Обменный фонд

«Кормушка» глухо лязгнула, открываясь, и из коридора помещения камерного типа — ПКТ, в камеру заглянул прапор Французов. Что ему хоть надо? В это время мало что происходит, до отбоя далеко, а ужин прошел. Но мне тут отчет никто не дает, а контролеры — и подавно. Особенно такое мурло. Несмотря на звучную фамилию, рожа у мента вполне отечественная — нос картошкой, поросячьи глазёнки в кучу, и уши-локаторы.

— Демичев, на выход! — рявкнул он, поглазев по углам.

Что он там высматривает хоть? В ПКТ зэк всегда на виду, круглые сутки под камерами. Но раз по инструкции положено, пусть бдит.

Я встал, подошел к открывшейся двери, и остановился за шаг до неё.

— Осужденный Демичев, пятый отряд.

— Вышел, лицом к стене, — буркнул прапор. — В медчасть пойдёшь.

Странное дело, водили уже, недели три назад, взяли анализ крови, и ваткой во рту поелозили. ДНК брали, не иначе. Не в первый раз. Интересно, что им от меня надо? Неужели нашли болячку какую, и лечить собрались? Ага, самому смешно, чтобы зэка просто так лечить начали. Таких случаев история сидельцев за последние лет сто не помнит.

На улице довольно свежо — мелкий дождик моросит, ветер ободряющий в лицо. После спертого воздуха камеры любая прогулка за счастье, даже по такой гаденькой погоде. Но странное дело — когда я уже было начал поворачивать к медчасти, Французов буркнул мне в спину:

— Прямо, осужденный!

За медчастью у нас администрация. Кто там в такое время может сидеть? дежурный помощник начальника колонии разве что. Ну и кум иной раз задерживается по своим ментовским делам. Ни к одному, ни к другому у меня дел нет. А вот у них ко мне — очень даже, как выясняется.

В кабинете у ДПНК свет не горит, значит, на второй этаж. И что куму надо? Вроде давно уже с ним разрулили всё: я сижу, он меня не трогает. Стукачей и так достаточно, а подпортить мне авторитет вряд ли получится. И хоть зона у нас «красная», но на арестантов администрация не давит. Почти. Режима хватает с избытком.

— Стоять, лицом к стене, — скомандовал прапор.

Осторожно, как это делают все жополизы, Французов поскребся в дверь, а когда изнутри донесся голос кума, предлагающий войти, контролер аккуратно потянул ручку на себя и доложился:

— Тащ майор, осужденный Демичев доставлен!

— Заводи, — велел кум.

Я стянул кепку, шагнул вправо, чтобы оказаться в дверном проеме, и начал излагать половинчатое титулование:

— Осужденный Демичев, пятый отряд, статья сто пятьдесят во...

— Хватит, — устало отмахнулся кум. — Постой пока.

Ого, да тут у нас прямо партсобрание. Хозяин кабинета, сидящий рядом с каким-то хреном в гражданке, а перед ними папка с мои делом. У стеночки с видом бедного родственника торчит заведующий медпунктом капитан Васильев, судя по выражению лица, страдающий жестоким похмельем.

— Спасибо, товарищи, за помощь, я бы хотел пообщаться с Леонидом Петровичем наедине, — тихо, но весьма отчетливо заявил гражданский, все присутствующие дружно поднялись, и, как мне показалось, с облегчением покинули кумовской кабинет.

Всё страньше и страньше. Что это за шишка такая в наши края заехала? Явно не уфсиновский чинуша, тем простые зэки до балды. Что ж за контора заинтересовалась особо опасным рецидивистом Демичевым? А чего думать? Сейчас сам этот крендель и расскажет.

— Присаживайтесь, Леонид Петрович, — кивнул на стул большой начальник. — Зовут меня Андрей Дмитриевич. Сколько у вас срока осталось?

— Девять лет и десять месяцев, гражданин начальник, — сообщил я.

— По этому приговору, — вдруг уточнил гражданский. — А есть сведения, что собираются по новым эпизодам еще производство открыть.

— Ну, добавят, значит, судьба такая, — ответил я с максимально возможным равнодушием.

Пугать зэка новыми сроками — так себе страшилка. Ну, и опять же — не верь, не бойся...

