Обманщики

Дождливое утро ласкало холодными танцами света. Идя на работу, ко мне пришло уведомление, что, из-за погоды, дают отгул. И я повернул обратно, прихватив с собой меланхоличную радость.

Звуки влажной дороги и шуршание листвы — была лучшей песней, чтобы размышлять о всяком… А небо все продолжало тускнеть, пока мы обманывали друг друга.

«Я скоро вернусь» – написал я девушке и она прислала какой-то радостный стикер. Жизнь в моменте преобразилась, а ведь днями ранее, я думал, что исчезну от боли. Говорить «зачем жить дальше?», наверное, глупо. И мы все равно продолжаем встречать «завтра», пока еще дышим.

***

Стучу в дверь. Она не сразу ее открывает.

— Наконец-то пришел, – обнимает, тесно сжимая мою ладонь

— Да, а теперь впусти, – слабо улыбаюсь.

Девушка разлеживается на диване. Из-за слабого дневного света, комната обретала бежевые тона, где ее белые волосы были жемчужинами. Карие глаза уставились в потолок, пока сигарета в губах загоралась вспышкой от зажигалки:

— Давай расстанемся…, – говорит тихим голосом

— …что? С чего ты так?

— Хахахаха…! Вот это лицо! Я пошутила, дурачек, – прикрывает рот, стараясь не смеяться слишком громко

— Вообще не смешно

— Потому что не тебе, – подмигивает, после чего возвращает спокойный, даже немного отстраненный взгляд, – Значит, в этом шумном мире все-таки есть кто-то, кому я небезразлична

— Еще бы… Что ты вообще несешь? Конечно ты мне небезразлична

— Почему? Потому что считаешь красивой? Или потому что у нас много теплых воспоминаний? А без этого что? Я чужая? – атмосфера комнаты в одночасье обретает подавленный оттенок

— Мне не нравятся такие вопросы… Есть много вещей, без которых мы перестаем быть «собой». Мне нравится какая ты сейчас и не более

— Мы оба неизбежно станем другими… Постареем, сделаем много ошибок и больше никогда не будем прежними… Что тогда?

— Жизнь поднесет нам много испытаний, знаю. Но не обесценивай все вот так. Тем более, не зная ничего наперед, – дотрагиваюсь до ее руки, отдавая тусклым теплом после дождя снаружи.

Затягивается и выпускает дым:

— Твои ценности — единственное, что не позволяет тебе сойти с ума. Но мы же знаем…. Жизнь слишком нелепа, чтобы относиться к ней всерьез. Чтобы от нее не уставать, мы насыщаем эти дни самообманом. И все равно мы стареем, уродуясь внутри и снаружи

— Пусть так… По-другому все равно не получится…

— По-другому — только если сделать шаг против ВСЕГО. Почему нам не сделать это сейчас? Когда мы молоды и красивы… – глаза девушки излучают лёгкую тьму и отчаяние. Все дело в том, что для неё все были чужими. В глубине души, она едва считала живым меня. Не хочу вдаваться в дальнейшие подробности.

За окном слышится шипение колес машины, проезжающей по влажной дороге.

— Ты так говоришь, потому что еще не освободилась от этого проклятого общества. Но сейчас, у нас ведь достаточно свободы, чем раньше…

— Ни здесь, ни когда покинем это место, у нас ее не будет. Ты просто обманывал меня, чтобы я не наложила на себя руки. Но сколько еще собираешься меня мучить? – даже свет из окна темнеет после этих слов или мне это кажется…

— Я не…

— Ты хотел меня спасти, знаю. Но это не смутное виденье. Я в самой ясности вижу, что хочу умереть. Целые годы держась лишь ради тебя и закрывая глаза на то, как ты отдаляешься и живешь своей жизнью… Несмотря на все обещания…

— Прости…

— Когда я предложила расстаться, речь шла не про отношения, а про наши жизни…

— Не неси ерунды! – хватаю плечо и прижимаю ее тело к своему, а холодная отстраненность, как болезнь, впилась в ее сердце

— Что такое? Куда бы мы не ушли, все равно ничего не будет так, как мы хотим. Более того, все складывается с точностью да наоборот

— Подожди…, – чувствую, как мои нервы дают сбой, но стараюсь сохранять терпение

— Здесь тебя раздавит общественным мнением и убьют в подворотне… А там…, – издает истеричный смех, – Не могу не смеяться. Там нас ждут люди, много людей, которые никогда нас не поймут. Чужие, другие. Мы одни… и тебя становится все меньше…

— Я оставлю работу… и друзей… и всех всех

— Значит ты глупый… Тобой можно вертеть, как хочется, – на пару мгновений заливается истеричным смехом.

