнения и страхи — растворились в его глазах. Я не могла больше отрицать, что я тоже была влюблена.

— Я тоже... — я чуть не задохнулась от переполняющих эмоций. — Я тоже хочу быть с тобой. Не как просто "невеста". Как... как я. Асилия Вейн.

Тогда, в этом саду, где только мы вдвоём, я ощутила, как мои чувства становятся частью чего-то большего. Я не была просто участницей игры. Я была частью его мира. И он был частью моего.

Леориан слегка наклонился, и его губы коснулись моих. Это был не просто поцелуй — это было признание, которое мы оба ждали. Мы оба знали, что дальше будет только вместе, несмотря на все обстоятельства, несмотря на всё, что стояло между нами.

Когда мы отстранились, я чувствовала, как моё сердце продолжает биться быстрее, как его дыхание так близко ко мне, как его руки, всё ещё державшие меня, обещают, что мы будем рядом, несмотря на всё.

— Я найду всё, что смогу о твоих родителях, — сказал он тихо, но уверенно. — Я помогу тебе узнать правду.

Мои глаза наполнились благодарностью. Я не могла сдержать улыбку, потому что его слова означали больше, чем всё, что я могла ожидать.

— Спасибо, — прошептала я. — Это для меня очень важно.

— Нет, — его улыбка была мягкой и искренней. — Это я должен благодарить тебя. Ты позволила мне быть собой. Ты дала мне шанс.

В тот момент, стоя под этой старой ивой, окружённой цветами и тенями, я поняла, что, несмотря на все трудности, которые ещё предстоят, я была готова идти вперёд. Вместе с ним.

Утро после нашей встречи с Леорианом было таким же спокойным, как и сам сад, в который я ушла, чтобы собраться с мыслями. Раннее солнце мягко касалось листвы, создавая в воздухе ощущение свежести и надежды. Я пришла в мастерскую, чтобы продолжить свою работу с металлом, но внутри меня всё бурлило. Каждое движение, каждая деталь, которую я добавляла к кольцу с цветком, казались такими важными. Когда я закончила, кольцо было прекрасным, и в этот момент я почувствовала, что это не просто занятие — это связь с кем-то, кто был важен для меня. Мой отец, ювелир, тоже созидал что-то своими руками, и теперь я понимала, что, возможно, это мой путь. Я мечтала открыть свою лавку — маленький уголок для людей, которым важны вещи, созданные с любовью и мастерством.

Когда граф появился в мастерской, я была погружена в свои размышления, но его присутствие сразу заставило меня вырваться из этого задумчивого состояния. Он вошёл с лёгкой улыбкой и держал в руках несколько старых газет и хроник.

— Привет, — сказал он мягко, став у моего стола, — я пришёл напомнить о своём обещании. Я нашёл тебе ещё кое-что.

Он положил на стол несколько свёрнутых газет и хроник, и я почувствовала, как моё сердце ускорило свой ритм. Он знал, как важен для меня этот момент. Как мне нужно узнать больше о прошлом, которое оставалось для меня загадкой. Я с благодарностью взяла один из свёртков и, направившись в сад, села на скамью. Вдохнула воздух, наполнившийся запахом свежескошенной травы, и начала читать.

Статьи и хроники рассказали о жизни моего отца, его репутации как ювелира, но также о роковой ошибке, которая разрушила нашу семью. Он был лордом, а мои мать и отец принадлежали к аристократии. Всё это было чуждым, далёким, но одновременно знакомым. Я не могла поверить, что когда-то я была частью этого мира. Мир, который был так далёк от меня теперь. Мой взгляд скользил по строкам, и, хотя я искала ответы, в каждой новой странице находила лишь ещё больше вопросов.

И вот, среди этой бурной реки историй, я вдруг ощутила его присутствие рядом. Граф подошёл ко мне, сел рядом и положил руку на мои плечи. Я подняла взгляд и встретилась с его глазами, полными понимания и терпения.

— Ты читала долго, — произнёс он, словно зная, что мне нужно время, чтобы переварить всё это. — Понимаю, что это тяжело.

Я молчала, глядя на бумаги, которые стали такими тяжёлыми для меня. В голове всё смешивалось: признание в аристократии, ошибочный поступок отца, моё настоящее. Всё это как цепочка, которая не сходилась в один узел.

— Я не могу поверить в это, — наконец, выдохнула я, сжимая в руках газету. — Как это случилось? Как я могла родиться в этом мире и не знать этого?

Он посмотрел на меня с тихой грустью в глазах, но при этом его руки остались спокойными на моих плечах.

— Ты не должна винить себя, — сказал он. — Ты узнала, кто ты. Но то, что было с твоими родителями, не определяет, кто ты сейчас. Ты сама создаёшь свою жизнь. Твой дом, к сожалению, не сохранился, но ты можешь построить свой собственный мир. Смотри в будущее, не в прошлое.

