Обочина крошится. Коллективный сборник поэзии

Все произведения публикуются без корректорской

и редакторской правки.

16+

Издательство АКАДЕМИЯ ТВОРЦОВ СЛОВ

г. Санкт-Петербург

2025 г.

Ева Фед

Я еще не остыла

Небо туча закрыла палантином густым,

Я еще не остыла от скитаний пустых...

Каждый день все сильнее дождь в дорогу спешит,

По обочинам сея напоследок гроши.

Не хочу собирать их - все карманы полны,

Попрошу у собратьев - просьбы будут скромны.

Плачь у голой постели - не простить, не понять,

Ничего не успели на дорогу мы взять.

Светит крест православный возле жесткой стерни,

Этот день самый главный, если сможешь, верни...

Горек запах полынный над упрямой стерней,

Я еще не остыла от разлуки с тобой.

Все, что собрано раньше, растеряла душа,

В тех карманах из замши не осталось гроша...

Больше дух единения не парит над землей,

Ночи верной затмение заслонило покой,

И, когда немощь страшная накрывает извне,

Я срываюсь безбашенно и бегу по стерне

К безысходности раненой, сквозь обиду и боль

По судьбе окровавленной на свиданье с тобой.

Ева Фед

Проходя широкой изгородью улиц

Проходя широкой изгородью улиц

До конца не знаешь, что же будет -

Ряд берёз встречает, словно узниц

На прогулку вывели в распутье.

По обочинам густая каша торфа,

Растолченные колёсами ухабы,

Словно постарался сильно кто-то,

Слышно, как идут и плачут бабы...

Дождь прямой завесой втихомолку,

Над лежащими вповалку залпы,

Лай собак натасканных - без толку,

Не поднимет всех лежащих. Трупы,

Как дрова, по нескольку палениц,

По бокам свисают руки, ноги,

Груди, лица изможденных пленниц

Омывают напоследок боги.

Не узнать им, что пришлось по вкусу

Платье подвенечное подругам,

Не надеть им свадебные бусы,

С поцелуем юного супруга.

Дым костра, как подвенечною фатою,

Нежно спеленал тугие станы,

Кто же знал, что девичьей судьбою

Им огонь неутомимый станет.

Вот и обелиски, плачут бабы,

Повязав надгробья рушниками,

Так же в Тростенце готовят свадьбы -

По три дня гуляя с земляками.

За любовь, за счастье молодое

Веселись народ, под мирным небом

Жизнь оплачена давно с лихвою,

И взросла на нивах спелым хлебом...

Виктор Новосельцев

Централизм

Забыв слова из книги, что у Алтаря,

мы проклинаем каждого ушедшего вождя, а зря.

В убогой нашей жизни виноваты не вожди,

а мы — доверившие им правления бразды.

В крови у нас прописан монархизм,

а посему обожествляем централизм.

В итоге строим эфемерный коммунизм

и получаем развитой олигархизм.

Не понимаем мы, что централизм хорош,

когда война, а в мирной жизни он беда.

Людей он в стадо зомби обращает

и к казнокрадству путь-дорогу открывает.

И иерарх здесь ни при чем —

заложник централизма он.

Лишь волю Божью исполняет

и нас, чем может, привечает.

А мы его поносим почем зря,

пока живой — так за глаза.

А отошел: так это он, козел,

завел нас в этот бурелом.

По сути, централизм не так уж плох,

тем более, когда вокруг ворог не ловит блох.

Ручонки сладострастно потирает,

глазенки на богатства наши пялит.

Того гляди придет и водрузит демократизм,

а нас заставит воспевать капитализм.

Кого тогда мы будем проклинать?

И на кого вину за наши беды возлагать?

Так и живем,

то дьявола, то Бога в душу запуская.

Власть проклиная и «царей» не почитая,

и, главное, не постигая,

что не они, а мы — умом своим убожным —

все беды в жизнь свою привносим

и кого зря на пьедестал возносим.

Валентина Родина

Как звучит душа поэта

Как же звучит душа поэта

В меняющемся ритме жизни,

Какой мелодией согрета...

А рифмы? Они так капризны.

Быть может, как "Полёт валькирий",

Звучит решительно и мощно.

Поэт не просит перемирий,

Он жжёт глаголом еженощно.

А, может быть, любви объятья

Гармонию в душе рождают.

"Весна" Антонио Вивальди

Душу поэта вдохновляет.

И с лёгкостью приходят рифмы,

Игриво Моцарту внимая,

Божественной природы нимфы

Звуки из сердца извлекают.

Слово поэта, как солдата,-

Оружие для поколений.

Звучит пусть "Лунная соната"

Гимном времён и их свершений.

Валентина Родина

Замкнутый круг

Его манили не только выси,

Гряда неведомых звёзд влекла.

Полёт возможен без звёздной визы

В миры, которые скрыла мгла.

Поток космических излучений,

Галактик диски, пыль звёзд, планет…

Мелькают образы отражений

Полёта мысли и книг сюжет.

«Врата прыжковые», «сеть порталов»,

Корабль «нырнул» в параллельный мир…

Читатель мой слышит ряд сигналов,

Приборы пишут прямой эфир.

Какой неведомый и глубокий

Полёт фантазий и ширь наук!

Рождает мысль сюжет антологий.

Читатель, автор — замкнутый круг.

Валентина Родина

Письмо Солдату

По дорогам помощь фронту спешит.

На войне тепло души – дефицит.

Там, в окопе, греет душу письмо,

Детский почерк, для бойца СВО.

«За твоей спиной, Солдат, вся страна.

И победа всем, как воздух, нужна.

На Донбассе мой отец, старший брат,

А деды мои под Курском лежат.