Возмущенно бросаю на нее взгляд, но она продолжает:

— …тебя становится меньше… Речь не о времени, что ты проводишь с другими… и не о том, как задерживаешься на работе… Просто… Ты больше не прежний. И все сильнее становишься похожим на них, а у меня больше никого нет, – чувствую, как ее палец гладит меня по виску

— Я могу стать прежним…

— Но станешь таким против своего желания… Думаешь это правильно? – отстраняется и снова затягивает дым, – Ради чего? Чтобы я жила? Но ты ведь сам говорил, что мы никогда не можем решать за других. Именно поэтому ты и похож на них. На презирающих свободу, – девушка тушит сигарету и ложится боком на диван

— Так ты уйдешь…? Я не буду силой держать, но… Подумай сто раз, – я намеренно разговаривал с ней таким образом, чтобы успокоить ее, но от одной только мысли ее кончины, меня давило безнадежное будущее подобно грузу в несколько тонн

— И побольше было. Раньше было легче думать, а сейчас… Какой смысл бродить в открытом космосе, если вокруг лишь пустота?

— Найти планету. Новую галактику. Космос ведь не имеет конца… пусть и в большинстве своем он пуст

— Но это разве не бессмысленно?

— Может и так, но…

— Искать смысл само по себе нелепо. А я говорю о желании, которого у меня нет

— Желании…

— Мы живем, потому что хотим. Искать смысл больше иллюзия, чем ходить на поводу своих желаний. Но это никак не отменяет того, что мы живем в рамках, не позволяющих нам увидеть беспорядок за его пределами. Разве это чем-то отличается от ребячества?

— Выходит мы себя обманываем? Или защищаем?

— Ложь защищает до тех пор, пока ее не раскрывают. А когда она разбивается — нас ранит правда.

— Ранить плохо?

— Я не хотела бы тебя ранить. Но это мое желание. Я хочу для себя. Человеческое существо слишком скованно, чтобы покидать эти пределы. Все, что мы делаем останавливается на нас и на том, как мы можем видеть те или иные вещи

— А наши отношения?

— Глупый, – подбегает и обнимает, – Это самое прекрасное… Наши отношения — общая радость. Поступки и для себя, и для ближнего. Но… Это единственный случай, когда сказанное мной выходит за свои пределы

— Я хочу вернуться… Правда. Дашь мне еще шанс?

— Всегда… Прости за это… Ты же знаешь меня. Сначала в порыве истерики говорю, что исчезну, а потом… Прихожу в себя, – отпускает и берет еще одну сигарету, – Будешь? – протягивает одну

— Конечно!

Мы сидим, накуриваясь сигаретами раз за разом. Дождь слабеет, открывая лимонные огни солнца из мраморных узоров облаков.

Ее белые волосы сияли как волны на утреннем береге. А руки тянулись, желая обнять. Так и задремали, обнимая друг друга этим мрачный днем. И я не видел больше в ее глазах той тьмы.

***

На следующий день дождь был совсем слабый. Работы было мало и я собирался уходить… только вот друг остановил на перекур.

— Что-то ты необщительный в последнее время… Как твои дела?

Неторопливо отвечаю ему:

— Все как обычно

— А девушка? Вы еще с выпускного вместе… так долго встречаться. Это наверное чудо. В наше то время ахахаха! – достаточно громко смеется и роняет сигарету изо рта, – Вот черт! Уронил

— Да она не потушилась. Дождик же совсем слабый, – наклоняюсь и передаю ее

— Самая надежная вещь, это сигарета. Конечно, я не осмелился бы это говорить при твоей девушке, но она очень даже похожа на сигарету. Зажигаешь ее хоть в дождь, хоть в ветер, а она никак не тушится. Держится с тобой, пока не истлеет, – его слова заставляют меня немного волноваться, но я быстро прихожу в себя, проверив в телефоне ее сообщения. Иногда ее суицидальные мысли и правда заполняют голову одним лишь беспокойством. Но я никогда не видел, чтобы она вредила себе, или следы этого. Наверное, она так выплескивает эмоции.