Я с трудом кивнула, пытаясь осмыслить его слова. Он прав. Моё прошлое не может определять меня. Я не могу позволить ошибкам моих родителей взять верх над моим собственным путём. Сложнее было принять, что их дом, их жизнь, их ошибки уже не существуют, что всё это ушло. И, несмотря на это, в груди оставалась пустота, которую я не могла заполнить.

— Ты прав, — произнесла я тихо, чувствуя, как его слова постепенно проникают в меня. — Я не могу вернуться в прошлое, и мне нужно двигаться дальше. Это не будет легко, но я должна научиться отпускать.

Граф слегка наклонился и, не говоря больше слов, обнял меня. Его присутствие было таким успокаивающим, что я не могла больше сопротивляться. Я почувствовала, как мои мысли начинают успокаиваться, как его тепло растапливает страхи и сомнения, которые ещё оставались в моём сердце.

— Мы пройдём через это вместе, — сказал он, и его голос был полон уверенности.

И в этот момент я поняла, что, несмотря на всё, я не одна. В его руках, в его поддержке я могла найти силы двигаться вперёд. Время ещё покажет, куда приведёт меня эта дорога, но я уже не чувствовала себя потерянной. Я была готова принять своё прошлое, но и оставить его позади, чтобы смотреть в будущее — будущее, которое я могла построить сама.

Утро, как и всегда, началось с общения с подругами. Мы встретились в зале для завтрака, где обсуждали последние события. Я чувствовала поддержку, но в то же время моя душа была тяжела. Кажется, что каждый день приносил всё больше сомнений и вопросов, на которые не было ответа. Мы смеялись, делились новостями, но мне было не по себе.

После завтрака я направилась в мастерскую, чтобы продолжить свою работу с металлом. На этот раз я решилась перейти на золото, так как чувствовала, что я готова к большему. Но в этот раз что-то изменилось. Золото, казавшееся раньше таким простым и красивым, теперь вызывало у меня тревогу. В воздухе чувствовалась какая-то тяжесть, и я не могла понять, что именно меня беспокоит.

Граф появился неожиданно. Он вошёл в мастерскую с тревожным выражением на лице. Его взгляд был серьёзным, и я поняла, что что-то случилось. Он подошёл ко мне, обнял, но я почувствовала, что его объятия были наполнены не просто заботой, но и беспокойством.

— Асилия, — сказал он тихо, — ты должна это увидеть.

Он протянул мне газету, и я взяла её с неохотой. Но как только я увидела заголовок, моё сердце пропустило удар. В крупных буквах было написано: "Алира Брестская найдена мёртвой возле приюта". Это была шокирующая новость. В этот момент я почувствовала, как мир вокруг меня сжался, и мои мысли стали путаться.

— Что это значит? — спросила я, не в силах понять, . — теперь все изменится.

Граф молчал, но в его глазах я видела боль и понимание. Он знал, что эта новость затронет меня. Вдруг вся информация, которую я собирала о своём прошлом, стала казаться не такой важной, как этот момент.

— Они нашли её в старом приюте, где жила раньше, — сказал он наконец, стараясь сохранить спокойствие. — И теперь это наверняка дойдёт до директора. Он не может не заметить, что ты не Алира.

Я замолчала. Мозг не мог сразу принять эту новость. Она была такой неожиданной, такой болезненной. И я почувствовала, как всё вокруг меня начинает рушиться. Эта игра, эта роль, которую я играла, была близка к своему завершению. Всё, что я скрывала, теперь могло стать достоянием всех.

— Ты должна быть готова, — продолжил граф. — Если директор узнает, он будет знать, что ты не та, кем представляешься. Ты не можешь скрывать это вечно.

Я не могла ответить сразу. В моей голове всё смешалось. Боль, страх, растерянность... Я пыталась найти хоть какой-то ответ, хоть какую-то ниточку, за которую можно было бы ухватиться. Но ничего не было. Всё казалось зыбким, ненадёжным.

— Я... не знаю, что делать, — выдохнула я, вглядываясь в газету. — Всё это... слишком. Как теперь поступить?

Граф подошёл ко мне ближе, его голос был мягким, но решительным.

— Мы будем разбираться в этом вместе. Ты не одна. Я буду рядом. Всё, что ты пережила, я тоже пережил. Ты можешь довериться мне, Асилия. И я помогу тебе разобраться в этом.

Его слова были поддерживающими, но в глубине души я знала, что всё изменится. Играть роль Алиры Брестской уже не было смысла. Все тайны вскроются, и последствия не заставят себя ждать.

В этот момент дверь открылась, и в мастерскую вошёл директор. Я ощутила, как напряжение в воздухе возросло. Его взгляд был на мне, и в нём я прочитала, что он уже что-то знает.

— Асилия, — произнёс он с холодным спокойствием, — мне нужно поговорить с вами.

Я посмотрела на графа, и в его глазах я увидела те же вопросы, что и у меня. Но сейчас мне уже не было выбора. Время пришло, и я должна была столкнуться с этим лицом к лицу.

