Обмылок

Вера и её подруга стояли в очереди к кассе и обсуждали общую знакомую, у которой трагически погиб сын.

– Жаль, молодой ведь был. А она как предчувствовала. Как-то сказала мне: «Сынок мой со скандалом развёлся, ребёнка у бывшей отнял, дескать, сам воспитает. Как бы не вышло чего. Нехорошо это – дитя у матери отнимать». Всё боялась, про бывшую сына говорила, что та колдовством промышляет. Как в воду глядела.

– Царство небесное... Вер, это просто совпадение. Ну, какое колдовство в наше время? Выдумки это всё, чтоб из впечатлительных людей деньги выкачивать.

– Всё правильно. Вот только понять не могу: откуда взяться грузовику посреди ночи?

– Не знай, Вер… Он ведь во сне матери являлся. Голый сидит, с её слов, в какой-то тёмной комнате. Она ему: «Сынок, ты чего? Простудишься», а он: «Принеси одежду, мамк, надеть нечего, стыдно».

– Я и ранее слышала что-то подобное, дескать помянуть надо, одежду покойного раздать нуждающимся.

– Царство небесное...

Придя домой и разложив покупки, Вера задумалась. Она вдруг снова вспомнила свою знакомую и её сына, Василия.

Той ночью, прямо перед своей гибелью, гулял Василий у своего друга на свадьбе. А домой потом не вернулся. Анфису, жену Василия, Вера тоже знала. Говорили, что Анфиса была на той же свадьбе подругой невесты, и на свободных мужчин вешалась, не стесняясь ни своего бывшего, ни общих знакомых. Василий что-то сказал Анфисе, а та вдруг возьми и плесни ему в лицо вино из своего бокала. Василий в тот вечер, чтоб дальше не позориться, ушёл. Навсегда.

***

Вера родилась и выросла в небольшом посёлке, в самой простой русской семье. Её мать занималась домом и хозяйством – две коровы, три свиньи, гуси и куры. Огород в двадцать соток кормил семерых ребятишек: Веру и её младших братьев с сестрами. Отец ремонтировал тракторы. Он возвращался домой по уши в машинном масле, но с радостной улыбкой на лице – любил работу, но ещё больше – свою семью, супругу, детей, уютный дом и видел в этом деревенском размеренном быте смысл всей своей жизни.

– Ты у меня уже взрослая, доченька, иди-ка, помоги, – звала мать юную Веру, отдавая ей намыленные куском хозяйственного мыла трёхлитровые банки из-под молока, – сполосни и на забор повесь. А мне давно пора обед готовить: скоро батька ваш с работы придёт, а у нас ещё конь не валялся.

Так и жили. И всё у простой семьи этой было ладно, да так, что многие завидовали. Больше всех – соседка, у которой муж под комбайн попал да помер. Осталась она с двумя малыми детьми.

Мать Веры по доброте сердца помогала вдове: то молочка даст, то мясца, то овощей с огорода, да всё приговаривала: «У кого чего много, тот тем и делится». И дети вдовы дружили с семьёй Веры: Анфиса – младшая дочь соседки – любила играть с младшим вериным братишкой.

В тот день стояла прекрасная летняя погода. Ранетки золотым наливом блестели на закате, сверкая мёдом так, что виднелись их зёрнышки. Петухи зазывали своих кур на насест. Коровы, пригнанные пастухом, нетерпеливо хлестали свои наполненные молоком бока. После ужина отец ласково и наспех обнял супругу, пошутил с детьми и, не отправившись по обычаю в баню, сослался на жуткую усталость, уснув в темнушке.

Прошла неделя, а отец всё не выходил.

– Мам, а чего батенька из комнаты не выходит? – спросила нетерпеливая Вера.

– Заболел, доченька.

Мать Веры ухаживала за её отцом две недели: варила бульоны из кур и кормила его из ложки, накрывала лоб влажным полотенцем, меняла бельё и растирала тело мужа водкой или натуральным уксусом – тщетно.

– Приглашу лекаря. Не проходит уж месяц хворь-то. Может, микстуру какую дадут, – шептала мать Веры на невнятное мычание мужа, переворачивая его на другой бок.