— Правда так думаешь? Что она сигарета…

— Ну разве не гениальное сравнение?

— Сигареты, это дни, которые я с ней провожу. А она — целый ящик с сигами, – тихо смеюсь, – Причем и в буквальном смысле

— Ахахаха! – друг заливается громким смехом, – Хорош заставлять меня орать! Но это и правда было сильно… Ты просто обязан ее беречь. И пусть много не курит, а то знаю я вас. Еще со старших классов это делали — дымная парочка

— Эй, почему не сладкая?

— Это ваших наглухо отбитых вкусовых рецепторов надо спросить, – нахально улыбается и мы вместе смеемся.

Вскоре, мы прощаемся и, через время, я оказываюсь на пороге. Сейчас ровно двенадцать часов. Она, должно быть, спит. И дождь совсем прекратился.

Аккуратно переодеваюсь и медленно открываю дверь, чтобы увидеть ее спящей. Обычно, человек во сне выглядит не очень привлекательно, но в ее случае, даже если я преувеличиваю, ее лицо выглядит точно как мраморная статуя. И эти волосы, словно залитые серебром.

Дверь медленно открывается и мой взор встречают цветы. Алые розы, чужие воспоминания — опыт. Дежавю. Как будто застрял в пещере под водой и забыл выход — он исчез. Больше никогда нельзя будет всплыть. Тот самый сон, который повторялся из раза в раз, но забывался к утру.

В голове ее нежные слова вместе с запахом сигарет: «Ложь защищает до тех пор, пока ее не раскрывают. А когда она разбивается — нас ранит правда.»; «Я бы не хотела себя ранить. Но это мое желание. Я хочу для себя.»

Ее тело покоится на диване. Белая блузка разукрасилась алыми розами — кровь по всей комнате. Руки и ноги, даже шея — все было изуродовано порезами убийственной глубины, как будто убийца наказывал ее за что-то. А в руке ее — нож. Правая рука меньше всех пострадала (видимо она же все и сотворила).

Эти глаза — теперь точно от статуи. Рот приоткрыт и видны зубы. Я хотел спросить себя: «Она безобразна в самом сладком сне?». Но на уме лишь ответ: «Это уже не она…»

Медленно ложусь с ней рядом и обнимаю ее. Металлический запах крови и мяса заполнили комнату, а тело все еще было теплым и отзывалось легкой дрожью. Словно и не мертва.

Я каждую минуту проверял ее сердцебиение и не чувствовал в ней смерти. Может, она меня обманывает… Ведь так легко слепить грим, а потом с легким смехом говорить, как она меня разыграла.

— Скажи мне что-нибудь… Если это шутка, то я очень зол… Потому что мне сейчас больно… Но ты же все равно меня спросишь: «Ты так говоришь, чтобы не чувствовать ее самому». Скажешь, что я эгоист и что-то в этом роде, а потом добавишь, что на самом деле ты на моей стороне. Мы столько жили, ты не можешь вот так вот уйти. Давай дальше ныть, что хотим умереть…

Никакого ответа, а тело постепенно теряет тепло. Окно все еще было открыто, и холод заставлял меня немного дрожать, но никак не хотелось отпускать это безжизненное тело некогда дорогого человека. Кажется, если отпущу — уже никогда не смогу ее увидеть. Лучше бы мы умерли от голода.

— Я так сильно тебя мучил? Поэтому ты так издевалась над своим телом? Ты настолько ненавидела жизнь, что даже шею разрезала? Когда режут трахею, дышать легче, – осторожно глажу ее по щеке, а в ответ — тишина, – Ты говорила, что это просто нытье. Зачем обманула? Это же очень больно… И как мне дальше жить? – слова застряли в воздухе и растворились в тишине. Горькая пустота.

Она больше не слышит меня. Все мои огни воспоминаний обратились в ложь. Ведь той звезды, что освещала их, больше нет. Мы все умираем. Кто-то рано, а кто-то… при жизни. Каждый год. Но в ней я не вижу даже сомнительного отражения смерти… или не хочу видеть.