Директор сидел за своим массивным столом, его глаза были устремлены на меня с такой интенсивностью, что я чувствовала, как сердце бьется в груди с каждым ударом. Комната казалась невыносимо тихой, и единственным звуком был звякающий стук его пальца по деревянному столу. Я не могла ни моргнуть, ни вдохнуть. Словно весь мир сжался вокруг меня, и я осталась в центре этого подавляющего давления.

Его взгляд оставался строгим, и я ожидала, что он начнёт говорить, но это ощущение безвременья тянулось до предела. Я затаила дыхание, не зная, что мне делать и что говорить. Время как будто замерло.

Наконец, он заговорил, его голос был ровным и холодным:

— Алира Брестская мертва.

Я сжала пальцы, чувствуя, как холод пробежал по телу. Всё, что я смогла выдавить из себя, было простое:

— Да...

— Что вы можете сказать об этом, Алира Брестская? — продолжил он, его голос не выражал ни жалости, ни удивления. Это было просто констатирование факта.

Я посмотрела на его лицо, пытаясь сохранять спокойствие. Но сердце бешено колотилось, и слова застревали в горле. Я сделала глубокий вдох и попыталась говорить честно.

— Мне очень жаль, — произнесла я, но эта фраза звучала пусто в том месте и в тот момент. Что я могла сказать? Это была правда, но... недостаточно. Я, Асилия Вейн, оказалась в ловушке собственной лжи, и теперь правда была раскрыта.

— Вам жаль? — его глаза сверкнули, и в них появилась тень злости. Он наклонился вперёд, не отрывая взгляда от меня. — Вы понимаете, что за это вас казнят?

Я не могла поверить своим ушам. Казнить? Эти слова эхом отозвались в моей голове. Моё сердце пропустило несколько ударов.

— Что...? Казнят? — я еле смогла произнести эти слова. Это не могло быть правдой. Это не могло быть моим будущим.

Директор наблюдал за мной с выражением камня, и его следующее слово прозвучало как приговор.

— Да, юная леди, вы скрыли смерть. Вы претворялись другим человеком. — Он сделал паузу, давая мне время осознать тяжесть своих действий. — Вы сыграли свою роль, и теперь пришло время за всё ответить.

Я ощущала, как мир рушится на мои плечи. Всё, о чём я мечтала, всё, что я хотела — и лавка, и счастье с графом, и даже возможность узнать правду о своих родителях — всё это стало невозможным. Это было всё, что я могла пережить за эти дни.

— Да... — едва слышно прошептала я, поддаваясь холодной реальности.

Я пыталась удержать слёзы, но их нельзя было остановить. Жизнь, которую я пыталась построить, разрушалась прямо на моих глазах.

Я почувствовала, как ноги подкашиваются. Страх охватывал меня, но я всё равно не могла избежать того, что предстояло. Директор спокойно продолжал:

— Вы, носили чужое имя, скрывая правду. И теперь, раз за разом, вы разрушаете своё будущее. Вы не оставили мне выбора, юная леди. Я вынужден действовать.

Слова были как тяжёлые камни, падающие на моё сердце. Я думала о графе, думала о нашем обещании. Всё, что я чувствовала — разочарование, горечь и отчаяние. Я не могла поверить, что моя ложь привела к такой катастрофе.

Я стояла там, осознав, что всё разрушено, всё, что казалось светлым и красивым, теперь было в пепле. Больше не было счастливого будущего, не было ни лавки, ни семьи, ни любви. В момент, когда я закрыла глаза, передо мной возникли образы... графа, его заботливый взгляд, его руки, которые мне обещали безопасность. Всё это исчезло в мгновение ока.

Я почувствовала, как в животе сжимается что-то тёмное и тяжёлое. Я не была готова, но я не могла больше сопротивляться.

Директор встал и направился к двери.

— Придётся ждать решения. Скоро вы будете знать, что с вами будет дальше. Не тратьте времени на мечты, юная леди.

Я осталась одна, и тишина заполнила пространство. Всё, что я хотела, оказалось невозможным. Всё, что я оставила позади — не имеет значения. Всё, что осталось теперь, — это ожидание того, что мне предстоит пережить.

Только теперь я осознала, что я и есть тот самый "пожар", о котором предупреждали меня все, кто когда-то встречался на пути.

Я стояла у окна, смотря на двор, где когда-то было много смеха, жизни и тепла. Теперь там царила тишина, лишь ветер играл с опавшими листьями. Время как будто остановилось, и вся моя жизнь — воспоминания о том, что было и не будет — вертелась в моей голове, как мрак, поглощая все вокруг.

Прощание… мне так трудно было произнести это слово, даже в голове оно звучало, как нечто далёкое и чуждое. Но я знала, что оно неизбежно.

Мне нужно было проститься с тем, что я любила, с тем, что было мне дорогим, прежде чем всё уйдёт, унесённое в бескрайние дали.

Тихий шаг — и вот я стою перед дверью своей комнаты, моей единственной крепости, которая вот-вот рухнет. Граф, мои подруги, все, кто был рядом, всё это исчезнет.

