Оборотни Желтой реки

Воздушный поток привычно стелился под крылом.

Далеко внизу — высоченный горный хребет, протянувшийся с северо-запада на юго-восток. В том месте, где он изгибался, сворачивая круче к югу, несколько вершин оказались смыты больше, чем наполовину.

Еще вечером они гордо высились в лучах закатного солнца, отражая оранжевый свет темно-серыми боками. Еще вечером солнце играло в верхушках вековых деревьев на склонах.

Сейчас не осталось ни единого деревца, ни единой травинки. Да и очертания хребта никогда не станут прежними. За краткое время, прошедшее с самого темного предрассветного часа до наступления утра, потоки воды безжалостно изломали веками высившиеся вершины. Целая горная гряда сделалась вдвое ниже, образовав титаническую промоину. Склоны размыло, обнажив каменные кости гор, лежавшие прежде глубоко под росшими здесь лесами и лугами.

Сейчас мокрые обнажившиеся камни торчали острыми краями, точно ребра мертвых животных. Кое-где на костях гор блестели свежие разломы — даже прочнейшие камни остова хребта бушевавший здесь ночью водяной поток местами сумел изломать. Интересно, можно ли считать, что несколько гор погибли?..

Смешные мысли лезут в голову при виде последствий разгула стихии. А вода хлещет и хлещет грязными потоками, переливаясь через горы и ущелья, продолжает врываться в леса и долины у подножия, выдирая с корнем деревья и заставляя бежать прочь все живое. Вот только убежать мало кому удастся…

Нет, не думать об этом. Не думать!

Долина, где обитала община черных воронов, практически не пострадала. Пара речушек разлилась, да озеро вышло из берегов — но не сильно. Деревья остались на своих местах, их лишь немного подтопило по берегам. Горы стояли целые. Если бы ворон остался дома — он мог бы думать, что ничего особенного и не случилось.

Попытаться выкинуть из памяти то, как чудовищный грохот, сотрясающий землю, оглушительный, разбудил всех в конце нынешней ночи. Думать, что это лишь почудилось или приснилось — ну, или что просто где-то в горах случился очередной обвал.

Но он не мог оставаться — глодала изматывающая тревога, переходящая в откровенный страх. Для большинства его сородичей главным было — жизнь собственной закрытой долины и своих соплеменников. До недавнего времени он ничем не отличался в этом от них. Да и, по правде сказать, не так-то много для него переменилось. На большую часть обитателей громадного полуострова — что живших к северу от хребта, что к югу — ему было наплевать с подоблачной высоты.

Ворона волновала судьба лишь одной обитательницы плодородных южных низин. Фламинго с удивительными розоватыми перьями, жившая неподалеку от самого устья реки, что несла к морю воды всех речушек и источников, бравших начало в горах. Обитатели равнин звали ее Желтой — потому что, спускаясь к морю, вода размывала берега, уносила с собой все, что встречала на пути. И разливалась широким мутно-желтым рукавом по равнине. В устье ее находилось множество островов…

Ворон редко бывал там — но в одно из последних путешествий повстречал девушку из племени пернатых оборотней, таких же, как и он. Только он принадлежал к роду воронов, живших высоко в горах. Она была обитательницей долины из рода фламинго.

Старейшины его племени могли бы сказать, что у них, родившихся в столь разных мирах, нет и не может быть общего будущего. Что может роднить ворона с ветреной непостоянной фламинго?

Наверняка старейшины племени оборотней-фламинго, если, конечно, таковые могли быть у шумных не слишком глубокомысленных пернатых, сказали бы то же самое. Но ворон не стал рассказывать старейшинам о случайной встрече. Он просто в течение многих дней пытался о ней забыть. Безуспешно…

А теперь мчался к побережью, гонимый невыносимой тревогой. В надежде, что удастся отыскать хотя бы след длинноногой розвоперой красавицы. И боясь подумать о том, что ее, возможно, уже нет в живых.

Он мчался, наблюдая с высоты, как необратимо меняется знакомая с детства картина внизу. Меняется навсегда под напором неукротимой стихии.