Мама шлёт вам шерстяные носки,

Свечи, сети и свои пирожки.

Я спасибо от души говорю

И на память талисман свой дарю».

Вот Курахово уже за спиной.

Город дался нам не малой ценой.

У Солдата талисман на ремне.

Он не ранен, не погиб в том огне.

А дорога, словно нить из клубка,

На кардан мотает время судьба.

Где закончится та нить, знает Бог.

Но победным будет битвы итог!

Антонина Зайнетдинова

Звонок

Ждала звонка, но зазвонил будильник...

Накинув капюшон, тесёмки теребя,

Я вышла в серый дождь, забыв мобильник,

Под горло застегнув внутри себя.

Всегда один маршрут, все та же остановка,

Все те же лица терпеливо ждут

Знакомых незнакомцев.... И забираясь ловко

Привычные места свои займут.

Маршрутное такси потрёпано изрядно,

Однако подберёт всех по пути.

И брюхо, набивая плотоядно,

Успеет всех вошедших развезти.

Задумчива душа в своем уединении,

Мелькают за окном озябшие дома,

В них кто-то ждёт кого-то без сомненья...

Кого-то кто-то... Только не меня.

Окончен день. Теперь домой дорога...

Все тот же путь, но лишь наоборот....

Забытый телефон в прихожей у порога,

В нем от тебя пропущенный звонок.

Антонина Зайнетдинова

Военные сборы

Вот и тебе пришла проклятая повестка!

И уклоняться, как-то, не пристало...

Родных расспросы, обрывая резко,

Я молча твои вещи собирала...

Прощальной нежностью твоей хочу согреться,

Но, холодея, мчится сердце вскачь.

Терзает душу материнский плач

И как бы мне самой не разреветься...

Не написать тебе, не дозвониться,

Не передать детей наивных просьб...

Вдвоем смеёмся, чтобы плакать врозь,

От всех скрывая мокрые ресницы.

Военкомата мазанный фасад,

Ворота со звездой на петлях ржавых...

Я счастье женское сегодня провожаю,

Томясь надеждою вернуть его назад...

Антонина Зайнетдинова

А в нашей жизни были письма

А в нашей жизни были письма...

Наивные, с нехитрым смыслом...

Тетрадный в клеточку листок,

Округлый почерк ровных строк...

Посылок ящик крепко сбитый,

Внутри, бечевкой обвитый,

Из шерсти тёплый свитерок,

Орехи да конфет кулёк.

А в нашей жизни были песни...

Застольные, их пели вместе.

С ночёвкой оставались гости,

Стелили на пол очень просто.

И до утра шептались тети:

"А помнишь Олю? Как живёте?"

Смеялись, детство вспоминая,

Года ушедшие считая...

А в нашей жизни были фото...

Пусть не узнать уже кого-то...

Там баянист сидит с баяном

На свадьбе юных папы с мамой.

И с цифровыми не сравниться!

Аккаунтов ведем страницы...

Огромный мир стал очень мал.

Все изменилось. Кто бы знал...

Сергей Труфанов

Вечер

День потускнел, и снова здравствуй вечер!

Не просто ждал, я шёл к тебе навстречу.

Когда-нибудь я не приду, так надо,

Хоть ты мне стал родным, почти что братом.

Меня ждёт ночь, расправлена кровать,

И с каждым утром всё трудней вставать.

Чуть солнца свет, я снова в путь к тебе

По вытоптанной временем тропе,

Которая когда-то зарастёт,

И кто-нибудь другой к тебе придёт.

Меня забудешь, как и всех других,

Не дочитаешь мой последний стих....

За горизонтом суета дневная,

На кухне кот, поужинав, зевает,

Под фонарем кружатся в танце мушки,

Я на крыльце пью чай из старой кружки.

Прижму я вечер к своему плечу

И обо всём, как с другом, помолчу.

Ирина Ханум

Севастополь моей юности

Вспыхнет свет на Приморском бульваре —

Это город зажжёт фонари.

На Ракушке оркестр заиграет,

Можешь слушать, а хочешь — смотри.

Нет свободных скамеек под вечер,

Горожанам здесь всё по душе.

Здесь и отдых, и новые встречи,

И свиданья знакомых уже.

На лотках — эскимо с «Ленинградским»,

Настоящее, лучшего нет!

Карусель завлекает кататься,

Покупается свежий букет.

Бескозырки, фланельки матросов,

И девчонок стучат каблуки.

Серпантином — дымок папиросы,

Пряным шлейфом — любимой духи.

Танцплощадка наполнена блюзом,

Ароматом акаций и роз.

Романтичней не встретить союза.

В ярких бликах заколки волос.

Моря запахом берег укутан,

Кораблей огоньки вдалеке.

Увольнения гаснут минуты

Моряков в небольшом городке.

Вечер близится быстро к финалу.

Расставание. Как без него!

Будут встречи опять и сначала,

И от этого сердцу легко.

Ирина Ханум

Крымские домики

Из цикла «Крымские этюды»

Крымские домики, тихие дворики,

Вишня, орех и миндаль.

В доме — буфет, пожелтевшие слоники —

Прошлому времени дань.

Ослик навьюченный тропкой узкою

С горки спустился в село.

Что-то щемящее, близкое, грустное…

Что-то… Но очень тепло.

Куры и утки, телёнок накормленный,

Скрипнет калитка слегка,

Кошка, собака, пушистые кролики,

Крынки полны молока.

Лошади бродят в лугах зеленеющих,

Лозы рождаются вновь.

Тёплые чувства, с грустинкой, к селениям…

Тёплые — значит любовь.