Я отпустила тяжёлый вздох и пошла в зал, где должны были быть мои подруги. Взгляд их был полон беспокойства, но я ощущала в их глазах также облегчение, как если бы они понимали, что я тоже сдалась. Может быть, в их душах они переживали за меня, а может быть, просто не верили, что всё это происходит на самом деле.

— Асилия… — шепнула Роза, подходя ко мне первой. Она обняла меня, и я почувствовала её тепло, но его было слишком мало, чтобы затмить все мои страхи.

— Роза, — прошептала я, пытаясь сдержать слёзы. — Я не думала, что так всё закончится.

— Ты не виновата, — её голос был полон сочувствия, но это не могло изменить ничего. Мы обе знали, что моя судьба была уже решена.

Я взглянула на неё, стараясь улыбнуться, но не могла. Все слова, которые я собиралась сказать, застряли в горле, не давая ни утешения, ни надежды. Всё, что я ощущала, было болью от осознания, что я больше не увижу их лиц.

В этот момент в дверь постучали. Я повернулась и увидела графа, стоящего в дверях с темным взглядом, который сразу пробрал меня до костей. Он был так близко, и я могла почувствовать его присутствие, но между нами была пропасть, которую теперь уже ничем не заполнить.

— Ты решила? — его голос был тихим, почти невесомым, но я почувствовала, как он излучает боль, скрытую за этим вопросом.

Я не могла ответить. Слова застряли в горле, и в этот момент я поняла, что никогда не смогу передать ему всю ту боль, которую чувствовала. Слишком поздно. Он уже знал, что я не могу быть с ним. Что моя жизнь уходит в темноту, и я остаюсь одна, со своей страшной правдой.

— Не нужно говорить, — сказал он, подходя ко мне и обнимая. — Я буду помнить тебя такой, какой ты есть.

Я крепко прижалась к нему, будто пытаясь забрать с собой частичку этого момента. Всё было так неправдоподобно, так несбыточно. Его руки были мягкими, но в них было нечто, что говорило, что он больше не может меня спасти.

Я отошла, тяжело вдохнув, и посмотрела в его глаза в последний раз.

— Ты был моим спасением… — прошептала я, и его лицо померкло от боли. — Но теперь… теперь мне нужно идти.

Слова были тяжелыми, и я знала, что они уже не смогут вернуть всё обратно. Я знала, что когда меня увезут в тюрьму, я буду одна. У меня не будет никого, кроме своих мыслей и безжалостных стен, которые будут окружать меня.

Подруги обняли меня, шепча слова утешения, но я не могла их услышать. Мои глаза были закрыты, я пыталась забыть, что происходит, но не могла. Мой путь закончился здесь, а впереди была только темная дорога, на которой не будет света.

Скоро меня увезут, и я буду одна в этой темнице, в этом ужасе, в этом одиночестве.

— Прощай, — сказал граф, его голос был тихим, но полным боли. — Я буду помнить тебя, Асилия. Ты всегда останешься в моем сердце.

Я кивнула, не находя слов, и следом за стражами покинула двор. Я чувствовала, как мои мечты и надежды развеиваются, как песок между пальцами. Всё ушло.

Меня увезли в Королевскую тюрьму, место, где мои мечты обрывались, где будущее разрушалось.

Время шло, и я не могла понять, как долго мне будет нужно, чтобы справиться с тем, что меня ждало. Но я знала одно: в этом месте не было места для мечт. Только темные стены, холодный воздух и ожидание того, что скоро мне предстоит быть осуждённой.

Всю дорогу я молчала, пытаясь подавить страх. Я не знала, что будет дальше, и это пугало меня. Но в глубине души я понимала: я привела себя сюда сама. И никто не сможет меня спасти.

Я взглянула на мир, который когда-то был моим, и прощалась с ним.

В зале суда было холодно. Мраморный пол отдавал звоном под каблуками, как будто каждый мой шаг звучал приговором. Людей было много — придворные, стража, жрецы, даже аристократы. Я не узнала ни одного лица. Ни одного родного. Никого, кто держал бы за руку, кто верил бы в меня. Я была одна. Как всегда.

Королевский трон был высок, над ним развевались алые знамена с золотым грифоном. Сам король — в мантии, увенчанный короной, — смотрел на меня сверху вниз. Его глаза были внимательны, и в них отражалась не жестокость, как я боялась, а рассудительность. Он не был чудовищем. Он был судьёй.

— Имя? — раздался его голос, гулкий, уверенный.

Я подняла взгляд. Страха не было. Была только странная, глубокая, как омут, тишина внутри меня.

— Асилия Вейн, — сказала я спокойно.

— Вейн? — он слегка приподнял бровь. — Дочь Вейна?

Я кивнула. Шепот пронёсся по рядам.

— Это правда, что ты убила Алиру Брестскую?

— Нет, — я сказала это твёрдо. — Я нашла её тело возле приюта. Она была мертва. Я… я взяла письмо. Оно было адресовано Академии. Я не знала, почему, но я решила… попробовать. У меня никогда не было второго шанса.