Сели и образование внезапных потоков в горах — не редкость. Особенно — в разгар сезона дождей, когда льющаяся с неба вода собирается в мощные ручьи и реки, смывающие все на своем пути. После такого остаются длинные полосы поваленного леса, широкие и глубокие промоины и овраги.

Только вот не бывало еще ни разу, чтобы подобное случалось в конце сухого сезона, когда глубокие реки и озера — мелеют, а мелкие озерца и ручейки — зачастую вовсе пересыхают. Да и не сравнить нынешний потоп с обычным селем в горах. Не сравнить с привычным затоплением отдельных низин. Чтобы размыть кусок целого горного хребта, нужно воды, как для нескольких сотен, если не тысяч селей.

Ворон представить не мог, откуда могло взяться столько воды. Для этого ливень должен был бы хлестать не один год подряд, не прекращаясь ни на мгновение. Да и то — вода нашла бы, куда уйти. Сошла бы по рекам в море, растворилась в бескрайних болотах по западному берегу Желтой реки. Во всяком случае, столь разрушительных потоков не могло бы возникнуть за одну ночь.

Вода пришла откуда-то с севера — во всяком случае, если судить по направлению, в котором она текла. Вот только не было на севере ничего, кроме высоких, покрытых вечными льдами гор с теряющимися в облаках вершинами. Ворон бывал там всего пару раз — на бесплодных скалах искать было нечего. Жили там несколько племен его одичалых сородичей — да племена столь же одичалых людей. Кормились те и другие охотой на редких зверей, ягодами и кореньями. С чужаками в разговоры не вступали — да и не мог ворон понять их диких наречий. Были воинственны и любого, кого замечали, пытались убить.

Рассматривать заледенелые вершины, прячущиеся в тумане, ворону было неинтересно, потому, нарвавшись как-то на воинственных местных жителей, он благоразумно решил не рисковать понапрасну. А ведь дикие северяне могли бы, пожалуй, знать — откуда взялась вода. Впрочем — отправляться туда, чтобы выяснить это наверняка, охотники вряд ли найдутся. Что среди обитателей долины воронов, что среди племени оборотней-леопардов, живших в горах — их ближайших соседей.

*** ***

Спуститься чуть ниже ворона заставило странное движение в верхних ветвях деревьев уцелевшего леса. Рябь отдаленно напоминала ветер, но и чем-то неуловимо отличалась от него. Ветви мерно дергались раз за разом, мельтеша и шелестя.

Чуть раньше он пролетел высокий грязевой вал, слепивший бесчисленные громадные валуны и выдранные с корнем деревья в подобие горы, образовавшейся посреди поваленного леса, там, где ее прежде в помине не было. С северной стороны этой наваленной гряды уже скапливалась вода, продолжавшая стекать с гор.

Своеобразное озерцо, все увеличивавшееся, грозило вот-вот подмыть грязевое нагромождение и прорвать не слишком надежную преграду, выпустив воду, набравшую новой разрушительной силы.

А ведь воды, что уже собралась, и что еще наберется в нем, вполне хватит, чтобы опустошить и тот лес, что растет на ее пути. Останется широкая просека длиной на четверть дня полета ворона. А то и больше.

Ворон знал — этот лес был вотчиной диких людских племен, живших на деревьях, в огромных гнездах, подобно птицам. Эти не были воинственны, как обитатели далеких северных гор. Они больше напоминали обезьян — редко охотились, гораздо чаще довольствовались плодами и кореньями. Не знали огня — по крайней мере, большинство из них. Были примитивны и напоминали больше животных — в отличие от своих куда более развитых сородичей, живущих в южных лесах и среди восточных степей.

Но даже примитивные мозги людей-древолазов оказались в состоянии понять, чем грозит их поселениям скапливающаяся вода. И теперь они, побросав свои гнезда, прихватив только детенышей, мчались по веткам прочь, дальше на юг, в надежде найти спасение от бушующей стихии там…

Многие ли действительно достигнут спасения? Этого ворон не знал. Но подозревал, что едва ли четвертая-пятая часть из них. Дикие обитатели древесных вершин бежали быстро, но вода наступала куда быстрее. И она прибывала, не думая заканчиваться. Словно где-то на далеком севере внезапно открылся чудовищный родник, в котором воды было как в нескольких сотнях рек вроде той, что обитатели южных низин называли Желтой.

