Обмен

Холл этой клиники всегда напоминал мне лобби дорогого отеля. Мрамор, позолота, кожаные диваны и кресла, фонтан. А над стойкой регистратуры – несколько циферблатов, показывающих время в разных городах мира. Отвлекаешься и забываешь, зачем ты вообще здесь…

Впрочем, отвлечься мне удалось только сегодня. Да и то ненадолго. В клинику я попала в полуистерическом состоянии два года назад. После необходимой, но несерьёзной операции внезапно выяснилось, что требуется следующая. И было сказано страшное «предрак» – новый такой околодиагноз. Подвешивающий во времени и пространстве. С одной стороны, ты вроде как здорова. Ещё. Пока. А с другой – неясно, когда приставка «пред» станет неактуальной.

В общем, я тогда металась. В истерике. И в итоге какие-то неисповедимые пути привели меня в эту клинику. Дорогую. Пафосную. Мою операцию можно было сделать и бесплатно, но деньги были, а нервов уже почти не было. А тут работала врач, которой я почему-то поверила. Прямо вот по фото на сайте и по послужному списку. Блестящее образование, работа в лучших больницах. Потом двухгодичный пропуск – видимо, декрет. И – эта клиника. Я даже отзывы не читала, просто почему-то потянуло к этому доктору. Хотя в Москве, казалось бы, было из чего выбрать. Но – именно «казалось бы».

Анна Ромуальдовна, к которой я стремилась, отличалась поистине масштабными габаритами. При том, что была моложе меня лет на десять. Вес мешал разглядеть что-то конкретное во внешности, но мне это было и не надо. А вот голос её успокаивал. Как песни русалок, знаете… Завораживал, заморачивал… И внушал надежду, что всё будет хорошо.

Операция прошла успешно. Наверное. Судить не могу. Сначала я ездила на скрининги каждый месяц, потом – каждые три. Отрезанное не нарастало. К счастью. И это было самым главным. А вовсе не то, как я изменилась после этой операции. Внутренне. И внешне, увы.

Через несколько месяцев после вмешательства муж вызвался поехать на приём со мной. И мы обалдели оба. Я – от того, что Анна Ромуальдовна сбросила, кажется, килограммов пятьдесят за это время. И выглядела юной девушкой. А муж, который вместе со мной шёл по коридору за врачом и следил взглядом за её фигурой, обтянутой голубым халатом, шепнул вдруг: «У не фигура – точь-в-точь как у тебя. Со спины её запросто с тобой можно перепутать, ей-богу». Я только грустно усмехнулась: фигура как у меня, но образца несколькомесячной давности. А на тот момент ко мне уже «прилипло» несколько десятков лишних кило. И увеличение в размерах не останавливалось. Впрочем, по сравнению с тем, что тревожный «предрак» не перешёл в пугающий «рак», всё остальное меркло.

С каждым новым визитом я отмечала перемены в Анне Ромуальдовне. И разглядывала всё новые мелочи. Изумительный разрез и цвет глаз. Роскошные длинные волосы платинового оттенка. Изящно вылепленные кисти рук. Потрясающая кожа. Не знаю, что делала с собой доктор, но сейчас никто бы не отождествил бы её с двухлетней давности бесформенной толстухой. У которой были жидкие сальные пряди, невнятные глаза, прятавшиеся в складках жира, и пальцы-сосиски. Потрясающие метаморфозы! Кстати, я тоже менялась. Но, увы, в противоположную сторону. Расстраивалась, конечно, очень. Но всё еще полагала, что никакая стройность не заменит мне отсутствие онкологического диагноза.

Сегодня я приехала на очередное плановое обследование. По телефону Анна Ромуальдовна сказала, что, если анализы будут в норме, то ремиссия стойкая. И дальнейшие визиты – не чаще раза в год. Я так обрадовалась, что приехала раньше аж на час. Ну и сидела в холле, наблюдая за посетителями. Впервые, пожалуй, в этой клинике – расслабленная.

Две женщины на соседнем диване вели себя противоположным образом. Они обе напомнили мне меня – в том истерическом состоянии, в котором я пребывала в свой первый визит. Я даже посочувствовала дорого одетым дамам, которым при этом почему-то явно было не до внешности. У одной – какое-то недоразумение вместо причёски, у другой – отёчное и неприятного цвета лицо. Они ёрзали, периодически перешёптывались и напряжённо смотрели на дверь, из которой выходили врачи, чтобы забрать на приём очередного пациента, – так тут было принято.