Однажды, уложив спать всех своих ребятишек, женщина достала спрятанную на дне сундука большую красивую икону. Вера наблюдала за матерью из-под занавески, служащей перегородкой между комнатами, и видела, как та, озираясь по сторонам, долго молилась иконе Богородицы, поставив перед её грустным ликом горящую свечу.

– Так дело не пойдёт, милая, – шептала матери бабушка Веры, – я с детьми посижу, а ты к бабе Нюре иди, она тебе поможет. Верку с собой возьми. Если кто врасплох застанет, скажешь, что дочке мазь просить идёшь. А то, сама знаешь, доложат. Ты только фотокарточку не забудь. Баба Нюра по фотокарточке лечит.

Так и сделали. Вера помнила, что баба Нюра ничего не видела: вместо глаз – два мутных бельма. Старуха протянула морщинистую ладонь в сторону матери Веры, жестом прося фотографию больного. Получив чёрно-белый снимок, она водила по нему ладонью, мазала жиром, прикасалась к личным вещам вериного отца, которые её мать принесла из дома, пила растительное масло и неприятно плевала в разные стороны.

– Порча на смерть сделана, – отрезала старуха.

– Помоги, матушка, – мать Веры упала старухе в ноги и стала их целовать, – семь ребятишек у меня, верни нам кормильца!

– Нельзя мне. Не разрешат. Смоется мыльная пена водой, уйдёт из жизни муж молодой! – запела колдунья. – Уходите.

Веру и её мать из дома бабы Нюры выпроводил здоровый детина – юродивый сын ведуньи.

– Проклятая старуха! Не верю я ей! Если б провидицей была, то своего сына первым делом бы вылечила! – мать Веры зарыдала в голос, утирая слёзы краем скромной ситцевой косынки.

Отцу с каждым днём становилось всё хуже. Но однажды он, исхудавший и изрядно поседевший за два тяжелых месяца, встал с постели и, как ни в чём не бывало, засобирался на работу.

– Осень, работать надо. Я за это время вдоволь належался, – ответил он на восторженные возгласы жены, умоляющей мужа побыть дома и прийти в себя окончательно.

За всеобщей радостью пришла нежданная беда: младшего брата Веры раздавила соседская лошадь.

– А я ведь во сне видела гробик крохотный. Ещё, дура, смотреть пыталась, кто в нём лежит. Иду сквозь толпу, иду, гляжу, а в гробу-то Мишенька наш, – мать Веры уперлась мужу в грудь, закрыв лицо руками, и застонала.

После похорон Вера нашла в вещах покойного брата коробку с игрушками. Вышла с нею во двор, села у крыльца и стала разглядывать. Маленький Михаил любил играть с самодельными солдатиками. Веточки от маленьких кустов – пехота, толстые плотные палочки – артиллерия. Камешки – ядра для пушки. А пушку отец из полена вырезал, чёрной краской покрасил. На дне коробки лежала самодельная дудочка – подарок соседа, пара шишек и желудей, сушеный шиповник и маленький обмылок, обмотанный волосами. Вера не ожидала найти в коробке столько сокровищ, однако всё её внимание захватил предмет гигиены. Она перевернула обмылок небольшой веточкой – мало ли, какая букашка из коробки выскочит – девочка их терпеть не могла и даже боялась. На оборотной стороне обмылка Вера увидела маленькую фотографию отца.

– А это мы с Мишей у колодца нашли, – вдруг как гриб на опушке, ни с того ни с сего откуда-то возникла Анфиса, маленькая, босая, чумазая соседская девчонка.

– Анфиса! А ну-ка быстро домой! – окрикнула из окна соседка.

– Погоди, Анфиса, – Вера сдвинула брови. – У какого колодца?

– Так в тот день, когда ты банки мыла, мамка велела мыло ваше забрать...

– Анфиса, – громче крикнула соседка, – негодная девка! Быстро домой! А не то выйду сама, не поздоровится.

Вера вскочила и побежала к матери, рассказала ей всё.

– На мыло, значит, порчу сделали, на смерть верную! Да только не успело мыло измылиться, – ответила бабушка на рассказ о находке, – Мишенька-то наш, ангелочек, обмылок где-то разыскал, увидел батеньку-то и подумал, что это что-то хорошее, родное. Вот порча к нему и прицепилась. Вот она, цена магии... Головы бы им поотрубать, завистникам. Ах, горе-то какое…