Часы текут, а тело холодеет. Она и правда мертва. В самом деле. Больше не смогу слышать ее упреки. Больше не будут звучать мелодии ее нежного голоса на перекурах. Не будет теплых объятий под открытым окном в осенней прохладе. И я останусь один…?

Она так плохо поступила со мной? Вовсе нет. Это я осмелился закрыть глаза на ее боль и не старался даже замечать этого. Многие истории начинаются спонтанно, упуская дюжину детерминизмов. Но правда в том, что случилось невозможное… Двое антисоциальных существ нашли друг друга, но один из них изменился и начал тянуться к потоку людей. Стал частью общества, купаясь в радостях городского шума. А она… Все так же осталась бояться косых взглядов, не имея поддержки.

Кровавые лужи темнеют, а запах исчезает — я уже привык к ней — ее запаху свежей смерти. Часть ее была на мне, словно живя вовне.

Вся моя одежда в ее крови, а разум — блуждает где-угодно, но не здесь. Я стал свидетелем смерти самого близкого человека. Тяжесть горя ломала настолько, что я не чувствовал, будто бы это тело принадлежало мне.

— «Ало, расскажите адрес и что у вас случилось?»

— Я #^$€>…. и я убил свою девушку

***

***

— Добрый день. Я все хотел узнать, как Он поживает? – спрашивает детектив

— Пока он не намерен выходить на контакт. Но пока он чувствует реальность, ровно как и мы с вами. Но каждое мое слово выбивает его из колеи. Особенно, когда упоминаю школу или его девушку — он опускает взгляд и начинает что-то говорить себе под нос

— Тяжело, – почесывает затылок

— Лучше скажи, как ведется расследование? По отпечаткам видно, что девушка покончила с собой. А он до последнего это отрицает в пользу своей ответственности к ее гибели. Что это вообще значит?

— Сложно это все. Я к тому, что отпечатки принадлежали не только ей… они все размыты и мы пока не можем с без сомнений утверждать, убийство это или суицид

— Все настолько сложно?

— Раны на запястьях и ногах выглядят менее свежими, чем на шее

— Так часто происходит, когда кровь сворачивается. И лезвие преподносят к шее

— Посмотрим, что скажет наш подозреваемый. Как выяснилось, они оба были психически нездоровыми и мы в принципе не можем делать поспешных выводов за или против

***

***

«Если закрыть глаза и ни о чем не думать — то ты попадешь в рай. А пуля не даст тебе оттуда вернуться».

Ветер становится холоднее. А передо мной стояло огромное здание, достаточно старое на вид, наверное, ещё и с богатой историей. Как бы то ни было, эти глупцы все продолжают свое бессмысленное расследование, от которого я очень устал. Сидеть на скамейке вокруг влажной прохлады начинает уже надоедать. А в здании — мешают звуки агонии больных. Хотя бы пачка сигарет полная.

Я чувствую, она близко. Чувствую, как она стала частью меня. Будто бы мой череп раскрошили и положили поверх моих мозгов ее…

— Ты правда считаешь, что это ты убил меня? – мои уши вновь ласкает голос близкого человека, но он кажется совершенно чужим, словно и не она вовсе

— Да, если бы я был рядом, этого не случилось…, – отвечаю пустоте

— В момент моей смерти, ты был ближе всех. Просто ты еще не готов к правде. Хочешь, чтобы я и дальше лгала? – голос продолжает прямо в измученной голове, а в черепе чувствуется знобящая теснота

— Не хочу, ведь когда я узнаю правду, мне будет ещё больнее

— Видишь? Это и говорит о том, что ты к ней не готов. Просто тебе хочется выразить свою скорбь, чтобы почувствовать себя лучше. Ты ничем не отличаешься от остальных

— Да… ничем не отличаюсь, – зажигаю сигарету, затем тушу ее в свою ладонь

— Причиняешь себе боль, якобы наказывая себя. Думаешь, выглядишь мучеником? Но вы все ведёте себя как лицемеры. Никто из вас не готов к правде. И ты серьезно думаешь, что я — просто галлюцинация?

— Ты моя девушка…

— Твоя девушка давно умерла. А я — истина, к которой ты не готов. И я постепенно узнаю в тебе те тайны, которых ты скрывал даже от самого себя

— Так ты дьявол?

— Верно, я — это ты

— Что это значит?

