Обнуление | Часть 1 | 40 Дней Лета

О Б Н У Л Е Н И Е

НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Вступление

- Пошевели пальцами. Не слишком туго? - Жрица аккуратно натягивала последний слой тончайшего шёлка, подняв на неё внимательный взгляд.

- Нет, всё хорошо, - голос Ласи прозвучал слишком ровно, даже для неё самой.

- Ты с утра какая-то грустная, - заметила помощница жрицы, с участием наклоняясь ближе. - Это же твой день, твой личный Праздник! Вечером тебя принесут в жертву и отправят к богине в Верхнее Царство! Почему ты не радуешься, как остальные? Мы все мечтали бы оказаться на твоём месте.

- Я знаю… - Ласи с трудом сдержалась, чтобы не поморщиться.

Интересно, сколько мне понадобится времени, чтоб сорвать с себя все эти ленты и сбежать? Но куда бежать? Когда нас заведут в пещеру, будет поздно. Меня сразу же убьют, если я выйду из нее...

- Не утомляй её своими восторгами. - Голос жрицы стал мягче, но не менее строгим. - Девочка и без того напряжена.

Она села рядом и внимательно посмотрела на неё, будто пыталась заглянуть в самую суть её мыслей.

- Ты не переживай, Ласи, всё будет хорошо. Богиня Тивелла примет твою жертву в числе первых - ты ведь из Великого дома, да ещё и дочь Ланы. Они не оставят без внимания такое сокровище. Да и я сама буду молиться за тебя весь год, обещаю.

Ласи опустила глаза, не находя в себе сил смотреть на Пиру.

- Я не напрягаюсь, Святейшая Пира… Просто… Просто нет настроения.

- Кто посмел обидеть мою девочку? - Пира сузила глаза. - Опять этот засранец Рон? Сам-то ходит весь довольный в предвкушении, рот до ушей.

- Нет, тётя Пира, Рон тут ни при чём.

- Ладно, - вздохнула та и кивнула помощнице. - Обмотай вторую руку, но так же аккуратно, как я. Пока схожу за украшениями.

Украшения…

Ласи вдруг почувствовала, как сжалось всё внутри.

Он забрал даже браслет, который я носила не снимая. Всё это время, все эти полгода - как последнюю ниточку, связывающую меня с ним. Меня с чем-то важным, с чем-то… с кем-то.

Она бы сейчас попросила Пиру оставить его на ней вместо храмовых украшений.

Но его больше нет. Как и ожерелья.

К чёрту Демиса.

К чёрту тебя, Демис, к чёрту! Ты просто… просто разбил во мне всё подчистую.

Она ощущала, как внутри что-то рушится, осыпается в бездну пустоты. Даже заклинаний больше не хотелось читать. Даже молиться.

Ничего не осталось.

Ничего…

Когда Пира вернулась, вместе с ней вошли разукрашенные, нарядные Рон с Ханной. Ласи сразу догадалась, что Пира привела их, чтобы хоть как-то развеять её грусть.

- Ласи, ты долго ещё? - картинно всплеснул руками Рон. - Нас всех за давно нарядили, а с тобой до сих пор возятся!

- Не сравнивай себя с ней, - жрица тут же окатила его ледяным взглядом.

- Да нет, Святейшая, я не сравниваю, - Рон поклонился и обернулся к Ласи. - Посмотри на Ханну, Лась, уж как с ней мучились, но всё равно управились.

Ласи взглянула на подругу внимательнее… и тут же прыснула со смеху.

- Ахахаха! А тебе говорила, корова, не ешь столько - не влезешь в костюм!

Она не сдержалась, смех вырвался сам собой, прорываясь сквозь тяжесть мыслей. И тут же заразил всех вокруг, будто все только и ждали, когда она рассмеётся.

Даже Ханна, даже Пира, даже помощница.

И было над чем смеяться - Ханна буквально втиснулась в праздничную одежду, перемотанная ремнями так, что, казалось, едва дышит. Двигалась она с таким трудом, что напоминала куклу, которую слишком туго затянули в наряд.

Ласи, всё ещё смеясь, только сейчас осознала - подруга действительно сильно изменилась.