Ирина Ханум

Девочка вишни ела…

Девочка вишни ела,

Губы в бордовом соке.

Пачкала платье смело,

Тёрла ладошкой ротик.

Девушка в блузе летней,

Губы темнее вишни.

Сколько теперь ей лет-то?

Выросла, но не слишком.

Вишня в сиропе сладком,

Белый пломбир — в розетке,

Шпильки у туфель шатки,

Стала совсем кокеткой.

Женщина вишни ела,

Те, что в густом варенье.

Ела, как в детстве, смело,

Чувствуя наслажденье.

Вспомнила ночь в отеле

Где-то, когда-то, с кем-то…

Как у камина грелись,

Пили эспрессо с пенкой.

Вишня была с ликёром,

А шоколад — с горчинкой,

Плотные в спальне шторы,

С ню на стене картинка.

Так скоротала вечер,

Молча одна на кухне.

Ночь погасила свечи,

Улиц огни потухли.

Вишня приснилась ночью,

Манят её серёжки.

Вишен хотелось очень,

В соке опять ладошки.

Ирина Ханум

Он назвал себя капитаном

Они встретились в старом парке,

На аллее с большим фонтаном.

Было лето и вечер жаркий.

Он назвал себя капитаном.

Мореходка, чужие страны,

Удивить захотел девчонку.

Что-то плёл про горилл, бананы,

И острил по-одесски тонко.

А потом целовал ручонку,

А она заливалась краской.

Улыбалась в глаза бесёнку

И поверила этой сказке.

Он её потащил в «малину» —

Молдаванки неброский домик.

А закат полыхал кармином,

Освещая под сливой столик.

Там всем миром раздели девку,

Напоили и сразу в койку.

Им казалась она конфеткой

На десерт их шальной попойки.

Золотистого цвета косы

Растрепались, покрыв подушку.

На ногах багровели розы

Синяков от «любви» к простушке.

Спозаранку курили, пили,

Вспоминая кутёж и бабу.

А она в комнатёнке стыла,

Где висела фуражка с «крабом».

Сергей Кузовкин

Ты не умеешь отдыхать

Ты не умеешь отдыхать,

Работаешь 12/7, как все,

А по ночам скребешь опять

Ты пальцем по iPhone к себе.

Какая будет там весна,

Где пули даже не свистят.

Небесный гнев и тишина

Сон лишь на два часа вместят.

Расплавится от злости мозг,

Будильника надрыв — пора.

Но по свече стекает воск,

Ты совесть потерял вчера.

И машешь ты мечом, малыш,

И рубишь ты глаголом всех.

По жизни сразу не сгоришь,

Срезая острым словом…

Галина Геннадьевна Трубчанинова

Колесо Сансарры

Колесо. Телега. Скрипка.

Дым. Костёр. Певец Антипка.

Струны порваны. Смычок.

Злость. Наживка на крючок.

Битва. Каска. Автомат.

Герб. Печать. Приказ. Набат.

Революция. Разбег.

Планы. Сам себе стратег…

Нападение. Удар.

Быстрый взлёт на пьедестал.

Образ. Маски мудрецов.

Незнакомое лицо.

Грусть. Дорога. Лабиринт.

Запах серы. Скорость. Спринт.

Поселение. Фургон.

Ложь, как праведный Закон.

Неизвестность. Пустота.

Небо. Новая звезда.

Танец. Пение жреца.

Бег по лезвию кольца…

Появленье игротек.

Протестует человек!

Дом. Вселенная. Прыжок.

Память в сердце - на замок.

Белый лист. С чего начать.

От себя нельзя сбежать.

У спиралей нет начал.

Не нашёл и заскучал.

Снова Скрипка. Ученик.

Обучение без книг.

Технологии и плен.

Мысль - пора вставать с колен.

Галина Геннадьевна Трубчанинова

Бесцветный Лунатик

Я бесцветный сумасшедший,

В мире красочном живу,

Отголоски крика цвета

Бесконечно вдаль плывут.

Эйфорию украшают

Из оттенков лепестки,

И чернильные фрагменты

Ставят кляксы из тоски….

Изобилие ошибок

Глупость выставят в углы,

Чтобы правду, не заметив,

В глупость верили глупцы…

В мир мой, ставший заключеньем,

Всяк откроет сразу дверь,

В нем реальность незаметна,

Где фантастика и хмель…

В чем же смысл воплощенья?

Где начало и конец?

Мир в спиральности вращения,

В многострунности колец?

Жизнь - метафора, длинною

От рожденья до седин,

Субъективность длин субстанций

Где субъект - всего один…

Древний ритуал обмана

Коррумпирован Олимп,

И репрессии нирвана,

Для сердец – адреналин.

По наследству заразились

Небеса и мир земной,

Транс агрессией страдает

Каждый третий, как чумой…

Презирают сумасшедших,

Не понятен бег времен,

И Богам, с небес сошедших

Предлагают миллион,

Чтобы стать непобедимым,

Приравняться к небесам…

Вы не слушайте блаженных,

Да и я… лунатик, сам.

Галина Геннадьевна Трубчанинова

Квадратный плен

Эй, Чувак, не смотри назад,

Там оставь свою боль.

Твой братишка смотрит на нас,

Он достоин жизни другой.

Джинсы. Цепи. В башке - дурман,

Взгляд на мир сквозь стекло.

Жизнь, Чувак, совсем не обман,

Время поступков пришло!

Что ты скажешь брату, друзьям?

Что без денег, сидишь в грязи?

Ходишь вдоль мусорных ям,

Путь твой - не «на мази»….

