Обменный фонд. Том 2

Ездить по центру Альбукерке в середине буднего дня — кошмар. Только что какой-то клоун на «Бьюике» обогнал меня справа, так что я чуть не врезался в трамвайчик, который ехал с запада. А куда денешься? Заказчик требовал «самого лучшего», за двойной тариф. Значит, меня.

Работа случилась в старом городе, у церкви Сан-Фелипе-де-Нери. Древний особняк, наверное, ещё при испанцах построенный. Забор кованый, парк перед домом пережил три поколения садовников. И даже штукатурка на фасаде пахнет временем. Встретил меня, наверное, дворецкий. Важный, как швейцар в дорогом ресторане. Стоял на крыльце, смотрел, как я выуживаю свой саквояж с инструментами из багажника «Понтиака». Потом открыл дверь и произнёс:

— Господин Компсон ожидает вас. Я провожу.

Холл, коридор, лестница на второй этаж — не парадная, боковая. То ли так ближе, то ли таким, как я, главная не по чину. И конец маршрута — дверь в угловую комнату. Перед ней в кресле сидел старик, сухой и длинный. В домашнем халате, из-под которого выглядывают штаны от пижамы, хотя время уже к полудню идёт. Зато трость у него в руках — красавица. Чёрное дерево, серебряный набалдашник в виде птичьей головы. Сразу понятно — не новодел.

— Я вас ждал, — проскрипел он.

— Замок здесь? — спросил я.

— Нет, я просто так тут сижу и пялюсь на дверь.

— Отодвиньтесь чуть в сторону, сэр, иначе моя спина окажется прямо перед вашим лицом.

Дед фыркнул, встал и отошёл. Но на дверь смотреть не перестал, даже наклонился немного, подслеповато прищурив глаза.

— Что же, господин Компсон, — сказал я, не поворачивая головы. Я и так знаю, что старик никуда не делся, дышит мне в ухо. — Замок фирмы «Чабб», который здесь стоит совсем недавно, очень надёжен. Кто бы ни пытался его вскрыть, у него не получилось ничего.

***

О прошлом приятнее вспоминать хорошее. А если плохое, то такое, которое закончилось с плюсиком. Тогда голодное детство превращается в забавную историю о том, как соседка накормила тебя пирожками с капустой. Не важно, что она скупала по дешёвке у твоих родителей вещи и в итоге приходилось спать на голом матрасе. А отсидка и вовсе звучит как анекдот, если рассказывать только о прапоре Пятницком, который уронил в сортир удостоверение и куковал под КПП, пока начальники его за руку не вывели на улицу.

Вот так и Америка, чтоб её. Как добирались сюда — отдельная скучная песня. Три месяца почти без перерыва. В Кейптауне одно корыто сменили на другое, такое же быстрое, и болтались по Атлантике со скоростью велосипедиста-пенсионера. Это там я чуть не прибил дурачка, у которого хватило ума за жопу меня залапить. Думать в такой ситуации я был неспособен, в голове только одно и осталось: если спустишь хотя бы намёк — хана тебе, сразу дырявую ложку ищи. Так что вариантов нет -- мочи без раздумий. Вот и перемкнуло. Миша потом, конечно, капитану неплохо забашлял, чтобы замять всё. Типа, сам упал и двадцать раз о мои ботинки ударился. Вина моя, не надо бы так на публику работать. Но Миша и слова не сказал, понимал, что нервы внатяг.

Да и здесь тоже... Нью-Йорк этот, в котором первый месяц пришлось сидеть. И чего туда народ так тянет? Крысы, вонища угольной гари и босота прямо в центре. Допустим, с баблом гопники не страшны, но нос ведь не заткнёшь.

Потом, правда, неплохо было, на ранчо. Кухарка хорошая, прислуга боевая, чистоту держала как в операционной, о стрелку на брюках порезаться можно. Да и вообще... Жизнерадостная бабёнка эта Люсия, ничего не скажешь. Если бы не мистер Чепмен, так и вовсе за рай это место можно считать. Да, ещё и жара летом, которое в наших краях с апреля по октябрь. К этому привыкнуть трудно. У меня вот за четыре года ещё не получилось.

Марка Чепмена привёл Миша. Сказал, мол, заключил с этим хмырём контракт, что тот обучит меня английскому так, что я буду разговаривать на нём лучше местных. Учитель и подписался, потому как нуждался в средствах на какое-то исследование. Испортил, гад такой, год моей жизни на свои измывательства. Но деньги отработал, спору нет.

Гонял меня Чепмен и в хвост, и в гриву, покоя не давал, не знал ни выходных, ни праздников. Думаю, ему просто хотелось поскорее получить свои денежки и отправиться изучать язык каких-то индейцев, вся прелесть которого заключалась в отсутствии обозначений цветов и чисел, а состоял он из десятка звуков. Марк жаждал написать учебник грамматики, но денег на такую затею никто не давал, и он продал душу Михаилу.