Ханна и раньше никогда не была худышкой, но сейчас… Вернее, за зиму, она набрала вес. Сильно.

И с этой мыслью что-то внутри снова болезненно сжалось.

После казни… Ханна начала поправляться после той казни. Не справилась, бедняжка…

Ласи снова услышала рёв толпы, звон мечей, падающие трибуны, крики на камнях Дворцовой площади. Слёзы Ханны. Своё ошеломлённое состояние, словно кто-то ударил её по голове. И этот звон в ушах… Невыносимое состояние.

Больно.

Невыносимо больно.

Ханна, словно поняв, что происходит в душе у подруги, вдруг сделала шаг вперёд и крепко прижалась к ней, щекой к щеке.

- Не грусти, Лась. - Голос её был тихим, тёплым, таким родным. - Скоро всё закончится. Нас принесут в жертву и мы наконец оставим этот мир в Нижнем Царстве.

Ласи закрыла глаза.

Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Они так мечтали об этом дне. С самого детства. Все втроем. Если б не события прошедшей зимы, она сейчас кружилась бы от счастья прямо в этом зале.

Хотя… Хотя все началось еще прошлым летом. Задолго до этой ужасной Студёной войны…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

40 ДНЕЙ ЛЕТА

Глава 1

Камень Ласи

Нос получился слишком красивым, а губы - тоньше, чем хотелось бы... Да и эти восходящие брови были не её, а скорее мамины. Волосы… если бы мама не обрезала ей весной кончики, они сейчас были бы именно такими…

Ласи придирчиво рассматривала собственный портрет. Рон явно перестарался и приукрасил ее, надо будет сказать ему об этом. Не сейчас, а позже, когда люди разойдутся по своим делам.

И всё же ей нравились восторги толпы. Она с удовольствием прислушивалась, когда кто-то шёпотом, чтобы не мешать Рону, начинал восхищённо ахать и призывать в свидетели богов.

Ханна стояла рядом и, вопреки привычке, не сновала повсюду за Ласи, когда та отходила то в сторону, то назад, чтобы разглядеть творение Рона со всех сторон.

Подружка ещё с полудня замерла перед камнем, намертво вцепившись взглядом в изображение, не моргая. Это было настолько нехарактерно для Ханны, что Ласи забеспокоилась:

- Что с тобой?

- Пошла к чёрту.

- Ну, слава Тивелле, подала голос. Я подумала, может, ты умерла, а мы не знаем.

- Убейте меня кто-нибудь.

- Ханна!

- Я покончу с собой, Ласи. Этой же ночью повешусь, - заламывая руки запричитала подруга.

- Зачем столько ждать? Вон обрыв прямо за камнем, иди прыгни, и дело с концом.

- Я боюсь высоты. А то бы прыгнула.

- Жаль. Это была бы прекрасная история про Рона, камень Ласи и девушку по имени Ханна, которая от зависти бросилась со скалы. Люди ещё много лет рассказывали бы эту легенду.

- Боги, он тебя увековечил, Ласи… Ради меня никто никогда не сделает ничего подобного.

- Ну, хватит уже причитать, Ханна, и перестань так пялиться на Рона. Мне становится стыдно за тебя.

- Если бы я ему тогда не дала, сейчас на камне красовался бы мой портрет…

- Если бы ты ему не дала, то следующим летом нас принесли бы в жертву в одной ладье, как мы мечтали с детства, глупая ты дура. Мне хочется побить тебя каждый раз, когда вспоминаю об этом.

- Я всё равно не жалею ни о чём, Ласи.

- Заткнись! - Ласи вскинула руку, давая понять, что разговор закончен, и направилась к камню.

Мысль о том, что Ханна лишила себя шанса вознестись на небо, как почтенная девственница, уже полгода не давала ей покоя и портила настроение.

- Ну посмотри на Рона, как можно устоять перед таким красавцем. - кричала откуда-то сзади Ханна, стараясь не отставать от подруги.

- Я же ведь устояла.