Эй, Чувак, возьми-ка топор,

И уходи в леса,

Там нет машин, там есть простор,

Небо, птиц голоса…

Эй, Чувак, если хочешь есть -

Уходи из бетонных стен,

Для Человека - место не здесь,

Это квадратный плен…

Долг, Чувак, великая сила,

Она убивала. Она возносила,

Сделай рывок - и удача ждёт,

Она тебя из дерьма поведёт!

Назад отступать хуже нет пути,

Идти вперёд до конца твой долг!

Жизнь для нищих, на паперти -

Какой в этой жизни толк?

Думаешь, счастье твоё - есть БРАК?

Брак - есть «брак», отвечу, Чувак!

Свистеть и петь легко о «любви»,

В нынешнем «браке» - гаснут огни….

Эй, Чувак, если хочешь жить -

Уходи из бетонных стен,

Тебя хотят свободы лишить,

Это квадратный плен…

Сей пшеницу, сажай морковь,

Коней разводи и коров,

Это и есть настоящая жизнь,

Руками своими построй свой кров!

Natoliy Gluchenko

Баллада о поэте, брошенном во тьме

Он тот, которому дано

Всех более, и тот, с кого

Конечно, спросят.

Он — луч во тьме,

И он отрада дней, но поневоле,

Был брошен, предан и убит...

А все его невидимые нити,

И судьбы поэта, судьбы властителя,

Вольнодумца и сердец смутителя,

Фаэта — слов укротителя

И сердцееда дамских душ,

Основы Потрошителя.

Его душа, как пламенный костер,

Высоко взлетала над землей,

Но мир его так мудр и интересен,

Что крылья сжались в сказку песен.

В тени дворцов, где правит ложь,

Где каждый шаг — борьба за власть,

Поэт искал свой светлый путь,

Но лишь нашел, холодного преданья суть.

Его слова, как стрелы, сердце пронизали,

Раскрывая правду перед слепыми,

Но, кто боялся света солнца, и хотели тьмы,

Решили, погасить огонь навек.

Шепоток предательский, стал приговором,

Друзей коварство, тишина и гнев,

И вот один он, без защиты,

На пороге вечной тьмы стоит.

И дано было, ему увидеть дальше всех,

Слышать голоса веков и ветров,

Он пал, своей ужасной ревности и страсти,

И устремленью к истинной свободе.

Теперь и глас в тиши молчит,

Лишь эхо слов его звучит.

Кто помнит имя, кто верит в строки,

Как драгоценный клад среди ночи.

Так пусть же память служит вечно,

И дух, и слог всегда, да будет свеж.

Чтоб помнили, не забывали, что сила в нас,

Есть свет в душе, который не угас.

Когда наступят темные годины,

Мы вспомним, кто светил в ночи,

Того, кто предан был, убит,

Но чьи невидимые нити нас спасли.

Как ветер в поле, он был свободен,

Но цепи стали крепче.

Его огонь, как пламя у костра,

В мгновение ока, он сгорел.

Теперь лишь пеплом стелется дорога,

Где некогда сиял огнем — он путь.

Остались только тени, слезы,

Да память и о том, кто мог бы быть.

Пустота в сердцах для тех, кто знал,

И боль в глазах, кто любил.

Ведь нет больше света в этом мире,

Что освещает каждый миг.

Natoliy Gluchenko

Над миром тень

Где-то там, за завесой дней,

Кто-то сдвинул фигуру в тени.

На доске, где горят огни,

Люди спят — и им снятся войны.

Их ведут сквозь эфирный дым,

Обещая спасенье в страхе.

Но над куполом — мир немым

Вопиет: «Вы не в той рубахе».

Над миром — тень. Над душами — жгут.

Ритуал продолжается тут.

Сколько боли прольётся — в счет,

Если мы забываем, кто мы.

Ты не просто прах — ты свет,

Но пока ты молчишь — ты корм.

Твой гнев и страх — как мед

Для тех, кто правит сном.

На земле нет живых богов —

Только маски на чьих-то лицах.

Их дары — это слёзы снов,

Тот, кто слышит — уже не спится.

Тысячи лет — один сюжет:

Разделяй, поджигай, властвуй.

Но уже изнутри восстает ответ —

Не в мечах, а в глазу, что ясен.

Ты видишь? Они...

Ты чувствуешь — небо дрожит.

(время...)

Время — не враг,

Но оно уже смотрит вглубь.

Над миром — тень. Над сердцем — клеймо,

Но у каждого — выбор одно:

Или сжечь свою боль в огне

И стать чьей-то свечой во тьме,

Или в страхе остаться кормом

Для тех, кто зовёт нас формой.

Ты — не форма. Ты — путь.

Проснись. И будь.

Сними покров. Смотри в глаза.

Ты — не пешка. Ты — воля звезда.

Natoliy Gluchenko

Моя судьба моя Россия

Моя судьба - моя Россия,

Вместе нам предстоит,

С тобою заново родиться.

Есть в чём мне жить в тебе,

Моя красивая израненная птица,

Ты моя горница, моя светлица.

Хочу я счастьем твоим напиться,

Я сын тебе родной,

По духу и по крови.

Как матерью хочу я

От тебя кормиться,

Я врос в тебя корнями.

Хочу тобой гордиться,

Ты дай мне счастьем насладиться,

Моя любимая красивая девица,

Белизной твоих берез.

Я не могу нарадоваться

Волшебным воздухом.

Терпких елей ароматом,

И сладким духом кедра,

Дай мне насладиться.

Я весь напитан твоей любовью,

Не мачехой, а матерью воспитан.

Твоей душой открытой.

Сердечностью твоей и чистотой,

С твоим я молоком впитал,

За всё, что стало с тобою,

Жизнью своею я отвечаю.

Россия, родина моя родная,

Родные мы с тобой по крови.