— Но есть возможность выйти на волю, — прекратил валять ваньку гражданский. — Сегодня же. С погашением судимости.

— Сладко поешь, начальник. На такой развод первоходок ловить будешь. Позовите конвой, пусть меня в камеру отведут.

— Взамен вам не придется делать ничего, что не положено ворам, — спокойно, как по писаному шпарил гражданский. — И даже более — надо будет потрудиться... в пределах вашей квалификации. Согласны?

— Погоди, начальник. Ты мне расскажи, на что подписать меня хочешь. А то пока никакой конкретики.

Гражданский чуть удивленно повел бровью от умного слова, но потом совершенно спокойно сказал:

— Ваня Максимов просил привет передать. Он за вас хлопотал.

***

А вот это прозвучало неожиданно. Менты про Ваньку точно ничего знать не могли. Хотя бы потому, что их не интересовали люди, с которыми я учился с первого по третий класс. От них свидетельских показаний по делу хрен дождешься. Да и некогда следакам, как в кино, беседы водить. Дел у них много, а потому всё просто: вот они вещдоки, вот показания, протокол подписал, и в камеру.

— Так каков ваш ответ? — нарушил тишину Андрей Дмитриевич.

— От меня что требуется?

— Зайти, забрать, и уйти. Куда и что — вам покажут. Насчет входа и выхода — ваша забота. Ничего сложного. Никаких навороченных сигнализаций, камер и прочего. Выполните свою часть работы — и свободны. Во всех смыслах. Документы, деньги. Жильем обеспечим. Долг ваш по алиментам выплатим.

— Слишком всё у вас гладко выходит, начальник.

— Сложности кое-какие предвидятся, но не критические. Так что скажете?

Я посмотрел на этого Андрея Дмитриевича, которого почему-то про себя начал называть Сахаровым, перевел взгляд на стеллаж с какими-то папками в кумовском кабинете, на дело своё, так и оставшееся лежать на столе, и ответил:

— Да.

Возможно, в будущем я сильно пожалею об этом, но пусть будет так. Здоровья тут придется много оставить, если сидеть до упора. А тут — на волю. Если верить Сахарову. Хотя с какой радости верить этому хрену? У него свои задачи, и вряд ли среди них на первом месте помощь зэку Демичеву.

***

На предложение забрать вещи я ответил отказом. Из зоны ничего не берут с собой. Зато какой-то прапор принес со склада мои шмотки, в которых я приехал по этапу. И хоть от зэковской робы по качеству это барахло мало чем отличалось, но у этих тряпок имелось одно несомненное преимущество: они вольные.

Переодевался я тут же, под взглядом прапора. Сахаров вышел, наверное, какие-то вопросы порешать. Или моя тощая задница у него интереса не вызвала. Мент молчал, а мне с ним беседы разговаривать западло. Так что я оделся в мятые шмотки, и спросил:

— Расписываться где?

Я уже наработал себе суток на пятнадцать штрафного изолятора: не встал, когда мент принес одежду, да и сейчас обращение не тянуло на вежливое, но прапор не обратил на это внимания, махнул рукой небрежно, и ответил:

— Да сами как-нибудь.

Видать, его тоже огорошила такая процедура, когда отсюда забирают человека просто так, по желанию приехавшего. Какой, интересно, чин у этого Сахарова, что он смог это провернуть? Понятное дело, в наше время есть бумаги покруче тех, что в книжке про мушкетеров, но где я, а где державные интересы?

Одевшись, я без разрешения сел на тот же стул, и начал ждать, что будет дальше. Пока всё походило на странный сон, но я решил не просыпаться и досмотреть его до конца.

Сахаров вернулся минут через пять. Он даже заходить не стал, спросил с порога:

— Готовы? За мной следуйте.

И я пошел. Ботинки слегка жали. Ссохлись, наверное. И в мыслях, что стоит расстегнуть молнии, чтобы хоть немного удобнее стало, я не заметил, как мы оказались перед выходом из зоны. Возле бестолковой железной двери, похожей своей неуклюжестью на детский рисунок, стояли кум с ДПНК Карповым, и нервно курили. Ничего, будет что рассказать на очередной пьянке, если вас подписками не обложили. Кум бросил окурок и нажал на кнопку звонка. Замок щелкнул, и дверь чуть приоткрылась. Безопасник шагнул вперед, за ним вошел Сахаров, потом я, а ДПНК замкнул шествие, будто боялся, что я сейчас ломанусь назад.