Интересно, успела ли уже вода дойти до равнин в устье? Ворону безумно хотелось надеяться, что не дойдет. Остановится где-нибудь по дороге. Впитается в землю, рассеется. Или хотя бы потеряет свою разрушительную мощь по дороге.

Полуостров велик. До южных его окраин далеко — почти день пути. Может, он еще и зря тревожится. И, очутившись над широким рукавом Желтой реки, поймет, насколько глупы были страхи. И что розовоперая фламинго, давно забывшая о нем, живет припеваючи среди своих многочисленных сородичей.

Возможно, она поднимет голову вверх, заметив случайно промелькнувший в высоте силуэт. Возможно, вспомнит о мимолетной встрече…

А может, и нет. Потому что он, едва убедившись, что приморским долинам ничто не угрожает, что там все в порядке и жизнь течет своим чередом, поднимется за облака, ввысь. Развернется и со спокойным сердцем отправится обратно. Не стоит тревожить душу юной пернатой своим появлением. Напоминать о себе. Будущего у них двоих как не было, так и не будет. И он лишь хочет сейчас убедиться, что с ней все в порядке, и ей ничто не угрожает.

*** ***

Ворон окончательно понял, насколько безумны и напрасны надежды, когда солнце перевалило через зенит. Сначала его настиг звук — уже знакомый, ни с чем не сравнимый шелестящий гул несущегося потока. А потом лес внизу смыло широкой волной. Деревья закачало, многолетние стволы захрустели, сминаемые уже вырванными деревьями, принесенными водой.

Озеро — то самое, что копилось там, у подножия гор — это пернатый понял сразу. И пришел в ужас — ведь ему оставалось до прибрежных низин меньше трети пути!

Вспомнил пытающихся удрать от удара стихии жителей древесных гнезд. Наивная, бессмысленная попытка. И наверняка каждый из них в душе это осознавал. А все-таки бежал — потому что ничего другого не оставалось.

Должно быть, их тела остались там — далеко позади, среди поваленного бурелома и новых нагромождений камней, грязи и деревьев.

Вода ушла дальше вперед, продолжая крушить все на своем пути. Да, она немного замедлилась — ровно настолько, чтобы теперь не столько ломать, сколько топить — но какой путь ей пришлось проделать до этого?! Нет, рассчитывать, что побережье останется нетронутым, глупо. Впрочем — как глупо и рассчитывать на то, что он сумеет найти одну-единственную фламинго среди тысяч и тысяч ее сородичей. И среди хаоса, что наверняка царит сейчас в пойме разлившейся Желтой реки.

Ворон невольно ускорил взмахи крыльев, стараясь лететь как можно быстрее. Понимал, что его спешка мало что изменит — но поделать с гложущей тревогой ничего не мог.

Чем дальше на юг — тем отчетливее понимал: страхи были не беспочвенны. Вроде бы далеко позади остались размытые горы — а лес внизу становился все более затопленным. Он видел отблески воды между деревьями даже с высоты. Там, где воды точно не должно было быть.

А ведь довольно большой участок леса остался практически нетронутым. Если не считать того разлившегося озерца, которое он видел, пролетая мимо подножия. Словно вода обошла неведомым путем вокруг — и появилась уже здесь. Потоков, несущихся с севера, видно не было — но леса внизу становились все более затопленными.

Вид прибрежных долин в лучах клонящегося к горизонту светила поверг в ужас. Ощущение бессилия сделалось настолько невыносимым, что ворон едва не опустился на ближайшую ветку. Лишь усилием воли он заставил себя продолжить полет — чтобы увидеть, как обширные приречные низины, где прежде галдели неисчислимые стаи фламинго, исчезли под толщами воды.

Желтая река сделалась едва не втрое шире, чем была. Она захватила широкую полосу лесистого берега, и несла в бурных потоках целые деревья, кусты, утонувших животных… Болото по другую ее сторону попросту само сделалось рекой — по нему шла широкая полоса течения, несшая грязные воды с черными потеками к морю. Островки в дельте реки оказались практически все затоплены. Лишь от самых больших из них остались крохотные клочки, возвышающиеся над волнами.