Рон трудился с самого утра, чтобы закончить к вечеру, до начала праздника. Под палящим солнцем его тело покрывалось потом, и капли летели в разные стороны каждый раз, когда он с силой ударял молотком по зубилу.

Ласи вдруг захлестнули воспоминания. Она снова почувствовала липкость его потных пальцев, боль в бедре и бешенство от воспоминаний, как он прижимал её своим огромным телом, ломая её волю. Если бы она не увернулась и не всадила ему пятку в пах, он бы добился своего. Её, дочь Ланы из дома Нортонов, будущую избранницу богини! Ему было плевать, что он мог разрушить её жизнь, лишив девственности и возможности стать вайпидой. Нет, она не простит.

Никогда!

Она подобрала подол платья и быстрым шагом направилась к камню. Почувствовав неладное, Ханна пыталась остановить ее, схватив за локоть.

- Лась! Не ходи туда, ты все испортишь! Стой, кому говорю!

Похоже, Ханна тоже с ними в сговоре. Поэтому и изображала из себя плачущую завистницу.

Мысль о предательстве подруги еще больше взбесила Ласи и она ускорила шаг. Она разбила бы горшок с красками, если б не подоспевший Вил – дружок Рона.

- Ты что творишь? – шепотом возмутился он, вместе с Ханной оттаскивая ее от горшка.

Ласи все же успела заехать ногой Рону по заднице, от чего тот наконец оторвался от своего творения и резко обернулся.

- Что с тобой, милая? – только и смог вымолвить новоиспеченный художник.

- Не смей называть меня милой! Не смей рисовать мои портреты! Я тебе не разрешала этого делать!

Смачная пощечина вызвала на лице Рона еще большее недоумение.

- Лась, Лась, остановись! Люди смотрят! – Ханна тут же кинулась разнимать.

- Мне плевать! Я ему сказала же – забыть меня навсегда! И ты тоже, овца, забудь обо мне! Мы больше не подруги! Я должна была сразу понять, зачем ты меня сюда тащишь.

- Ты успокоишься или нет, дура?! Вил, бери ее в охапку и тащи к воде. А ты что уставился, Рон? Продолжай свою работу.

- Что с ней, Ханн?

- Что с ней?? Ты не знаешь, что с ней, придурок?! Я тебе говорила тогда – не лезь к ней! Давай заканчивай, нам скоро идти к храму. Она сейчас остынет и снова надает тебе пинков - теперь уже за то, что портрет не завершен.

- Я скоро закончу, мне чуть-чуть осталось. – Рон послушно закивал, взял в руки молоток с зубилом и принялся долбить дальше.

Пока Вил с Ханной пытались утихомирить Ласи и отвлечь ее от ссоры, два месяца назад разделившей их дружную компанию надвое, людей становилось всё больше. Наверняка Вил пустил слух, что на Красной Горке некий набедокуривший парень будет добиваться прощения у девушки, и всё это может сопровождаться весельем.

Люди, прибывшие с отдалённых городов и деревень Ривана на Праздник Иды, слоняясь без дела по столице в ожидании полнолуния, сразу откликались на призыв сходить посмотреть, что там происходит. Они целыми группами взбирались на нависающую над городом Красную Горку, пополняя и без того огромную толпу зевак, заполнившую всю лужайку между небольшим водопадом и скалой. Некоторые приносили с собой кувшины с вином и начинали распивать его прямо там.

Рон уже заканчивал. Толпа, собравшаяся вокруг, не спускала глаз с его работы. Когда он отходил в сторону, чтобы попить воды или поточить зубило, люди шумно вздыхали, наперебой обсуждая красоту портрета.

Рядом с героем дня носился Вил, верный друг и хранитель всех тайн Рона. Хотя правильнее было бы назвать его “распространителем тайн”. Вил с удовольствием делился секретами своих друзей с первым встречным, за что не раз получал на орехи как от Рона, так и от остальных. Но его бесстыдство никогда не знало границ; Вил часто признавался, что любая тайна, даже самая мелкая, вызывает у него зуд в животе и вынуждает искать слушателя.