Король наклонился вперёд.

— И чему же ты научилась в Академии, девочка?

Вопрос пронзил меня, как стрелой. Люди в зале зашептались. Я сглотнула, растерявшись. Но ответ пришёл сам собой, рождаясь из боли, из любви, из всего, что я там испытала.

— Я стала металистом, — голос дрогнул. — Я научилась плавить, чеканить, ковать. Но не только… Я нашла друзей. Любовь. Дом. Всё то, чего никогда не имела.

Король замолчал. Затем произнёс тихо:

— Ты знаешь, кто твои родители?

— Да… — мой голос стал шёпотом. — Моя мать… она убийца. Но отец… он был невиновен.

Он пристально посмотрел на меня, будто ищет ответы не в словах, а в моём лице.

— Верно, — тихо сказал он. — Он убил мою жену. И тогда мне открылась правда. Она изменила мне. И готовила заговор.

Я застыла. Он смотрел не на преступницу. Не на воровку. Он смотрел на дочь человека, который когда-то спас его.

— В твоих глазах… я вижу его честность. Его решимость. — Король встал. — Ты свободна, Асилия Вейн. Но в Академию ты не вернёшься. Твоя прежняя жизнь окончена. Начни заново. Но уже честно.

Я не выдержала. Заплакала.

Это были не слёзы боли или страха. Это были слёзы жизни. Той самой, которую я почти потеряла. Я не умру. Я не буду казнена. Но и прежнего больше не будет.

Академия, друзья, граф… Всё, что я полюбила — осталось за стенами зала.

Но я жива.

И теперь мне нужно найти свой путь.

Свой — настоящий.

Меня отпустили. Жизнь, которую я знала, исчезла, как рассвет в дымке. Я уехала в деревню неподалёку — единственное место, где мне хватило бы денег на что-то своё. На новую жизнь. На свободу.

Домик был крошечным, с обвалившейся крышей и щербатым крыльцом. Но в нём было солнце. Я сама починила крышу, очистила окна, вскрыла пол, вытесала верстак. Работала руками, день за днём. Камни я искала в лесу, металл добывала у кузнецов за смешную цену. Украшения, чайники, подковы — всё проходило через мои пальцы. Люди приносили не только сломанные вещи, но и свои истории. Мне нравилась эта простая, медленная жизнь.

У меня было две комнаты. В одной — спальня: кровать, старое одеяло и запах пыльного дерева. В другой — мастерская. Верстак, ящики с инструментами, полки с заготовками. Больше у меня не было ничего. Я продала почти всё… всё, кроме кольца. Того самого, что носила, когда стала Алирой Брестской. Я больше не Алира, но снять его — значило бы забыть путь, который я прошла. А я не хотела забывать.

Иногда я делала украшения для себя. Без заказа, без цели — просто чтобы вспомнить, кто я. Я выходила на деревенскую ярмарку, продавала скромные изделия и улыбалась. Люди уже знали меня по имени. Спокойная, трудолюбивая. Милая. Я жила так около трёх месяцев. И почти поверила, что всё позади.

До того утра, когда в лавку вошла… она.

Алира.

Живая.

Красивая.

Настоящая.

Моё сердце сжалось. Я узнала её сразу — по походке, по глазам, по той лёгкой, непонятной тоске, что всегда витала вокруг неё. Я подошла медленно и, не раздумывая, закрыла за ней дверь.

— Это ты? — выдохнула я.

— Я, — спокойно сказала она, как будто не пропадала, как будто смерть была лишь слухом.

— Но… ты умерла. Я видела.

— Я инсценировала это, — её голос был спокойным, даже мягким. — Я не хотела учиться в Академии. Не хотела замуж за графа. Всё было ложью. Я просто… хотела исчезнуть.

Я смотрела на неё долго. Потом рассмеялась. Настоящим, громким, освобождающим смехом.

— Мы обе жили чужой жизнью. Ты — моей, я — твоей.

Она тоже засмеялась. Мы сели за мой верстак, среди серебра и олова, и говорили до вечера. Рассказывали всё. Без прикрас. Без страха.

Две девушки, две чужие судьбы, две истины, спрятанные за чужими именами.

И вдруг стало легко.

Словно весь этот путь — был не ошибкой, а дорогой домой.

— Знаешь… — начала я, почти шёпотом, глядя в окно, за которым дрожали солнечные лучи, — я скучаю по твоей жизни.
Алира подняла взгляд, её глаза были спокойны, чуть усталые, но светлые.

— Когда я была тобой… я впервые почувствовала себя живой. Настоящей. Я влюбилась. Я нашла друзей. Я нашла себя. И всё это… закончилось.

Она кивнула, но не с грустью — с пониманием.
— А я… — начала Алира, улыбаясь своей новой, тихой, но глубокой улыбкой, — встретила человека. Лорда. Он увидел во мне не имя, не титул, а просто — девочку из приюта. Он не знал, кто я, и всё равно остался. И мы… — она протянула мою ладонь к своему животу.