Отвечает лишь тишина, а за ней шелест чернеющих листьев. Я просто сидел и продолжал смотреть на неприветливое небо. Все такое же серое, с угольными красками туч. Казалось, это здание, стоящее предо мной, начало растягиваться, а тучи вытекали прямо из небес на землю, топя всех в густом тумане.

Ощущение, что она проникла в мое сознание никак не исчезало. Или может, я от горя, перестал отрицать ее смерть. Нет, я же…

Озарение как пуля в грудь пронзило сердце — Она не убивала себя.

***

***

— Вы вспомнили, что случилось, когда вы ее нашли? Экспертиза все подтвердила, осталось лишь ваше признание…, – говорит лечащий врач с глубокими морщинами, двигая право-влево добрыми глазами. Словно он говорил со своим взрослеющим сыном. Не было больше смысла этого скрывать, тем более если меня слышат. Но проблема в том, что я даже не уверен — правда ли это…

— Когда я вернулся домой, то увидел ее лежащей на диване с изрезанными руками и ногами. Но кровь свернулась, а резать дальше у нее не было сил. И она умоляла меня проткнуть ей шею.

— И вы это сделали… Так ведь?

Какой нелепый вопрос. Зная, что произошло, спрашивать о таком, как дитя глупое.

— Понимаете, она обманула меня, сказав, что все у нее хорошо. На самом деле, она все это время мучилась, а я даже не пытался о ней позаботиться. Просто не видел этого или не хотел. В этот момент, я был готов открыть ей сердце и исполнить любое желание… Даже если ее желание — быть убитой. И я ударил, – врач внимательно слушал, не перебивая, – Сделал это быстро, без боли. Просто удар и лезвие вошло, немного двигая плоть, а потом я выдернул его и из ее шеи разлились реки роз. Это было грустно и прекрасно одновременно. Он сжала мою руку и поблагодарила, – он продолжает слушать с каменным лицом, – Но знаете? Это все ложь. Я ударил ее, потому что был на нее зол. Она сама предала меня. Сказала, что все хорошо, а по итогу — вскрылась. Была мертва ещё до того, как я явился туда. А я лишь добил это бездыханное тело

— Вы правда уверены, что наказывали не себя, а ее?

— С чего это?

— Чтобы принести ей извинения, вы решили познать на себе всю боль, что она испытала или хотя бы приблизиться к ней. Именно поэтому вы лишили себя самого ценного человека

— Я не… Вы о чем, черт побери?!

— Разве дьявол не говорит вам то же самое?

— Это моя девушка!

— Потому что носит ее лицо и говорит таким же голосом?

— Она напоминает мне о наших общих воспоминаниях, так что совсем неважно, дьявол это или кто

— Вы уверены, что эти голоса вам не мешают? Обычно для решения проблемы любого недуга, нужно сперва признать его наличие

— Доктор, вы реально тупой? Кто вам сказал, что я хочу избавиться от боли? Мы же только что говорили, что я себя таким образом наказываю

— Вы открываете бездну, думая, что контролируете ее и давая ей забирать от себя столько, сколько считаете заслуженным. Но ваша чума уподоблена черной дыре. Вы уверены, что сможете ее остановить до того, как она вас раздавит?

— Мне это совсем неважно…

— Я всё равно спасу вас и вашу молодость, чтобы вы пришли к старости без сожалений

— Шутишь? – достаю ножницы, – А если мне твоя вонючая помощь даром не сдалась? – встаю со стола и направляю их на него, но врач даже бровью не двигает

— Не советую вам этого делать с такими демонами

— Это такие у психиатров мольбы о помощи? Как оригинально, – ножницы летят прямо в глаза врача, но внезапно все темнеет, а мужчина встает и зовет кого-то. А после, я просыпаюсь в палате. Шея вся горит.

Позже сообщают, что в попытке напасть на врача, я воткнул себе в шею ножницы. Главным совпадением стало то, что удар был произведён прямо туда, куда я ударил девушку. Это она меня так наказывает.

Спустя неделю, я вновь встретился с врачам.

— Скажите мне, как вы себя чувствуете?

Не знаю как выглядели мои глаза, но после его вопроса, кажется, они потускнели

— Чувствую, что меня никто не хочет слышать

— И что вас натолкнуло к такой мысли?