Учителем любитель странных языков был первостатейным. Он разработал свою методу, с помощью которой и сам учился. Результаты оказались выдающимися — в голове Марка спокойно уживалось несколько десятков наречий.

Послушав моё мычание, изображавшее знакомые английские слова, он сразу выдал диагноз

— Шотландский акцент. Истребить это уже невозможно, так что лучше наоборот: подчёркивать.

Марка не интересовало, откуда взялся его ученик, почему такого великовозрастного балбеса надо быстро и качественно обучить. Он уже жил среди своих индейцев, а моё косноязычие было для него только неприятной задержкой на пути к мечте. Сам ходил в одном и том же мятом костюме и очках, слишком для него больших, отчего они постоянно сползали на кончик носа. Поправлял их Чепмен средним пальцем, показывая таким образом миру популярный жест десятки раз в день.

***

Мистер Компсон, конечно же, не поверил. Как же, я в замочную скважину одним глазом на пару секунд заглянул, правда, подсветил себе фонариком.

— Вскрывать дверь? В моём доме?

— Злоумышленник сломал пружину и тем самым заблокировал механизм. Я сейчас открою замок, потом разберу его и покажу вам поломку. И царапины от отмычки. Дайте мне пять минут.

— Ну, приступайте, — хмыкнул дед, и сел в кресло, которое дворецкий уже сдвинул в сторону, чтобы Компсон не пялился на мой зад.

Я уложился в отведённый срок. «Чабб» — фирма хорошая, популярная в определённых кругах. Потому и открыл быстро.

— Где желаете посмотреть на поломку? — спросил я. — Место лучше подготовить, будет мусор.

Компсон кивнул, дворецкий вошёл в кабинет и разложил на совершенно пустом дубовом столе обычную льняную салфетку.

Я молча вытащил замок из двери и положил на стол. Разобрать его — дело минутное. Сразу запахло металлом, и совсем немного — деревом.

— Как я и говорил — пружина сломана. Кто-то неверно поддел её. Сейчас заменим — и всё. А теперь, если у вас есть под рукой лупа, я покажу вам следы взлома.

Увеличительное стекло появилось от того же безмолвного дворецкого, и я продолжил демонстрацию.

— Видите, сэр, это след от моей отмычки. Он тоньше и без зазубрин. А рядом — то, что нам оставил неизвестный. Царапины более грубые, и на краю инструмента явно имелся изъян.

Старик откинулся в кресле и замолчал. Снова взял лупу и посмотрел на следы. Заговорил он после долгой паузы.

— Спасибо. Это было очень... поучительно. Чините замок, мистер...

— Морган.

— Я запомню. Вы и правда, лучший, как мне сказали?

— Не знаю, как во всей стране, но в этом городе — да. Это могут подтвердить мои конкуренты. Я справлялся там, где отступали они.

— Мне бы хотелось, чтобы об этой истории...

— Не стоит упоминания, сэр. Я надёжнее врача, священника и адвоката вместе взятых.

— Вы проверите остальные замки?

— Конечно, мистер Компсон. Я пришлю своих специалистов...

— Нет. Только вы один. Сейчас.

— Мне надо позвонить в офис, чтобы не ждали. Вы позволите?

***

Мы сошли на берег в Нью-Йорке, на девяностом пирсе. Таможня дала добро нашим дружественным британским паспортам почти без проверки — чиновник мельком посмотрел на мою физиономию, вежливо попросил открыть чемодан, заглянул туда буквально одним глазом и махнул рукой. Точно так же быстро выяснилось, что ни я, ни напарник не страдаем никакими заразными заболеваниями: последствия контузии в Дюнкерке у мистера Моргана в счёт не шли.

Такси ждало всех желающих прямо у причала, под здоровенной рекламой «Кока-колы» и киноафишей, призывающей посмотреть фильм со словом «табак» в названии. Миша выразил желание попасть в очень хороший отель и побыстрее. На место мы попали минут через десять, и то, мне показалось, что таксер, рыжий ирландец с красной рожей, возил нас кругами.

— Что такое «инк»? — спросил я, глядя на вывеску.

— Чернила, — тихо ответил Миша. — Сорок восемь — номер улицы. Пойдём заселяться.

Да, тут вам не персидские караван-сараи. И не клоповник в кейптаунском порту. Ковры, хлопчик в смешной шляпке, который сразу схватил наши чемоданы, портье, улыбающийся так приветливо, будто ждал твои деньги с рождения, лифт, электричество на каждом шагу и собственная ванная комната в номере на одного. Я обществом напарника наелся за последнее время выше крыши. Подозреваю, что и он моим — тоже.