Я замерла, ощущая лёгкое, почти неуловимое движение.
— Ты… — дыхание сбилось.
— Да. У нас будет ребёнок.

Я обняла её. От всего сердца. Честно, без зависти. Только радость.
— Ты заслуживаешь этого. Семьи. Любви.

— Но ты тоже, Асилия, — твёрдо сказала она. — Почему ты не напишешь ему? Графу. Леориану. Он бы пришёл.

— Мне нельзя… — я отвернулась, глядя на стену. — Я больше не Алира. Я не та, кого он любил. Я — ошибка. Ложь.

Но Алира только хмыкнула. И вдруг её глаза заискрились.
— Тогда давай всё исправим. У меня есть план.

Я насторожилась, но в её голосе звучала такая уверенность, что я поверила ещё до слов.

— Через неделю мы с Леорианом должны поехать к его родителям. Он думает, что я мертва. А я появлюсь там — но не одна. Ты будешь рядом. Мы устроим встречу. Я разорву помолвку официально, и ты сможешь быть с ним. На твоих условиях. Как Асилия Вейн.

Я смотрела на неё, не веря своим ушам.
— Ты… правда сделаешь это ради меня?

— Конечно. Ты жила моей жизнью и сделала её лучше. Ты заслужила свою.

И в тот момент я почувствовала, как в груди снова зажглось пламя. Слабое, но живое. Надежда. Шанс. Пусть всё начиналось с лжи — но теперь, может быть, всё станет правдой.
Я сжала её руки.
— Я согласна.

Через неделю мы с Алирой сели в карету, что вела нас к самому важному повороту в моей жизни. Дорога была удивительно лёгкой. Мы смеялись, делились историями о наших новых жизнях, о мужчинах, что коснулись наших судеб. Алира сияла счастьем, я ловила себя на мысли, что давно не чувствовала себя такой живой.

Мы прибыли к поместью Нортхейм ближе к вечеру. Каменное здание с высокими окнами и плющом на стенах выглядело одновременно величественным и тёплым. Нас встретили слуги с уважением, но без надменности. Я сжала руку Алиры — она улыбнулась в ответ. Всё идёт по плану.

Нас проводили в гостиную. Там, в мягких креслах у камина, нас уже ждали его родители — лорд Лорак Нортхейм и его супруга, леди Шайо.

Я ожидала ледяного приёма. Но когда вошли, леди Шайо встала и тепло обняла Алиру, а затем подошла ко мне.

— Так это вы… та, кто коснулась сердца моего сына, — сказала она, изучая меня с лёгким блеском в глазах. — Асилия Вейн?

Я поклонилась.— Да, миледи.

— Ну, — вмешался лорд Лорак, — всё гораздо запутаннее, чем мы думали, но… — он усмехнулся, — мы сами когда-то были молоды. И тоже сбегали от реальности. Я полагаю, у нас будет небольшой… спектакль?

Алира кивнула.— Леориан ничего не знает. Он всё ещё верит, что я — Алира, и он обязан мне. А Асилия... она просто та, кого он любит.

Шайо положила руку мне на плечо.— Значит, мы сыграем. Сделаем всё по правилам, но с искренностью. Мы поддержим вас. Но ему придётся понять всё сам.

И мы стали ждать.Часы тянулись. Я ходила по саду, где всё ещё росли весенние розы. Алира гладила живот и напевала что-то себе под нос. Я не знала, что именно скажу ему, когда он появится. Но знала одно точно:

Я готова. Пусть увидит не Алиру, не вымышленный образ, а меня — Асилию Вейн. Ту, что любит его по-настоящему.

Двери распахнулись. Он вошёл. Леориан.

Его шаги звучали гулко в зале, в котором замерли все — будто время сжалось. Сначала он увидел родителей, склонился к ним с уважением, рассказывал, как прошли поездки, как тоска разъедала его изнутри.

— …Алира Брестская умерла. С ней умерла часть меня, — сказал он с болью в голосе.

И тогда в зал вошла она. Живая, красивая, спокойная — настоящая Алира.

Его глаза расширились. Он отпрянул, будто увидел призрака.

— Это невозможно…

— Жива. Я жива, Леориан, — сказала она тихо. — Мне пришлось… Я не могла иначе. Я не хотела ни Академии, ни брака. Я хотела свободы. Простого счастья.

Он смотрел на неё молча, потрясённо.— Я… я думал… Я потерял тебя. А потом… потом была она…

— Она? — переспросила Алира.

— Да… — он замялся. — Была одна девушка. Не похожа ни на кого. Она вошла в мою жизнь, как буря, и... её казнили. Три месяца назад. Тогда я потерял всё.

Я не могла больше ждать. Вышла вперёд.

Он обернулся и замер.Наши взгляды встретились.

— Это ты? — он прошептал, медленно подходя.

— Да, Леориан. Это я, — голос мой дрожал.

Он осторожно коснулся моего лица, провёл пальцами по щеке, по губам, как будто боялся, что я исчезну, что это сон.