Пару месяцев назад в роли такого слушателя оказалась мама Ханны. Вил ей во всех подробностях рассказал, как её пьяная дочь потеряла девственность с Роном, лишив себя шанса стать вайпидой – избранной жертвой для верховной богини Тивеллы.

Сначала Вила жестоко избила сама Ханна, разбив об него три жерди. Затем окровавленного и побитого пакостника пинала ногами Ласи. Даже Рон, самый близкий друг, подошёл и молча отвесил ему несколько подзатыльников. Несмотря на боль, синяки и кровь, Вил, как всегда, хихикал и просил прощения. Под конец, когда все выбились из сил, его смех заразил остальных, и даже Ханна, клявшаяся утопиться после расправы, начала смеяться, как лошадь. Его простили и на этот раз.

Сейчас же Вил, напыщенный от собственной важности, расхаживал перед толпой, давая Рону советы, где долбить и в каком месте подкрасить. Рон не обращал внимания, но иногда всё же прислушивался, что ещё больше распаляло Вила.

Наконец толпа одобрительно загудела и начала громко хвалить Рона, который, стоя у водопада, тщательно отмывал руки от пыли и грязи. Дело было сделано! На скале с человеческий рост красовался удивительно похожий портрет Ласи. Видимо, по замыслу художника, он должен был растопить сердце той, кому был посвящен.

Умывшись, тот вновь поднялся к камню, положил правую руку на его верхушку, воздел левую руку к самой Ласи и неожиданно для всех запел. Толпа сначала замерла, затем все начали оглядываться и перешёптываться. Многие только сейчас заметили, что здесь присутствует муза Рона собственной персоной. Ухо Ласи снова начал ласкать шёпот людей, удивлённых её красотой и сходством с портретом.

Рон пел о своей безответной любви, о муках, терзающих его сердце.

- Этот мир пуст, я одинок в нём без тебя, - пел Рон, - разрывается моё сердце, требуя лишь одну тебя. В тишине страдает душа моя. Приди и увидь это, приди и увидь это.

- Прошу тебя, не уходи, - продолжал он, - молю тебя, не оставляй. Оставайся в моих объятиях, оставайся в моём сердце…

«Может, всё-таки простить засранца?» - мелькнуло в голове Ласи. Она слушала Рона и чувствовала, как её сердце начинает оттаивать, предательски забывая о нанесённой обиде.

- Надеюсь, ты его простишь, и мы снова сможем гулять с ними, - Ханна словно читала её мысли.

- Вот ещё! - зарделась Ласи. – Вы специально это все устроили, чтоб мы помирились.

- Не будь занудой, Лась, любая бы после такого простила что угодно.

- Достаточно того, что ты его простила. С него и этого хватит.

- А мне за что было прощать его? Он меня не домогался. Я сама ему дала.

Когда Рон закончил песню, люди восторженно зааплодировали и стали требовать спеть ещё что-нибудь. Он с удовольствием потакал толпе, исполняя одну песню за другой, пока не запел самую известную: “Ключ к твоему сердцу”.

Ласи обожала эту песню и часто, ещё до их ссоры, просила Рона исполнить её.

- Твои глаза словно море, ты цветочек в бирюзах. Ярко светит луч-улыбка, губы словно в лепестках…

Он смотрел прямо на нее. Ласи почувствовала, как вся покрывается мурашками, а ее глаза наполняются слезами. От волнения она стала глубоко дышать, ей казалось, что сердце прямо сейчас выпрыгнет из груди. В какой-то момент обида испарилась, оставив только глаза Рона, его до боли знакомый голос и этот камень с портретом изумительной красоты...

- Жизнь моя тобой смеётся, я тобою окрылен. Жизнь отдать мне остается, но не думай о другом...

Ханна схватила ее за руку и сильно сжала.

- Ты же простишь его, Ласи, простишь ведь? Клянусь, если ты этого не сделаешь, я навсегда перестану с тобой дружить! Нужно быть бессердечной тварью, чтоб не простить после такого.

- Заткнись. Ты мне мешаешь.

- Ласи, он очень жалел потом, когда протрезвел. Он мне признавался и плакал, как ребенок, клянусь тебе! И Вил тоже подтвердит...

- Ханна! Ты замолчишь или нет?