Первым делом Михаил полез осматривать пространства за шторами, шкафами и прочие потайные места. Не поленился даже заглянуть в вентиляцию. Поддерживаю. Бережёного бог бережёт. А пофигиста — конвой стережёт.

Мы заказали лёгкий завтрак и бутылку шампанского ко мне. Пошло, конечно, но конец такого путешествия по-другому и не отметишь. Официант вкатил тележку минут через десять, получил свой доллар, и скрылся. Налили по первой, и вот тогда Михаил озвучил, ради чего мы припёрлись в колыбель демократии и оплот всего свободного мира. Сказать, что я охренел — мало. Предложение звучало как смесь бреда сумасшедшего и сюжета фантастического романа.

— Миша, может, мама в детстве тебе не говорила, что связываться с государством не стоит ни при каких условиях? Так я постараюсь сейчас восполнить этот пробел. Любого, кто решит хотя бы подумать в этом направлении, кончат быстро и бесповоротно. Кстати, смерть не будет лёгкой, если у тебя и были какие-то сомнения.

— Лёня, ты когда нервничаешь, начинаешь много говорить. Замечал? Хочу тебе напомнить о цене за работу. Четыре миллиона американских долларов. Если не разводить костры из денег, жизни не хватит, чтобы их потратить. Да, об этом не напишешь в мемуарах, но до самой смерти тебя будет греть чувство, что систему победить можно. В конце концов, ты уже здесь. Хочешь провести остаток жизни за взломом американских замков? Или совершить то, на что никто и замахнуться не мог?

— И что мне надо будет сделать?

— Что хочешь. Важен результат. Всё честно. Оформим договор, выполняешь условия до первого сентября сорок пятого — на следующий день получаешь оплату.

— Стрёмное дело, Миша, — я взял с тарелки ломтик сыра, неспешно пожевал. — Но раз обещал, назад отыгрывать не стану. Будем! — и стукнул бокалом о соседний.

***

Мистер Компсон работой остался доволен. А мне что: походил, посмотрел, парочку замков снял и почистил, на некоторые ткнул пальцем и приговорил на замену. И даже не предлагал услуги по приобретению и установке. Оно мне надо? Фирма «Морган локсмит энд хардвеа» на мелочи не разменивается. Наш негласный лозунг: «Дорого, но надёжно». Клиенты ценят.

С дворецким мы познакомились. Хороший мужик, этот Сатпен. Спокойный и не любитель потрындеть. Ходил за мной как тень и что-то писал в блокнотик время от времени. То ли объём работ отмечал, то ли ценные указания от меня фиксировал. Я же не просто говорил, что замок на кладовой на последнем издыхании, а давал рекомендации. Ну, и помог он пару раз: отвёртку подал, капельку масла со стола вытер.

Кстати, за проверку я денег не взял. Мне отношение дороже.

Старик показался в самом конце, пожелал узнать результаты лично. Осчастливил рукопожатием и устным выражением благодарности.

— Я доволен, мистер Морган, — медленно, будто каждое его слово требовало усилий, молвил он. — Буду рекомендовать вас.

Другой бы спорил, я не буду. Смотришь, и ещё заказы пойдут. Времена тяжёлые, идёт война, каждый доллар на счету.

— Благодарю, мистер Компсон, — безо всякой угодливости в голосе ответил я. — Рад, что моя работа нашла у вас должную оценку.

Вышел из дома, погрузил саквояж в багажник, да и выехал на улицу. Возвращаться в офис не хотелось. Всё, что нужно, я уже сделал. Повернул направо и поехал на запад, к реке. На мосту через Рио-Гранде остановился, благо полицейских поблизости не было, потянулся и опустил стекло на пассажирской двери. Потом вытащил из бардачка дешёвенькую отмычку с зазубриной на краю, покрутил её пару секунд, размахнулся и выбросил в реку. Постоял ещё минутку, не глядя на недовольные рожи тех, кому приходилось меня объезжать, и двинулся дальше.

***

На следующий день мы пошли в поход по магазинам и оделись в местную одёжку. Ту, в которой я приехал, безжалостно выбросил в мусорный ящик. А потом занялись каждый своим. Я бездельничал — впервые за много месяцев мог позволить себе просто лежать на удобной кровати, смотреть в потолок и никуда не спешить. Миша куда-то ездил, возвращался поздно, выглядел уставшим, но объяснял сбивчиво, по верхам. Юристы, банки, и остальное из той же оперы. Я в этом понимаю чуть меньше, чем ничего. Как по мне, банкиры такие же брехуны, как и политики, и связываться с ними без поддержки не стоит. Отберут деньги, а потом скажут, что ты им должен остался.

Каждый день ходил гулять по городу, только чтобы в номере не киснуть. Вернее, по Манхэттену, с острова я ни разу не уезжал. Ничего особенного — Пятая авеню, Мэдисон, Лексингтон. И Центральный парк, конечно. Тихо, спокойно, люди гуляют, дети бегают, в зоопарке жираф смешной. Где-то за океаном война, а здесь всем пофиг.