— Но как? Я был на суде... Я слышал приговор...

— Король пощадил меня. Сказал, что видит в моих глазах правду. Но запретил возвращаться в прежнюю жизнь. Я ушла. Всё потеряла. Всё… кроме воспоминаний о тебе.

Он взял моё лицо в ладони.— Я не смел даже мечтать… Ты — настоящая?

Я кивнула.— И я тебя люблю, Леориан. Всегда. Даже когда мир рушился, ты оставался моим светом.

Он обнял меня крепко, как будто боялся снова потерять.— Я тебя не отпущу. Ни при каких обстоятельствах. Ни снова, ни больше.

Алира стояла рядом, и улыбалась.— Ну вот и всё. Всё встало на свои места.

И правда — впервые за долгое время, всё было именно так. Как должно быть.

Мы решили — всё должно быть по-настоящему. Без тайных имен, лжи, страха. Только правда. Мы — две девушки, некогда жившие чужими жизнями, теперь — обретаем своё счастье. Своих мужчин. Свою судьбу.

Двойная свадьба. Наша с Леорианом. И Алиры с её лордом — тем, кто увидел в ней не только сироту, но душу, способную любить и быть любимой.

Утро было залито мягким светом. С деревьев падали лепестки, будто сама весна благословляла нас. Я стояла у зеркала, в простом, но изысканном платье, которое сшили деревенские женщины — с любовью, с нитями, пропитанными счастьем.

— Ты готова? — Алира подошла ко мне, в сияющем голубом.

— Да. Я даже не верю, что это правда.

— А я верю. Мы с тобой всё заслужили. За кровь, за боль, за слёзы — наконец пришёл свет.

Свадьба проходила на опушке леса, под навесом из ветвей и лент. Там были наши друзья из Академии, подруги, что знали нас по смеху и боли, деревенские, что помогали в лавке, даже родители Леориана — и те, кто остались с нами, несмотря ни на что.

Леориан стоял у арки, в тёмно-синем камзоле, в волосах — серебряная брошь с моим клеймом. Его глаза сияли. Он не сводил с меня взгляда. Я шла к нему — медленно, сердце билось, как в первый раз.

Алира стояла рядом со своим лордом — счастливой, как ребёнок.
Мы обменялись клятвами.
Мы смеялись. Мы плакали.
И под вечер, когда солнце клонилось к закату, начались танцы, песни, и долгожданное слово "жизнь" наконец наполнилось смыслом.

Я больше не была ни Алисией Вейн, ни Алисой Брестской. Я была собой. Женщиной, что выбрала любовь. Свободу. И правду.

И в этот день даже звёзды, кажется, светили иначе.

Ночь опустилась на поместье, мягким покровом окутывая комнаты в янтарных бликах свечей. Я стояла у окна в кружевной накидке, сердце билось чаще обычного — не от страха, нет. От ожидания, от трепета, от глубокой, безграничной любви.

За дверью послышались шаги. Я обернулась. Леориан вошёл, закрывая за собой дверь, и в полумраке его взгляд вспыхнул, когда он увидел меня. Медленно, будто боясь разрушить этот момент, он приблизился. Я слышала, как замирает дыхание.

— Ты... прекрасна, — выдохнул он, не отводя глаз. — Моя Асилия.

Он провёл пальцами по моему лицу, зарываясь в волосы, опуская ладонь к шее, будто проверяя — не сон ли это. Его губы нашли мои — мягко, нежно, но за поцелуем была скрыта буря.

— Я думал, потерял тебя навсегда, — прошептал он, прижимая к себе. — И теперь... не отпущу.

Я дрожала в его объятиях, не от холода, а от силы эмоций, захлестнувшей меня. Он целовал моё лицо, шею, плечи — медленно, будто запоминал каждый изгиб, каждую родинку, каждый вдох. И с каждой секундой в нас закипало пламя.

Пальцы осторожно расстегнули ленты, ткань соскользнула с плеч, и я осталась перед ним — обнажённой, открытой, любимой. Его взгляд не был голодным, он был благоговейным. Он будто клялся: я буду любить тебя всегда.

Когда он поднял меня на руки и перенёс к постели, мы были уже не просто жених и невеста. Мы были единым целым. В этой ночи не было спешки. Было дыхание в унисон, слияние душ, тел, судеб. Было «я люблю тебя» в каждом прикосновении, в каждом движении, в каждом шёпоте на ухо.

Он называл меня своей. Я называла его своим. Мы отдавались друг другу без остатка — с доверием, с нежностью, с жаждой наконец-то быть вместе, по-настоящему.

А за окном, в саду, зацвела лунная гортензия. Ночь была благословлена.

.

Мы переехали в его — теперь уже наш — поместье. Оно было светлым, с высокими окнами, увитыми виноградной лозой, с садом, где по утрам пели птицы, а вечерами цвели ночные лилии. Я шла по этим коридорам и не верила: это не сон. Это моя жизнь. Наша.