Контролера, наверное, предупредили, потому что как только Карпов закрыл за собой дверь, он открыл турникет, а следом и замок — последнюю преграду перед волей.

Я вышел на улицу. Всё здесь такое же, как и внутри, никакого воздуха свободы. Подумал, что сейчас меня можно брать под белы руки и паять трояк за побег, ведь никаких документов об освобождении нет. Но ничего такого не произошло. Сахаров повернул голову — немного, только чтобы увидеть кума, и буркнул совершенно неискренне:

— Спасибо за содействие, товарищи.

И всё — зона его уже не интересовала никак. Он сделал пару шагов вперед, я еще успел подумать, куда это он направился, и вдруг из-за угла выехал лендровер, черный как смола, и остановился так, что начальнику оказалось достаточно протянуть руку и открыть переднюю дверку.

Но перед этим сзади вывалился явный охранник — с квадратной челюстью, бычьей шеей и кулаками размером чуть меньше моей головы. Они переглянулись с Сахаровым, качок подошел ко мне, мягко схватил за локоть и подтолкнул к машине.

— Давай, располагайся. Надеюсь, дурковать не собираешься?

Водила снял ногу с тормоза и мы покатили — прочь от исправительно-трудовой колонии.

***

Хорошая машина — лендровер. Я и сам такую хотел взять, только не пижонского черного цвета, а спокойного, кофе с молоком. Мне выделяться не надо, удобство важнее. А в этой, что начальников возит, и шоферюга нужен такой, который выглядит как родной брат сидящего возле меня охранника.

Сахаров не говорил ничего. Может, спал. Мне его не видно почти. Мы так и ехали молча, даже радио не бубнило. Я позыркал немного по полутемному салону, и прикрыл глаза. А что, сидеть удобно, не шконка в камере. Можно и подремать.

Проснулся я, когда охранник толкнул меня в плечо.

— Подъем. В туалет и перекусить.

Потянул ручку на себя, и дверца мягко распахнулась. Даже непривычно без швейцара: я последние три с половиной года сам ни одну дверь не открывал.

О предпочтениях никто спрашивать не собирался. Мне взяли стаканчик растворимого кофе и три разогретых в микроволновке пирожка с капустой. И интересоваться, хватило ли, тоже не стали.

Сахаров отошел в сторону и с кем-то тихо разговаривал по телефону. Я останавливаться не стал, а сразу пошел к машине, открыл дверцу, наслаждаясь процессом проявления своей воли, пусть и урезанной пока, и уселся в мягкое кожаное кресло. Да и в такой одёжке долго торчать на улице... Конец октября в этих местах — уже совсем не курорт.

В машине я сразу унюхал усилившийся запах освежителя. Наверняка водила пшикнул от всей души, надеясь перебить тюремный дух. А мне по барабану, я к вам не просился. Так что терпите. Я сейчас еще и тесноватые ботинки сниму.

И снова потянулась дорога, которую я почти и не замечал. Сидельца скукой не испугать, я давно научился просто ждать, а не изнывать от вынужденного безделья. Так что большей частью я подремывал, открывая глаза на безымянных заправках, чтобы повторить привычный ритуал похода в сортир и и прихлебывание стаканчика с растворимым кофе, одинаково дрянным везде.

На четвертой по счету остановке меня за каким-то лядом понесло мимо туалета. Даже сам немного удивился, когда ноги потащили дальше с той же скоростью, и я повернул за угол. А там уже стоял водила, который совершенно безо всякой злобы ткнул меня кулаком в живот, а потом, прихватив за локоть, слегка подтолкнул в сторону машины.

Сопротивляться я не стал. Побег на рывок может и увенчаться успехом, а только потом куда деваться? У меня ни денег, ни документов, а изображать из себя путешественника Конюхова и питаться подножным кормом здоровья не хватит. До утра гарантированно замерзну.