Natoliy Gluchenko

Путешествие в волшебную страну

В радостные сети

Из васильковых трав.

Приятно на рассвете,

Нырнуть как океан.

И солнце уже светило,

И птицы пели нам,

А мы всё с тобою ходили

По зеленым по волнам.

И все это было,

И было все для нас.

Чудесные картины

Нам рисовал наш капитан.

Он пригласил нас в гости

Объехать много стран.

Увидеть, как заходит солнце

За дом наш земной шар.

Как много на всей планете

Волшебных чудесных стран.

И каждый из нас художник,

И каждый капитан.

Олег Боска

У океана вечности

1.

Не знаю, сколько буду жить,

И радоваться и любить,

Страдать от боли и от жажды,

Чтобы покинуть мир однажды.

Но знаю, это не конец,

Что ждёт нас там, совсем иное,

То, что на уровне сердец

Здесь воплощается в земное.

И эти звёзды в вышине

Мне говорят всегда об этом,

Непроизвольно, чувством света,

И чувством вечности во мне.

К ним устремляюсь засыпая

Ночами я, душою снов,

Всё дальше, дальше отплывая

От берегов...

2.

Мигнёт звезда в тумане ночи,

Созвездия поманят нас

И новых странствий напророчат

В послезакатный, поздний час.

В огнями блещущем просторе

Нас к берегам иным прибьёт,

Иных для жизни отольёт

Видений призрачное море...

Олег Боска

На крыльях Муз

Когда душа моя любила,

И плакала душа моя,

Она на небо уходила,

В его небесные края.

Там находила утешенья,

Покой и радости утех -

То чувств свободные стремленья,

То беззаботный детский смех.

Устав от встреч и расставаний,

От жизни тягостных оков,

Душа любви, душа страданий

Смирялася душою снов,

Душою призрачного света,

Душой возвышенной поэта...

Олег Боска

Неистовость искусств

В тревожный миг

Рождаясь изначально,

В безумном мире стих

Беснуется астрально.

Взывает к нам,

Взывает словом к Богу,

Но грош цена словам

Рифмующимся к слогу.

Жизнь в море суеты,

И в буйстве волн без меры,

Не ищет простоты

И совершенства веры.

Неистовость искусств

Душ правит парусами,

Носясь над морем чувств

Мятежными ветрами...

Аполлинария Леоновара

Наследство

Мы – пепла дети, зеркал битых осколки,

Держать нам штурвал, гнилью съеденный, колкий.

Наследство – острова, где гнетёт нас беда,

Дыры в озоне, пыль в лёгких всегда.

Нам строить мир новый, но веры не сыщешь,

Крылья пробиты, в гонке каждый как нищий.

Хоть ложь в гаданиях была их остра.

С пути мы сбились, надежды убили,

И брошены в мрак, где царит пустота.

Но может, сквозь пепел и гниль прорастёт,

Росток новой веры, из сердца пробьётся?

И эхо гаданий нам путь укажет вперед,

Когда звездная пыль в наши души вернётся.

И может быть, штурвал прогнивший починим,

И курс изменим, в сторону света.

И мир, что нам дали, мы вновь изменим,

И сбросим оковы безумства с планеты.

Аполлинария Леоновара

Моё отражение

Осенний дождь стучит по крышам,

Ворчит метро, глотая люд.

Огни витрин, как искры, дышат,

И ночь рисует странный труд.

Застыли в пробках автострады,

В них отражается луна.

Здесь люди – тени, маски, взгляды,

И каждая судьба полна…

Чем? Одиночеством, надеждой,

Мечтой о счастье, тишине.

Здесь каждый – воин, пешкой дерзкой,

В гигантской каменной войне.

Сквозь шум и гам прорвется авторская песня гитариста.

И, может быть, хоть на мгновенье,

Забудется про непогоду.

Вечером, за чашкой чая у экрана,

Ухвачу среди телепомех голосочек звонкий,

Соседской девочки за стенкой, читающей стишки.

Пойму я всё же, что

И в этом хаосе, движении,

Где каждый сам себе герой,

Стоит найти хотя бы отражение

В толпе, идущей за тобой.

Надежда Санакова

Только бы...

В одночасье всё стало не так,

И расколотый мир наш знобит.

А житейский обычный кульбит —

Тривиальный ничтожный пустяк.

Невозможно понять свиста пуль,

Что нацелены в сердце тайком,

Не укрыться помятым крылом.

Вороньё, как небесный патруль,

Всё кружит надо мной на беду,

Предвещая потерю иль смерть.

Уберечься бы только суметь

В этом мерзком, абсурдном бреду.

Не сломить, не покрыть душу ржой.

Не предать. Не пропасть. Не упасть

В эту жутко-клыкастую пасть,

Что зовётся зловеще — войной.

Не впустить, побороть в сердце гнев,

Чтоб оно не сгорело дотла.

Как мучительна ржа-кабала!..

А душа, словно взвинченный нерв.

Только бы…

Надежда Санакова

SОS!

- Sоs! Спасите же! Sоs!

Жизнь идёт под откос.

В мох извилисто врос

Крах.

Вход, а выхода нет.

Есть патрон, пистолет.

Крюк с петлёй — на тот свет.

Страх.

Вновь тревога души.

Мир из фальши и лжи.

Боль, разврат, грабежи.

Муть.

Прав?! Что нужно — пойму.

Всё решу по уму.

В мозге пыльный самум.

… Жуть…

Ржа на сердце. Болит.

Взрыв, грохочет болид.

Стон, окончен визит.

Смерч.

Кто себя не загнал,

Тот не продан за нал.

Здесь предсказан финал —

Смерть.