- Но, как жаль, что не смогу к сердцу ключик подобрать, и ласкать, и желать, страстно милую обнять. Все мечты и мою грусть всему свету рассказать, мне любить, мне забыть, ах не знаю как мне быть...

Когда Рон затянул припев, она уже не смогла сдержать предательской улыбки, которая разом свела на нет все ее напускное равнодушие и презрение. За улыбкой и румянцем последовали слезы – то ли от волнения, то ли от досады, что ей не удалось сдержать чувств. Они катились по щекам, словно ручьи, уходя куда-то в самое сердце. Ласи казалось, что на нее смотрит весь мир и видит эти предательские слезы. Женщины охали, цокали и бросали на нее завистливые взгляды, мужчины пялились, бесцеремонно разглядывая с головы до ног.

Вил! О, боги... Эта сволочь смотрел на нее в упор и хихикал. Нужно будет при случае огреть его чем-нибудь, решила Ласи. Впрочем, Вил будет хихикать даже на собственных похоронах, этот кретин неисправим.

Толпа вдруг начала расступаться. К ней медленно подходил Рон, допевая последний куплет.

И тут, совершенно неожиданно для всех и, в первую очередь, для Ласи, он упал на колени перед ней, склонив голову. Этим Рон окончательно ее добил. Если б он был гончаром, то сейчас мог бы гнуть Ласи как угодно и лепить из нее любые предметы.

- Прости меня, любовь моя. Я поступил неправильно и очень жалею об этом.

- Рон... - Ласи пыталась что-то сказать, но ноги сами подкосились и она рухнула вниз, в его объятия. Тут же, как по команде, рядом с ними упали Ханна с Вилом и они все вчетвером обнялись. Дружная кампания снова была вместе.

Ей было так хорошо сейчас с ними, что на секунду ее даже пронзила в самое сердце дикая боль от мысли, что в Нижнем Царстве им осталось прожить всего один год, после чего их разлучат во время жертвоприношения. Навсегда ли? Получится ли встретиться хотя бы с Ханной и Роном уже в Верхнем? Она машинально обняла друзей еще крепче, прижав к себе изо всех сил.

Толпа ревела, все наперебой кричали, подходили хлопали Рона по плечу, говорили какие-то слова, подбадривали, но они стояли на коленях обнявшись, и ничего вокруг не существовало больше. Кроме разве что мерзкого хихиканья Вила и картинных рыданий Ханны.

Люди не хотели расходиться, но кто-то вовремя заметил, что солнце скоро сядет, и все начали спускаться вниз к Собору, чтобы занять лучшие места поближе к жрицам перед началом торжеств.

Сегодня, на открытии праздника, жрицы принесут в жертву богине Тивелле лучших послушниц Храма – вайпид, удостоенных чести вознестись в Верхнее царство на Праздник Иды. В том числе двух девушек из Соркла, с которыми Ласи с Ханной дружили более трех лет и страшно гордились этим.

Пока приезжие с непривычки спотыкались на единственной и отчаянно кривой тропинке, замедляя шествие всей толпы, четверо друзей успели спуститься почти к подножию.

Они спрятались за деревьями и распивали вкуснейшее вино, которое Вил заблаговременно спрятал под кустом ежевики.

- Откуда у тебя каждый раз такие вкусные вина, Вил? Признавайся, ты их воруешь у купцов?

- Хи-хи-хи, я их вымаливаю у богов.

- Вино поистине божественное, что ни говори...

Они пили скрытно, потому что жрицы не поощряли это занятие и могли разгневаться, лишив благословения за злоупотребление вином. И хотя Ласи не считала таким уж большим грехом один маленький кувшин на четверых, она предпочитала не спорить с остальными.

Поток людей проходил совсем рядом с ними, но они оставались незамеченными. Толпа обсуждала предстоящие торжества и сетовала на неожиданно малое количество жертвоприношений. Боги гневались на народ Ривана и, помимо самих вайпид, пожелали забрать к себе лишь половину простых послушников Храма. Об этом риванцам еще в прошлом году с содроганием в голосе сообщила Верховная жрица Кальта.