Покрытые водой берега казались вымершими — и, скорее всего, так оно и было. Наверняка все, кто успел — сбежали кто куда мог. Возможно, и племя фламинго снялось с места и улетело — знать бы только, куда. Ворон помнил, что здесь же, поблизости, обитали и бегемоты — огромные и неповоротливые, лениво лежащие в грязи на мелководье целыми днями. Сейчас не было видно никого.

Бежали или утонули? Хотелось, безумно хотелось до последнего надеяться, что все-таки кто-то из обитателей низин успел бежать. Может, в сторону, противоположную болотам, вдоль морского берега. На восток. Эти места ворон знал не слишком хорошо. Возможно, здесь есть, где укрыться? Конечно, степи, лежавшие к востоку от Желтой реки, были вотчиной кочевых племен — тоже довольно воинственных. Ворон знал, что люди недолюбливают оборотней с речных берегов, называют демонами. Но не убьют же всех?

Вид устья больше всего напоминал море, вливавшееся в другое море. Морские волны сделались тоже грязно-коричневыми на дальнее-дальнее расстояние от берега. Грязь простиралась до самого горизонта — синей воды не было видно. Волны в прибрежной полосе далеко вокруг дельты реки и прежде были мутными — Желтая река постоянно выносила в море уйму ила и мелкого лесного мусора. Но то была мелочь по сравнению с тем, что творилось сейчас. Мутная прибрежная полоса сделалась шире минимум вдесятеро. По волнам всюду плавали стволы вековых деревьев, попадались трупы утонувших животных и людей.

Ворон повернул к востоку и полетел вдоль прибрежной полосы, зорко осматриваясь вокруг. Он уже и сам не знал, что ищет — но был исполнен решимости оставаться на побережье, пока не найдет хоть чего-нибудь. Хоть намека на возможный след племени фламинго. И той жительницы племени, судьба которой его волновала до сих пор.

*** ***

В другое время он не стал бы спускаться — уж больно подозрительный вид имела компания. Нет, то, что все четверо выглядели встрепанными и грязными — как раз было неудивительно, учитывая обстоятельства. Странным был состав.

То, что это — не люди, ворон увидел из-под облаков в сгущающихся сумерках. Двое точно родились не в человеческих племенах — у одного из парней был змеиный хвост, как у нагов из обитателей глубины болот. У единственной в компании женщны — крокодилий, она явно принадлежала к племени русалок-крокодилов, обитавших недалеко от дельты реки. Плотная, рельефная кожа ее хвоста поблескивала, поднимаясь снизу пластинами кожаной брони на живот и грудь. Женственные формы шеи и плеч, роскошная, хоть и растрепанная коса, успевшая чуть подсохнуть, не могли до конца скрасить ощущения опасной мощи и жестокости, исходившей от нее. Истинная хищница — даже сейчас, в минуты покоя.

Крупный парень с толстыми руками и ногами, свисающим круглым животом и чуть сероватым оттенком кожи наверняка принадлежал к племени оборотней-бегемотов. А последний — худощавый белокожий парнишка наверняка был ни кем иным, как фламинго. Во всяком случае, ворону очень хотелось так считать.

В другое время он предпочел бы не связываться со столь разношерстной компанией — в обычной жизни эти существа не слишком-то ладили между собой, и даже общая беда едва ли могла помирить их. Наги — те вовсе предпочитали держаться подальше и от приречных жителей, и от людей. Так что подобное сборище выглядело как минимум, подозрительным. Опять же — никто из обитателей Желтой реки или болот не жаловал огня — эти же развели костер. Как только ухитрились посреди жуткой сырости, вызванной потопом?.. Но среди них был единственный фламинго, которого ворону удалось увидеть до сих пор! Поэтому он, тихо спустившись на землю в некотором отдалении от компании, принялся потихоньку приближаться, дожидаясь, когда его заметят. Появляться резко опасался — мало ли, как поведут себя незнакомцы, если испугать их?

— Чего крадешься?! — резкий грубый окрик заставил вздрогнуть.