… …

Ртуть немого кино:

Сеть, бутыль и письмо.

В тине кто — тот на дно.

Грех.

Битва теней в ночи,

Чайка плачет, кричит.

Где от счастья ключи?

… … …

Смех…

Надежда Санакова

Ах, Петербург!

Вот и снова я здесь! Ты мне рад иль не рад?

Здравствуй, Невский проспект! Здравствуй, мой Ленинград!

Или Санкт-Петербург, — всё такой же родной,

Стольный город надежд, славный город-герой!

Ночи Белые нам пропоют в тишине

Песни пламенных лет о Великой войне,

А могучий залив и весёлый прибой

Мне напомнят про бурные встречи с тобой.

Будем вновь улыбаться рассвету в тиши.

Дай увидеть тебя вновь и вновь, не спеши!..

Я иду в Летний сад (Вот Царицын фонтан!)

Побродить, помечтать, — радость всех россиян.

А потом в Эрмитаж, центр искусства, любви,

В этот мир-эпатаж, как и Спас на Крови…

Буду вновь удивляться красивым местам,

И на Мойку, — ну как же без Пушкина нам?

Ты покажешь мне всё. Поделюсь я с тобой

Всем, чем душу наполню прохладой ночной.

После дивных ночей или солнечных дней

Пропитаюсь я, город, улыбкой твоей.

Зазвенит во мне песня - в Самаре - струной.

Это летний привет от Невы голубой

И таинственных встреч, и туманных ночей,

От заманчивых взглядов, красивых речей,

От радушия жителей… Мой дорогой,

Я люблю тебя, Санкт-Петербург, всей душой!

Надежда Санакова

Мы дети солнца

« Люди должны быть светлыми и яркими…

как солнце…»

Максим Горький

Мы априори ве’рны, влюблены

В друзей, работу, в тех, кому нужны,

И верим в чудеса, наверняка,

Не видя: то провидеца рука.

И, ощущая бремя от забот,

Одолеваем жизнь-круговорот.

Повсюду светлой радостью пьяны

(И так живут, возможно, полстраны).

Стремимся к солнцу — свету и теплу,

Предпочитаем лиру ремеслу.

Всё время ввысь — с надеждой и добром.

Мы строим наш большой, счастливый дом. —

Дом

мира,

уважения,

любви.

Ты приходи и радостно живи!

Научимся прощать и не судить,

Друг к другу снисходительными быть

И всей душой благодарить Творца

За жизнь.

Пусть в унисон стучат сердца!

Джованни Скритторе

Мегалополис (из цикла "Стремление к свободе")

Вокруг меня лишь люди и машины —

Мегалопóлиса ритмичная струя —

Из года в год текут неумолимо

Все охватившей рекою бытия...

И нет окрест частички — ни единой! —

Живого и приятного тепла:

Всё здесь заковано бронёю монолитной,

На всём лежит бетонная плита.

А души человеческие скрыли

Доспехи прочные из денег и бумаг —

Теперь «машиноравные» скотины

Сопровождают каждый твой несчастный шаг...

И столпами гнетущего порядка,

Тискам подобные, стоят дома, дома —

Со всех высот они взирают кратко

Холодными ячейками стекла...

Доколе нам понятие свободы

Топтать пятою неразумной предстоит?!

Доколе волю животворную в нас будут

Давить надгробием кирпич, металл, гранит?..

Джованни Скритторе

Дисклеймер (из цикла «Стремление к свободе»)

Нет, я вас не зову к перевороту

Иль к революции, к свержению властей;

Хочу направить я в – пусть трудную! – дорогу,

Где нет ещё пока проезженных колей.

Никто насильственно, поверьте мне, не сможет

Построить будущего светлый идеал!

Лишь просвещение могучее преломит

Цепей тяжёлых кованую сталь!

Тогда лишь Человек окажется достоин

Тех мечт о братской и трудящейся Земле,

Когда мораль и нравственность позволят

Стать настоящим рулевым своей судьбе!

А потому я всё же букву «А» во круге

Приму себе на грудь, как тяжелейший крест,

И, Веру и Надежду взяв к себе в подруги,

Я нареку себя – анархо-пацифист.

Ира Николаева

Храм Христа Спасителя

Величьем покоряет град,

Москвы красоты и пейзажи,

одетый в снежный свой наряд,

воскресший из руин и сажи.

И болью в сердце кадры те-

где взрывом стены разрушали,

не думая ни о Христе,

ни о народной в том печали.

Забыв о вере, о любви,

стирали гордые страницы

Москвы древнейшей красоты,

чтоб над руинами глумится.

Но Храм как будто сам Христос

воспрял, воздвигнулся из праха,

неужто думали всерьез,

что взрыв тот будет веры крахом.

Сияют златом купала,

пусть молодой, пускай он новый,

пусть свежей вехою строка,

что воспоет венец терновый.

Спасителя нетленный Храм,

его судьба и его доля,

пришел он к новым рубежам,

собою истину глаголя.

Ира Николаева

Друзья в полуночном кафе

В кафе полуночном в витрине огнями

горит полуночная жизнь городов,

гирляндами сея, неонами пламя,

под кубок вина: "Ну давай, будь здоров!"

Друзья в отражениях тех переливов,

среди клУбов дыма седых сигарет,

вино пьют, шампанское, может быть пиво,

и городу шлют, пусть нетрезвый: «Привет».

Играет трубач, да гитара трепещет,

с подносом обходит столы музыкант,

и грусть отступает, есть только три вещи -

друзья, ночной город да полный стакан.

Ира Николаева

Фонарь

Фонарь у одинокой лавки,

зажегся свет - здесь никого,

лишь котик моет мирно лапки,

да дремлет старое авто.