— Потому что вы думаете, что это какое-то расстройство. Демонов всяких приводите, психозы и прочее…. Когда на самом деле все просто — это она живет во мне

— В прошлый раз вы говорили, что этим недугом вы себя наказываете

— Это был не я… За что мне быть наказанным, если я не убивал ее?

— Вы отрицаете свою причастность к ее гибели? Или считаете, что вы сами натолкнули ее на это?

— Я… причастен. Но когда я зашёл, она уже была мертва

— Вы… правда…, – помещение начинает растворяется, – Все ложь…, – сознание разрывается на тысячи осколков, и я понимаю, что все было ложью.

***

***

Я снова в комнате, где вижу труп девушки. Совсем свежий. Но следы горя исчезли.

— Ты тоже умер? – она поднимает голову и выглядит такой же живой, как прежде. Не считая того, что шея и руки были разорваны, едва держась на костях

— О чем ты… ты жива…?

— Что за глупый вопрос? Лучше посмотри на себя, – ее указательный палец направляется в мою шею. А когда дотрагиваюсь — чувствую темную вязкую массу. Это была свернувшаяся кровь. Я был мертв.

— Мы разве не должны исчезнуть?

— Что вообще значит исчезнуть? – отстраненно окидывает взглядом мою шею

— Пустота. Вечная тьма… Разве не это происходит после смерти?

— А разве исчезнуть — обязательно должно быть темнотой? А может это свобода… Или преодоление рамок жизни…

— Это все ложь… Мне снится сон.

Она подходит ближе, дотрагиваясь теплой мертвой рукой до моего лица и говорит:

— Но если он будет длиною в вечность — ты назовешь его реальностью, – ее слова холодом отдаются по всем уголкам пространства, заставляя меня медленно отстраниться

— Что мы будем делать дальше?

— Ну, разумеется, проводить время вместе…! Ты разве не мечтал, чтобы я вернулась?

— Это уже не я… Сейчас, я другой. Совсем чужой

— Ахахахахахах! – издает надрывистый смех, словно ей не было жалко свою гортань, – Так просто снимать с себя ответственность!! Зачем себя так мучил, живя со мной, раз так меня ненавидел?

— Ты была…, – девушка резко прерывает меня

—… Потому что не хотел быть тем, кто бросит несчастную девицу в беде. А хотелось быть доблестным преданным парнем, – экспрессивно двигает руками, разбрызгивая кровь, – Именно поэтому удерживал меня в том ужасном мире!! Чтобы люди не отзывались о тебе плохо! Ведь в ином случае, говорили бы, что ты довел меня до самоубийства!!!

— Хватит…, – мой голос слабеет

— Ты хоть знаешь, когда я забыла это слово и его значение? Живя в абсолютно чужом мире и терпя то, как ты отдаляешься от меня все сильнее. Накатывала истерику, чтобы ты вернулся. Я знала, что ты делал все не ради меня, а ради себя

— Прощу…

— Завел себе зверушку и окружил ее миром, который целиком и полностью ее не приветствовал… До чего же я была зависима от тебя. Не поэтому ли ты воткнул мне нож?

—…!

Я полностью теряю контроль и все, что я помню, это нож, которым она себя убила. И он был в моей руке, а после, в моей груди. Смерти больше нет.

***

***

Лечащий врач шел к парню, убившему свою девушку. Сейчас тот лежал в коме от частичного разрыва сонной артерии. Мягкие ткани были зашиты и парню ничего не угрожало.

Но проходя по темному коридору, врача побеспокоил голос из палаты своего пациента. Женский голос вместе с осторожным смехом.

Он подбежал к комнате и открыл дверь.

— Не может быть…, – тело парня парило в нескольких сантиметрах над койкой. Но после прихода врача — оно медленно приземлилось.

Несколько минут он боялся приблизиться к пациенту. А нежный голос таинственным образом исчез. Воспоминания о нем просто пропали, будто бы врач накручивал себя этим «из-за стресса».

Тело парня начинает дергаться, но с такой же внезапностью оно расслабляется.

— Держись! – не успел сказать врач, как тот медленно приходил в себя, – Ты слышишь меня? Ты вернулся из комы! – ответа не последовало, а врач удивлялся тому, почему он сам так нерационально себя вел, – Тебе не нужно говорить. Просто знай, что ты пришел в себя после нескольких дней комы и твоей жизни сейчас ничего не угрожает.