Полузмей отодвинулся от огня и вытянулся в полный рост, перехватив легкую жердь. Оборотень-бегемот неторопливо поднялся на ноги следом. Двое других остались сидеть — но если фламинго сжался у огня, то русалка-крокодилица, напротив, подобралась. Она явно была готова дать пришельцу отпор, если двое товарищей почему-то не справятся. Сразу видно — племя хищников. Ворон примирительно поднял руки.

— Я с миром, — проговорил он негромко. — Я не крадусь — наоборот, ждал, чтоб вы меня заметили. Мало ли, как получится, если свалишься на головы тем, кто тебя не ждет?

— Так это ты тут летал, кружил в вороньем обличье? — подозрительно осведомился бегемот. — Что-то я не слыхал прежде про людей-воронов в наших краях.

— Я с севера, — отозвался ворон. — Я… ищу одну фламинго. Полетел сюда, когда увидел идущую воду…

Сидящая у костра русалка, оказавшаяся очень молодой и довольно миловидной, негромко насмешливо присвистнула.

— А это, случаем, не разгадка ли странности? — протянула она хрипловатым голосом. — Скажи-ка, брат с севера, а какого цвета яйца у ваших ворониц?

Чего-чего, а подобного вопроса ворон точно не ожидал.

— Черного, — ляпнул он честно, до того, как успел сообразить осведомиться — какое ей дело.

Резкий, немного истерический смешок вырвался у девушки-крокодила. На лице полузмея проступило недоумение. Он обернулся к спутнице, явно намереваясь задать ей тот самый вопрос, который следовало бы еще раньше задать ворону. Но не успел. Пока бегемот угрюмо бычился, подвигаясь к нему и словно раздумывая — бить или не стоит — от костра мелькнул тощий силуэт и сбил ворона с ног.

Тщедушный фламинго, похожий в человеьчем облике на обтянутый бледной кожей скелет, ухитрился сшибить его — даром, что северный оборотень был, хоть и худощав, но жилист и силен. Не успел он приподнять голову, как костлявый кулак изо всех хилых силенок впечатался ему в лицо.

Неумелый удар пришелся в угол рта. Ворон зашипел, ощутив вкус крови из рассеченной губы. Он успел перехватить руку, когда фламинго замахивался для нового удара.

Спасение, как ни странно, пришло со стороны бегемота. Он легко приподнял пернатого оборотня над землей и поставил в сторону. Ворона это мельком удивило — учитывая, что тот тоже не выглядел настроенным дружелюбно. Правда, странность тут и объяснилась — бегемот навис и сгреб его за шиворот, поднимая на ноги и встряхивая. С ним северянину тягаться было не с руки. Он проигрывал — даже если бы вздумал применить то, чему учили его когда-то в родной долине. Да что ж на них на всех нашло?!

— А ну прекратили оба! — рявкнула русалка. — Иначе сейчас всех троих загрызу. Не забыли, кто здесь травоядные, а кто хищник?!

Бегемот невнятно зарычал, но ворот незадачливого гостя отпустил. Не сказать, что он выглядел испуганным угрозой — просто, видимо, не хотел ссориться со спутницей.

— Блюстители, чтоб вас, целомудрия, — проворчала та. — Посадите лучше парня к огню, пускай согреется. И расскажет — что да как. Видать, высоко летал, много видел? — она выжидающе поглядела на ворона. — Поесть вот нечего — разве только этого задохлика разделать да поделить на всех, — она кивнула на взъерошенного фламинго.

Тот нахохлился. Все снова уселись вокруг почти погасшего костерка. Подкинули сухой травы — и огонек разгорелся снова, слабо освещая лица обитателей разных племен. Воистину, жуткие пришли времена — потому что иначе собраться им всем, таким разным, едва ли довелось бы. Ворон уселся, пытаясь привести в порядок кашу в голове. Получалось не очень-то — поведение компании оказалось, мягко говоря, озадачивающим. Он раскрыл было рот, чтобы задать-таки вопрос, но его перебила крокодилица.

— Давай-ка, ты расскажешь, что там творится, откуда ты прилетел, — заявила она. — А потом мы тебе расскажем, что произошло у нас. Мы тут, кажется, знаем, кого именно ты разыскиваешь…