Дамы распространяли вокруг себя какое-то нервозное поле. Поневоле хотелось отодвинуться. Но тут, к счастью, открылась заветная дверь, и за мной вышла Анна Ромуальдовна. Ещё более прекрасная, чем прежде. Не успела я встать, как вскочили обе мои соседки и кинулись к доктору. Одна кричала: «Отдай мою кожу, гадина!». А вторая вцепилась Анне Ромуальдовне в причёску с воплем: «А мне волосы отдавай, тварь! Они мои!».

Я оторопела. Повскакивали со своих мест девочки-регистраторы, от входа бежали два охранника. Мужчины, сидевшие в холле, кинулись разнимать дам. Беснующихся женщин быстро скрутили. Анна Ромуальдовна оставалась совершенно невозмутимой, даже, я бы сказала, безмятежной. Она с очаровательной улыбкой извинилась перед всеми присутствующими, сказала, что дамы – её пациентки, которые проходят непростое лечение, поэтому и такое поведение неадекватное. И поманила меня за собой.

Пока врач осматривала меня, делала УЗИ, брала анализы, я прокручивала в голове скандал, свидетелем которого стала. Ясно, что дамы были не в себе. Но ведь с ума вроде поодиночке сходят, да? Или две изначально безумных пациентки объединились почему-то против Анны Ромуальдовны? Спросить было неловко, поэтому ушла я в этот раз с роем вопросов. Даже почти не думала о том, что покажет скрининг. Тем более, что по внешним признакам всё у меня было хорошо. И проводила меня врач с обещанием, что наверняка теперь мы увидимся только через год, у неё нет поводов подозревать рецидив.

Я вышла за калитку, направилась к своей машине и вдруг увидела двух скандалисток из клиники. Они сидели на лавочке, одна плакала, вторая её утешала. Ноги словно сами понесли меня к ним. И это бы ладно. Но язык тоже действовал как-то отдельно от меня. Потому что сказала я, подойдя к лавочке, что-то совершенно несусветное:

– Почему она у вас это забрала?

Женщины, впрочем, нисколько не удивились. Плачущей оказалась та, что требовала назад свою кожу. Она и ответила:

– А ты что, тоже что-то ей отдала?

И мой язык, опять же, словно сам по себе, выдал:

– Похоже, фигуру… Только вот не понимаю, когда и как. Да и вообще, как такое возможно?

Дама с жалкой причёской горько рассмеялась:

– Я тебе объясню. Вспомни, когда ты к ней на приём впервые пришла, она твою фигуру нахваливала?

Я кивнула. Нахваливала, действительно. Ещё как.

Вступила «плакса»:

– А ты ей говорила, что, мол, не нужна тебе фигура, забирайте, только чтобы рака не было?

В голове замельтешили воспоминания. Говорила вроде бы. В том состоянии я и не такое сказать могла. И не только фигуру отдать за то, чтобы без онкологии обойтись. Всё так. Но…

– Дамы, ну это ерунда какая-то! Мало ли, что мы там отдать хотели за здоровье. Отдать-то такое невозможно на самом деле. Мы ж в реальном мире живём. И забрать ни кожу, ни волосы, ни фигуру врач у нас ну никак не могла.

«Плакса» снова всхлипнула:

– Невозможно. Но эта ведьма как-то забрала. На, смотри!

И она сунула мне прямо в нос свой смартфон. И стала листать фотографии. Мда. Выглядела она явно лучше, чем сейчас. И кожа на лице – фарфоровая, гладкая, словно сияющая. Хотя, может это фильтры?

– Не фильтры. И вот на это посмотри.

Теперь я рассматривала фото «безволосой». И буквально узнавала волосы Анны Ромуальдовны. И длина, и оттенок, и форма стрижки буквально такие же.

Промелькнуло воспоминание о том, как муж сказал, что у врача фигура – прямо моя, со спины не отличить. Женщины поглядели с интересом:

– Себя не хочешь показать? До обращения к доктору?

Со вздохом я показала. Те переглянулись и одновременно выдохнули:

– Один в один…

В совершеннейшей растерянности я смотрела на подруг по несчастью.

– Слушайте, но это бред какой-то. Мистика, колдовство – я в такое не верю. Должно же быть реальное объяснение. Или это просто совпадение. Да, согласна, странное, но совпадение. Потому что чудес не бывает. Таких чудес. Фигура – похудела. Волосы – нарастила. Кожа – кучу денег косметологу отдала. А мы… Ну, я от психа жрать стала много, вот и расползлась. У тебя от нервов волосы повылезли, а у тебя от них же кожа испортилась. Вот. Совпадение. И никакой мистики.