Теперь я носила его имя — Асилия Нортхейм. И каждое утро, просыпаясь в его объятиях, я чувствовала, как это имя становится частью меня, как оно согревает, как оберегает.

Он построил для меня лавку — не просто лавку, а настоящее творческое гнездо. Просторная, с арочными витражами, полками, полными металлов и кристаллов, с рабочим столом, который он сам вырезал для меня из красного дерева. Здесь было моё место. Моё вдохновение. Моя жизнь, которой я гордилась.

— Она твоя, — сказал он, целуя мою ладонь. — Здесь ты можешь творить, как хочешь. И никому больше не нужно притворяться.

Люди приходили за украшениями, за талисманами, за историями, которые я вплетала в металл. А по вечерам я возвращалась домой, где он уже ждал меня с чашкой травяного чая, укрытым пледом и нежностью в глазах, от которой замирало сердце.

— Как прошёл день, моя хозяйка огня и металла? — спрашивал он, и я смеялась, бросаясь к нему в объятия.

Каждый день с ним был как маленькое волшебство. Я больше не убегала, не пряталась, не боялась. Я просто жила. Любила. Творила. Была счастлива.

Утро было белоснежным. Первым, по-настоящему зимним в нашем поместье. Сквозь окна в спальне струился мягкий голубоватый свет, и снежинки, словно заколдованные, кружились в танце за стеклом. Я проснулась раньше него. Его рука была на моей талии — тёплая, сильная, родная.

Я посмотрела на него — спящего, мирного, такого моего. Его волосы, растрёпанные, блестели в утреннем свете, и сердце сжалось от любви.

Я осторожно встала, укуталась в шерстяной халат, который он сам подарил мне накануне. На кухне уже трещали дрова в камине, а я ставила завариваться чай с лавандой и яблочной кожурой. Снаружи мир замер, тишина укутала деревья, и даже птицы казались частью этого заколдованного утра.

Он вошёл в кухню в рубашке и с чуть заспанными глазами.

— Ты уже как маленькое солнышко, — сказал он, подходя и целуя меня в лоб. — Пахнет домом.

Мы завтракали у камина, скрестив ноги, укрывшись одним пледом, и говорили о простом: о снежинках, о рецепте пирога, о планах. Но в этих разговорах было больше магии, чем в любом зелье. Это была настоящая жизнь. Наша.

Через несколько дней я решила сделать для него подарок. Не просто вещь — магическое украшение, талисман.

Я выбрала серебро и вкрапления из обсидиана, чтобы защитить его душу от зависти и зла. В центре медальона я вплела маленькую каплю моей крови — не как жертву, а как печать. Он был моей судьбой, и я хотела, чтобы магия знала это.

Я выгравировала на обратной стороне:

"Тем, кто пылает огнём, не страшен лёд."

Он нашёл кулон на подушке, когда вернулся с охоты. Взял в руки, повертел и посмотрел на меня.

— Это ты сделала?

Я кивнула. Он подошёл, надел цепочку и прижал меня к груди.

— Ты мой огонь, Асилия. И теперь он со мной, даже когда ты далеко.

Он не снимал талисман даже ночью. И каждый раз, когда его пальцы касались кулона, я знала — он чувствует меня, даже если я молчу.

Прошло три года.В нашем доме теперь было не только тепло, но и шумно — у нас с Леорианом было уже двое: мальчику исполнилось три года, а нашей девочке — всего год.Он был копией отца — серьёзный, сосредоточенный, с тем же прищуром в глазах, когда что-то не понимал. А она — озорная, кудрявая, с моими глазами, и с хохотом, похожим на колокольчик.

Леориан любил их безмерно. Он читал им сказки у камина, таскал на плечах по саду, строил с сыном деревянные крепости, а дочке дарил маленькие веночки из зимних цветов и говорил:— Вот, для моей самой важной леди.

Жизнь была полна. Простая, настоящая, волшебная.

В один из дней к нам приехали бабушка с дедушкой — родители Леориана. Они вышли из кареты с корзинами, в которых были домашние пироги, одеяла и игрушки, вязаные вручную. Внучата бросились к ним, обняли, словно не видели вечность, а я, как всегда, растрогалась — как будто весь мир становился мягче, когда родные рядом.

И почти одновременно, следом за ними, по дороге послышался звонкий детский смех — и в ворота въехала повозка Алиры. Она, как всегда, сияла. Рядом с ней сидел её сын — четырёхлетний мальчик с храбрыми глазами, и две девочки-близняшки, двух лет, с пышными косами и одинаковыми платьицами.

— Асилия! — крикнула она, выскочив из повозки.Мы обнялись, дети тут же перемешались в шумную кучу смеха и визгов, и наш двор наполнился жизнью, как только могут наполнить его семьи, которые нашли друг друга через судьбу.

Мы накрыли длинный деревянный стол под навесом, старшие мужчины жарили каштаны, дети бегали, Алира рассказывала смешные истории, и я смотрела на всё это — на моего мужа, наших детей, друзей, родных — и думала:

"Если это и есть финал волшебной сказки, то пусть он будет вечным."