Фонарь вздохнул - совсем недавно,

здесь парочка одна была-

как было мило, тихо славно,

звучали о любви слова.

На днях старушка примостилась

с авоськой полной отдохнуть,

и это также было мило,

потом продолжила свой путь.

Сидели два пенсионера,

и дулись в шашки, домино,

здесь дама распускала веер,

в красивом драповом манто.

А нынче дождик и пустует

та лавочка и наш фонарь,

мечтал, что снова заликует,

знакомых повстречав как в старь.

Ира Николаева

Заброшенная церковь

В церкви старой и забытой,

где уже растет трава,

что дождями вся умыта,

что встречает лишь ветра.

Там грустила колокольня,

ожидая прихожан,

и тоска та - словно штольня -

глубиною в океан.

Та печаль дана как будто

памятью о тех годах,

когда каждую минуту

луч играл на куполах.

И когда звонарь усталый

трогал колокол рукой,

и когда под цветом алым

цвел священный аналой.

Благолепно прихожане,

внемля пению хоров,

осеняли грудь перстами,

перед ликом образов.

Церковь старая печалясь,

ведала рассказ ветрам,

как крестили и венчали,

хоронили прихожан.

Сколь торжественно и славно

службы батюшкой велись...

а теперь - нет слова, право,

не увидеть больше риз.

Лишь земля, трава и мхами

пол и стены поросли,

колокольня лишь ветрами

чуть колышется - увы...

Ирина Учкудук

Наноколыбельная

Ночь запеклась антрацитом над городом.

Лунный прищУр одиноко хитёр.

Россыпь алмазная крыльями Ворона

Вновь обнимает небесный шатёр.

Реки машин утекли непролазные.

Духом немым улетучился смог.

Морок, слепящий фонарными стразами,

Спазмом скрутил капилляры дорог.

Спи-засыпай в этикетке неоновой,

Милый мой город - натруженный друг.

Пусть поцелуями, храпами, стонами

День умирает в сплетении рук.

Бдит неусыпно грядущее "третье"...

Парадоксально-андроидным сном

Шаг к наногенному тысячелетию

Молча клонирует каждый твой дом.

Дальних галактик полёты нескорые,

Лунного бубна камланье в ночи

Окна, прикрытые веками-шторами,

Не наблюдают... Но сердце стучит.

Сон твой тревожен. Судьба многодушная

КрУжится в космосе точкой Земли.

Спи же, гигантский корабль нагруженный,

Лишь бы мы в Завтра проснуться смогли.

Ирина Учкудук

Экологическое

Выпёрдывая едкий газ,

Весне не в бровь, а прямо в глаз,

Ликует город.

Тоскливо смотрят деревца

На технократа-наглеца

Немым укором.

Ирина Учкудук

Необычайный птах

В повальном шуме городском

Он пел так сладко. Без натуги.

И были трели так упруги,

Что пробивались в каждый дом -

Туда, где запахи весны

Вдыхались окнами открыто.

Где сокровенность не излита,

Но нараспашку будней сны.

- Проснись, очухайся, народ,

От повседневности унылой!

Зима ушла и враз забыла,

В какой по счёту поворот

Она свернула по пути

На перекрёстках бездорожья.

Весна в разгаре - милость божья -

Пора и душам расцвести!

Самозабвенный милый птах,

Откуда взялся ты в трущобах?

Тебя мы чувствуем, - ещё бы! -

Хоть и живём-то впопыхах.

Кто слышит лишь гудки машин,

Металла лязг, банкнотный шелест,

Тот сердцем навсегда метелист.

Таких не сдвинуть на аршин.

А мы ещё хотим чудес.

Звучи же, птичка-невеличка!

Стучи морзянку, сердце, в личку

Рассылкой счастья до небес!

Ирина Учкудук

Каждому свое

Завелось. Захрипело. Заплакало.

Понеслось по домам, по сердцам.

Раритетная склянка зазвякала

По судьбине в предверьи венца...

Пожила. Покружилась. Подумала.

Износилась. Испачкалась ржой.

Заводная. Стальная. Угрюмая.

Бесконечности круг небольшой.

Надрываясь, шагала отсчётами.

Ну ещё! Ну ещё полшажка!

Хрипы, смехи, салюты разлётами.

Холодящяя молодь снежка...

Свято веря, что праздник нарушится,

Если ей не дойти - вот дела! -

Тормозила скандально обрушиться

С высоты временного числа.

Голосили удары безвыходно.

Подбивали к началу финал.

Пожелала жить вечно без лиха нам,

Чтоб над каждым свой ангел летал!

Да! Успела - шагнула - двенадцать вот!

Хрип затих. Склянка в отпуск ушла.

Отвалилась слезой полуглянцевой

От часов наших будней стрела.

Новый год наступил! Эка невидаль!

Часовщик починил раритет.

Только старой той стрелки, что верила,

На старинных часах больше нет.

Вячеслав Бодуш

Охотник

Караулил тебя у стойки.

Делал вид, что сорю рублём.

Ты, бармену кивнув по-свойски,

Пригубила бокал с вином,

Как рентгеном меня светила

Сквозь пушистый шатёр ресниц.

Словно сто килограмм тротила

В моем сердце разорвались...

Я приметил тебя со входа

В старый бар, где моя душа

Отдыхает от непогоды,

Где легко я могу дышать.

Где могу разорвать оковы,

Пусть ненадолго, лишь на срок.

Где могу обнулиться снова

После дерзких витков дорог.

Я решил, что поймаю в сети.

Я - охотник, и опыт есть.

Мне задиристо вспышки светят,

Обещая, всё будет best!