Так что на этот раз кофе я не дождался. Вместо еды минут через пять после того, как мы отчалили, охранник достал из кармана наручники и ловко сковал мне щиколотки. Чтобы не дурковал. Я даже ботинки снять не успел.

***

Водила с качком поменялись местами под Казанью, перед съездом на новую трассу М-12. Никто мне не говорил, я указатель увидел. Останавливались мы еще дважды, и ноги мне расковали. Значит, предупреждение такое, не наказание. Я всё понял, и больше мимо двери не промахивался.

В какой-то момент Сахаров включил музыку. Но не радио, а с телефона. Что-то ужасно бесячее, вроде финского рэпа. Может, специально такую гадость запустил, чтобы водителю спать не хотелось. Я к безголосым чухонским воплям быстро привык, и дремать мне эта лабуда не мешала ни грамма.

Проснулся я уже в Московской области. Как раз проехали поворот на Электросталь. Значит, почти на месте.

Но в столицу я не попал. Не достоин еще, наверное. Хотя что я там забыл? Вряд ли мне там кто рад будет. Конечной остановкой оказались Люберцы. Машина покружила по улицам, и припарковалась во дворе безликой многоэтажки, близнецов которой рядом с ней натыкали в землю обильно. Охранник, тот, что поначалу отыгрывал водилу, скомандовал:

— На выход.

Я вылез наружу, и двинулся в фарватере качка номер два. Остальные провожать не стали. Охранник открыл дверь подъезда и сразу пошел к лифтам, не дожидаясь меня.

Хороший подъезд, чистый. Запах... да никакой, обычный. С легкой примесью псины, так, на грани. Но следов кошачьего сортира и тухлятины неизвестного происхождения не унюхивается. И приехавший лифт даже не изрисован. И рекламой не заклеен по самое никуда.

Мы поднялись на семнадцатый этаж — я зачем-то заметил это, прошли по длинному коридору мимо четырех одинаковых дверей без номеров квартир, и остановились перед пятой.

Два замка, дерьмо от застройщика. Такое смогу вскрыть за пару минут булавкой с закрытыми глазами. Обычно их меняют сразу, но здесь не тот случай.

Качок номер два открыл дверь, и показал на прихожую, освещенную только светом из коридора:

— Сюда тебе. Разберешься, не маленький. Завтра утром заедем.

И ушел. Даже дверь запирать не стал. То есть теоретически я мог бы спокойно уйти. Хотя вон в углу под потолком камера торчит. И возле лифта тоже имеется. И в других местах. Наверняка, и в квартире есть. Рупь за сто даю, кто-то сейчас смотрит на мониторчики, а рядом с ним сидит еще парень, способный догнать и вернуть бегунка на место. Оно мне надо?

Я захлопнул дверь и включил свет — сначала в прихожей, а потом в ванной и комнате. Обычная студия-маломерка, из мебели стол с двумя стульями, диван, холодильник, да кухонный уголок с электрической плитой о двух блинах, микроволновкой, и шкафом с посудой. И никаких телевизоров. Захочешь зрелищ — можно в окно пялиться.

В холодильнике нашлась целая пицца в коробке и бутылка кефира. Не разгонишься, но и с голоду не помрешь.

Я сунул в микроволновку сразу четыре куска пиццы, и пошел в ванную, чтобы начать набирать воду. За этот подгон я многое прощу Сахарову. Знал, гад, чем меня купить. После зоновской душевой, да такое счастье... Нашел целых два полотенца. Как в лучших домах. Еще пену бы, для полного расслабления, но это уже блажь. Никогда подобной фигней не страдал.

С разогревом я чуток переборщил с непривычки, и пиццу достал такой горячей, что в руки не возьмешь. Пришлось терпеть, пока хоть немного остынет. Но всё равно обжёг язык.

А потом полез в воду. Вот ради чего стоит жить! Казалось, зоновская шелуха слезает с кожи, растворяются последние нитки, связывающие меня с неволей. Вылезать не хотелось, и я так долго откисал, что чуть не уснул. Вывалился наружу совсем расслабленный, и пошел раскладывать диван. Ошибка, конечно, заранее стоило подумать об этом.

Постельное белье лежало в запаянном пакете, как в поезде. Я кое-как разбросал его по дивану, упал, и уснул почти сразу.