— Она коснется всех, – он падает, а глаза обретают безжизненный оттенок.

Спустя несколько недель, пациент полностью утрачивает способности к взаимодействию с внешним миром и всеми частями разума запирается в себе. Его дикция становится все более хаотичной, а дефекты речи все острее. Через пару месяцев врачи уже ничего не могут разобрать из того, что он говорит в попытках установить с ним контакт.

***

***

Детектив и врач вновь встречаются в клинике:

— Держите данные о расследовании… это просто кошмар…

— Оно уже завершилось?

— И не спрашивайте, – зажигает сигарету прямо в палате больницы, но врач не выражает никаких возражений

— Расскажите обо всем… Что было на самом деле.

Мужчина затягивается и выпускает дым:

— Это худшее дело, за которое мне только приходилось браться. Его девушка на самом деле умерла еще в школьные дни. Вернее пропала. Но позже ее тело нашли в реке. Но его бредовый разум до последнего отрицал ее смерть. И в следствии этого, его воображение вернуло ее. Так он жил целые годы, пока его фантазии не исчерпали себя. А когда это случилось — он нашел жертву, похожую на нее и забил до смерти. Почему спросишь? Дело в том, что ему была ужасна сама мысль, что его плод воображений исчезнет. Уж лучше ей быть мертвой, чем не быть вовсе

Врач смотрел в окно, наблюдая за пациентом в коляске, который вообще не двигался, а сутуло пялился на траву.

***

***

Все мои воспоминания стираются одни за другими. Детство, юность, взросление. Даже мое Я, непроизвольно тонет в ничто. Останется только комната, в которой мы были с ней. Двое блуждающих душ, нашедших спокойствие в взаимном тепле.

Ее снежные волосы вновь сияют на фоне меркнущего утреннего света. Осенняя прохлада смешивается с звуком машин и слякоти. Дым сигареты наполняет родное помещение.

— Правда думаешь, что ты сумасшедший? Раз они убеждают тебя в этом

— Кто, они?

— Так ты и правда решил вернуться ко мне и отверг ради этого большую часть своей жизни? – ее губы невольно сжимаются, затем на ее лице вырисовывается легкомысленная улыбка, словно в попытке скрыть эмоции, – Дурень! Что с тебя взять? – хлопает рукой на диван, приглашая присесть

— Не понимаю о чем ты… Я многое забыл, – покорно присаживаюсь

— Ты скрыл это, чтобы не возвращаться к памяти. Полностью отверг. Но я согласна с врачами. Ты сумасшедший, потому что отказался от самого себя во имя любви

— И что это значит?

Она валит меня на мягкий матрас дивана и наши лбы соприкасаются:

— Ты до последнего был мне предан. Даже после моей смерти.

Внезапные чувства близости и доверия окутывают все мое существо:

— Давай забудем эту жизнь и будем курить, пока легкие не сядут, – невинно улыбаюсь, словно всегда это делал

— Именно это мы и будем делать. Возьми, – беру сигарету в рот и она тут же ее зажигает

— Ты и правда живешь внутри меня?

— Почему ты так зациклен на нас? Живут наши чувства, постепенно меняясь и обретая новые формы. А Нас — попусту нет, и это не так важно, как может показаться

— Прости, что такой тугодум, мне сложно переварить твои слова

— Это все я… решила ответить на твой вопрос, чем сделать разумное

— Ты о чем?

— Заткнись и лови момент! Размышления в царстве воспоминаний ни к чему!

— Ладно ладно… только не кричи…

— Такой послушный, – криво улыбается

— Ну тебя, – толкаю пальцем ее лоб.

Утро не заканчивается, а меланхолия с радостью смешиваются в похоронном танце, отдавая елейным умиротворением. Слабый дождь и влажный ветер неуклонно забирали все тревоги и томления былой жизни. Жить, не так уж и плохо, если делаешь то, что по-настоящему хочешь. И даже если, этот мир соткан из лжи, мне не нужен другой, если в нем нет дорогого человека. У меня есть своя ложь и она прекрасней, чем весь ваш мир.

Увидимся на той стороне. А пока, давай спать в воспоминаниях.