«Плакса» кивнула:

– Понимаю, поверить сложно. Но вот тебе ещё «совпадение».

Перед моим носом снова оказался смартфон. Сначала мне продемонстрировали фото женщины, которая держала в руке бокал с вином. В потрясающе изящной руке. Потом – фото нашей Анны Ромуальдовны с теми пальцами-«сосисками», которые я прекрасно помнила. Потом – фото врача уже с точно такой же изящной рукой, в которой она держала ручку и что-то писала. И, наконец, снова фото первой женщины. У которой вместо прекрасно вылепленных кистей были «сосисочные» пальцы.

Я начала бормотать про фотомонтаж, про похожесть, про то, что у толстых пальцы раздувает, а у худых они реальной формы. И просто совпало, что у Анны Ромуальдовны такие же, как у пациентки. Но «безволосая» ошарашила ещё одной фотографией. Жуткой. Та же женщина в гробу. И сложенные на груди руки – красивые. Не «сосиски». Пока я пыталась вдохнуть, «плакса» грустно сказала:

– Это Катя. Она первая заметила, что врачиха у неё каким-то манером кисти отняла. И стала требовать обратно. Начала хай в интернете поднимать. Не про руки, конечно, сумасшедшей выглядеть не хотела. Придумывала гадкие подробности о Ромуальдовне, писала их в отзывах. Искала других её пациенток, нас вот нашла, ещё девочек. Но те решили не лезть. Им ресницы, разрез глаз и что-то ещё не принципиальными оказались. Ну или не поверили они, не знаю. А мы поверили. Катя сказала, что нашла какой-то дикий компромат на Ромуальдовну, пойдёт с ней разговаривать и потребует всё обратно вернуть. Уж не знаю, что там был за компромат, но… Кисти ей вернули…

И тут до меня дошло:

– Вместе с раком, да?..

Женщины кивнули. «Плакса» закончила:

– Только с другим. И не с предраком, как было, а с реальной меланомой. Катя за три месяца сгорела.

Ноги подкосились, и я буквально упала на лавочку.

– Но… Если в это действительно верить… И если это не совпадения… То зачем же вы назад своё просите?! Чтобы она вам тоже вместе с онкологией вернула?!

Они молчали. А с меня было довольно. На подгибающихся ногах, не прощаясь, я пошла к своей машине. Дуры! Просто дуры! Верить в такое – дичь! А верить и всё равно своё обратно требовать – ещё бо́льшая дичь!

Дома я всё рассказала мужу. Он высказался в том духе, что у дам на фоне болезни и лечения, видимо, что-то с психикой приключилось. И случайные совпадения они в колдовскую историю превратили. И, не успела я облегчённо выдохнуть, добавил:

– А фигура-то у доктора и правда на твою похожа. Давай, если окажется стойкая ремиссия, ты попробуешь похудеть?..

Я пообещала. Потому что самой от себя толстой было противно. А потом Анна Ромуальдовна прислала сообщение. Что анализы отличные, ремиссия стойкая. Она меня ждёт теперь через год. А следом от неё прилетело ещё одно послание: «Вы молодец. А если мужу не нравится ваша нынешняя фигура, скажите, что прежняя вернётся только вместе с предраком. Или даже с настоящим раком. Да и вообще, вы уверены, что вам нужен такой муж? Или может..?». Эти сообщения я показала супругу. Он только глазами хлопнул и бормотнул: «Что за…». И тему мы закрыли. По обоюдному согласию. Навсегда. А сообщения самоудалились.

Через год в клинике меня приняла другая врач. Анна Ромуальдовна, как сообщили в регистратуре, вышла замуж и переехала за границу. И я, пожалуй, этому рада. Потому что муж у меня любимый. Да, порой бесит, но не так, чтобы от него отказаться. А вот кому-то в этом плане явно повезло не очень. Сочувствую той женщине, чей супруг «отошёл» Анне Ромуальдовне. Хотя, возможно, его врач получила просто так, а не в результате своего страшного, но честного «бартера». Рака у меня нет, а это главное. С тем и живу. И, надеюсь, что «плакса» с «безволосой» смирились и живут с этим же. Дай нам всем Бог. И Анне Ромуальдовне. Наверное.