Как-то я забрёл на Четвёртую, где обнаружил десятки букинистических лавок, приткнувшихся одна возле другой. Пошёл, просто глядя в витрины, и вдруг увидел книгу на русском. Чехов, рассказы, дореволюционное издание. Деньги были, да и сколько такая книга стоит? Центов пятьдесят, если это не редкий экземпляр с автографом автора. Так захотелось взять её в руки, полистать, прочитать что-то своё. Я даже полез в карман и нащупал там долларовую бумажку. Но задавил жабу и пошёл дальше. Палево же, чистой воды. Уборщица найдёт, или ещё кто, стуканут, что я не Морган, а опасный русский, может, даже комиссар. Не, я лучше «Лайф» полистаю, или «Нэшенал географик», там хоть картинки есть. Только это мне и остаётся. Да ещё радио с джазовой станцией, там почти не разговаривают.

— Завтра ничего не планируй, у нас дело, — сообщил Михаил как-то вечером.

— Можно подумать, я тут занят с утра до ночи, без перерывов и выходных. Со мной скоро бомжи в Центральном парке здороваться начнут, примелькался. С утра я полностью в твоём распоряжении.

Напарник, гад, так и не сказал, что за дело. За завтраком кусок в горло не лез — я только кофе выпил и отодвинул тарелку. Миша посмотрел, но только хмыкнул. Потом оделись, вышли на улицу. Пришлось, правда, возвращаться — я вспомнил, что забыл запереть номер. Когда спустился, швейцар тут же свистнул, и к нам подъехало такси. Сели, Миша назвал адрес, водила кивнул и повёз. В эти края я не заходил ещё. Стриты мелькали в окне, пока мы ехали по Восьмой авеню — сороковые, тридцатые, двадцатые, а мы всё не сворачивали. Наконец, мы заехали в какой-то проулок, узкий и тёмный — солнце сюда вряд ли попадало больше, чем на пару минут в день.

— Хиа? — спросил таксер.

— Йес, — ответил Михаил и подал ему две бумажки по доллару. — Кип зы ченч.

— Сенькс, миста.

Я вылез из машины и посмотрел вокруг. Куда мы попали? Кажется, мы здесь одни неевреи в округе. По тротуару шли два мужика в чёрных пальто, застёгнутых на женскую сторону, широкополых шляпах и с пейсами. Навстречу им двигались такие же, но втроём.

— Мы что, внезапно перенеслись в Израиль? — спросил я, стараясь не пялиться на экзотику.

— Почти, — хохотнул Миша. — Пойдём, нам сюда.

Мы подошли к двери, возле которой висела табличка «Нотари С. Мински». Чуть ниже английской надписи вилась ещё одна, еврейскими буквами. И могендовид в придачу, чтобы никаких сомнений не возникало.

Напарник открыл дверь, отозвавшуюся жалобным колокольчиком, и крикнул в тёмный коридор:

— Соломон Львович, мы не опоздали?

— Нет, Михаил Николаевич, вы, как всегда, вовремя, — произнёс уверенный баритон в ответ. — Я уже иду.

Вышел к нам вполне обычно одетый дядечка, совсем на Соломона не похожий. Довольно высокий, метр восемьдесят с хвостиком, лет пятидесяти, русоволосый, чуточку курносый. И разговаривал безо всякого акцента, как диктор на радио.

— У вас готово? — спросил Михаил.

— Конечно, прошу вас, — и нотариус показал на стулья у небольшого конторского стола. — Документ готов, сейчас мы соблюдём все формальности и подпишем.

Мы расселись, и я спросил:

— Извините, можно воды?

— Да, конечно, простите, не предусмотрел.

Он принёс графин и стаканы на подносе, налил мне воды.

— Что же, я продолжу. Специально для вас, — он кивнул мне, — я сразу переведу на русский, но поверьте, английский оригинал ничем не отличается. Впрочем, вы получите на руки свой экземпляр и сможете его проверить любым способом.

Он прокашлялся, взял лист бумаги и начал читать:

— Я, нотариус города Нью-Йорк Соломон Минский, зарегистрирован ... удостоверяю ...

Текст длинный, занудный. В какой-то момент я перестал даже пытаться понять, пока не прозвучало:

— При выполнении условий, хранящихся в запечатанном мной конверте. Господин Морган, желаете ознакомиться?

Я кивнул, скорее автоматом, чем осознанно, и Миша подал мне листик. Текст был на английском.

— Сейчас, погоди, перевод дам, — сказал напарник.

Я развернул листочек, сложенный пополам, и прочитал: «До первого сентября тысяча девятьсот сорок пятого года США не продемонстрируют и не применят особо разрушительное оружие, созданное на новых принципах».