Приключение мне сулила

Невербальная роль твоя.

Но тогда невдомёк мне было,

Что добычей являюсь я.

Вячеслав Бодуш

Парад планет

В метро столкнулись. Сорри, нас столкнули.

-Ой, извините!

-Ничего.

-Толкнули.

Луч уловил, из глаз меня разящий.

Касались души в поезде летящем.

Лик в маске, но глаза! А формы тела!

- Вы не с Земли. Вы, видимо, с Венеры.

-А Вам-то что? Я с Вами не знакома!

Вы, значит, с Марса и совсем не промах.

-Вы угадали. Здесь сейчас по делу.

Опять тот луч. Я снова под прицелом

- Я прилетел...

- Словам сейчас нет веры!

- Так вот, какие, девушки Венеры!

Мужчины с Марса, женщины с Венеры.

В извечном споре быть вторым иль первым,

Дарить тепло иль жить, вмерзая в холод.

Связать свой мир иль выступить как соло.

Дышать другим, иль стать безатмосферным.

То создавать, то портить отношенья.

То в ногу шаг, а то опять не в ногу.

Но друг без друга всё-таки не могут.

Вагон набился. Души ещё ближе.

- Поосторожней! Как бы нам тут выжить!

- Я Вас закрыл от всех душой и телом.

- Парад планет? Во взгляде потеплело.

Любая встреча полнит смыслом ёмким.

Гудком состав нас провожает звонким.

Жизнь предлагает планы и экспромты.

И рельсы сходятся на горизонте.

Вячеслав Бодуш

В кафешке

И он пришёл, насытил лужи,

Смочил в аллеях ворох кружев,

Плескал прохожим в туфли, в лица,

Машины мыл и мостовые,

Желал потоком пенным влиться

В сосуды города живые.

На чердаках укрылись птицы,

Когда в окошки стал он биться,

Лизать стекло, густой слой пыли

Перемещать под тротуары.

И за усердие весь в мыле

Размножен был под аватары.

Душистый чай. Окно в подтёках.

Размыт проулок. И в потоках,

Как будто, плавает кафешка.

Играют в прятки пешеходы.

Прекрасный вечер! И без спешки

Вкушаем радость от погоды.

Вячеслав Бодуш

Разговоры

Разговоры. Беседы. Болтаем о разном.

Как же хочется с кем-то о многом, о важном,

поделиться, раскрыться и выплеснуть душу.

Даже пусть притворяется! Даже простужен!

Разговоры, беседы, как правило, броски.

Выражения лиц, жесты рук по-актёрски!

По вагонам, автобусам, таксомоторам ..

там где нет интернета… за рюмкой раствора…

О себе, о любимом в цветастых раскрасках

без утайки секретов - все правда, не сказки!

Пусть хотя бы молчит и кивает в поддержку.

С нас был списан Мюнгхаузен, Врунгель и… Ржевский…

Это странная всё-таки, штука -беседа.

Среди тысячи слов, что другому поведал,

так бывает, не сказано подлинной сути.

Через часик - другой обо всем позабудет.

А бывает и так: молча видишь в раскрытых:

бесконечность, тепло, увлеченность, магниты.

И без слов понимаешь,

И чувствуешь сердцем,

И забыть невозможно,

И слышишь оркестры.

Обо всем рассказать, не сказав и полслова,

то искусство души окунуться в зрачковый омут счастья,

эмоций, магических вспышек…

Нам же важно чтоб кто-нибудь слушал и слышал?

Аврора Воробьева

Неповинная

Нивы скошены, реки сужены,

От морей остались лужи лишь.

Под ногами грязь, пыль да камень,

Удушил наш лес черный пламень.

Земля-матушка задыхается,

Род людской над ней потешается.

Осушил ее в венах кровушку

И платком накрыл, словно вдовушку.

Черный тот платок в клочья изорвет,

Грудь зеленая глубоко вздохнет.

Станет Русь моя – светосильная!

Отстрадалася неповинная.

Аврора Воробьева

Страх

Мой страх насквозь пронзает душу.

Бреду с глазами полными пустот.

Туда бреду, где ничего не слышу,

И где молчаньем будет сомкнут рот.

Мне страшно вновь до зверской боли.

До скрежета раздавленных зубов.

Туда, где за стеною нет уж воли,

Идти впотьмах, не угодивши в ров.

Мной страх владеет крепкими когтями.

Того боюсь, кого не в силах испугать.

Тяжелый шаг, свинцовыми ногами,

Я ухожу свой страх во тьме искать.

Аврора Воробьева

Война

Не надо убивать, пожалуйста, не надо!

От пули умирать в открытых дверях ада.

Безумцы на дорогах с оружием в руках,

Как черти для народа, сидевшие в гробах.

А пули, пули, пули - как дождь среди зимы!

И многие уснули, ушли в объятья тьмы.

Когда-то улыбались счастливые глаза,

Теперь с земли стирают святые образа.

Кому все это надо? Кому, скажи, кому?

Мы были жизни рады, не знали почему…

Открытые могилы зовут к себе людей.

Растерзанные спины – услада для червей.

Аврора Воробьева

Потерялись

Потерялся мальчик, просто потерялся…

В городе потухших старых фонарей.

Сколько лет не помнил, он уже скитался,

Проходили мимо тысячи людей.

Мальчику лет десять, маленькие ножки

Очень долго бродят, долго ищут дом.

Кем же будет найден, кто ему поможет?

Сколько километров он пройдет пешком?

Каждый в этом мире – маленький ребенок.

Каждый что-то ищет, бродит по дворам.

Кинутых мальчишек, брошенных девчонок

Отыскать мы сможем в сердце по следам.