Обрати меня к миру

Время нынче неспокойное. Новости о преступлениях заполняли почти всё экранное время на государственных каналах. Только все закончили обсуждать убийство старушки в подъезде, как тут же появлялась следующая – об изнасиловании студентки в городском парке. Одна новость была ужаснее другой. Если за завтраком сонный работяга мог просмотреть краткий сюжет о краже, то перед сном его могла ждать часовая история о мучительной смерти очередного предпринимателя, отказавшегося отдавать свой завод.

Такие новости понемногу вошли в обыденность, и почти никто из жителей города Верхний Дилов уже не удивлялся происходящему. Насилие столь плотно въелось в жизнь общества, что день казался странным, если никому не причинили боль. И никто не стремился покинуть Дилов – почти все пытались привыкнуть к новым реалиям, пришедшим после насильственной смены городской власти. А что тут поделаешь? Регион обеднел. Деньги из городской казны утекали непонятно куда. Институты власти теряли силу. Городские службы едва ли могли начать работу, а с каждым днем это становилось всё труднее – порой даже милицейские участки не открывались вовремя. Что уж говорить о правопорядке – он просто перестал существовать. Точнее, сохранилась лишь его извращенная форма, которая понемногу срасталась с преступным миром.

Весь правоохранительный аппарат существовал сам по себе. Власти хоть и уделяли ему внимание, но денег на его содержание практически не выделялось. Многих сокращали. Оставшиеся без работы специалисты шли кто куда: одни уходили в коммерсанты, где их подминали под себя преступные группировки; другие выбирали более спокойные профессии; третьи присоединялись к бандитам. Последнее было самым прибыльным занятием, ведь за насилие в те времена платили немало. В органах остались в основном идейные борцы за справедливость, как бы громко это ни звучало. Однако, как бы они ни старались, остановить запущенный маховик всепроникающего хаоса они были не способны.

Подражая взрослым, молодые ребята формировали свои группы для борьбы друг с другом за территории. За последний год произошло не менее двадцати пяти массовых столкновений на улицах города, что, к слову, совершенно не волновало милицию, но очень беспокоило членов преступных групп, которые забирали к себе самых способных ребят.

Словом, бандитизм поглотил некогда мирный городок Верхний Дилов. Именно так вещали в новостях по телевизору. Говорили об этом круглосуточно, лишь изредка прерываясь на развлекательные программы. Жители, которые старались держаться подальше от криминала, переключали каналы, едва услышав первые слова об очередном грабеже, убийстве или изнасиловании. Но это не спасало их от жизни в постоянном страхе, что вот-вот очередной сумасшедший постучится в их дверь, желая какой-то беспричинной расправы.

Маша была одной из тех девушек, которых не страшило появление на городских улицах с заходом солнца. В народе таких называли "полночными девами", хотя находились и те, кто восхищался мужеством подобных девушек (чаще всего, это были те самые особы, которые боялись показаться на улице даже днем). Русоволосая девушка знала о всех бесчинствах, творимых бандитами в городе, но не придавала им значения. Причиной тому была не то излишняя легкомысленность, не то смелость. Но скорее, оба эти варианта неверны. Маша просто любила свою свободу и не хотела ограничивать её только потому, что на улице её могла ждать не самая приятная участь. "Папа, я не хочу бояться всю свою жизнь! Я хочу быть свободной!" – так она отвечала на всякие советы отца быть осторожной. А отец и не знал, как её удержать – действительно, он не желал заключать дочь в четырех стенах, однако его желание защитить её нещадно давило иные проявления отцовства. Маша всё равно не слушала его, а отец не мог повлиять на неё кроме как словесно – на последней войне он лишился колен и физически не мог передвигаться без коляски.

Одним вечером воля Маши к свободе всё же взяла верх над отцовским словом. Поездка с подругой на дачу к двум малознакомым мужчинам звучала сомнительно, но Маша не отказывалась от неё – напротив, она жаждала этой поездки. Зачем? Ясно не ради того, чтобы расслабиться под приятную гитарную мелодию Цоя. Она согласилась поехать назло отцу и во имя своей свободы. Отец не смог противостоять дочери. В ходе перепалки он просто замолчал, зная, что любой его аргумент "против" поездки не сработает.

– Она уже собирается, – обеспокоенно прошептал Владимир. – Давай тихо. Хотя нет, давай я лучше с тобой выйду. Она не заметит.

Антон отступил от дверного проема, позволяя Владимиру выкатиться на кресле-каталке в подъезд. Едкая вонь тотчас ударила в голову. Блеклый свет игриво мерцал из-за пыльного плафона.

– Опять эти? – процедил он, прижимая платок к носу. – Когда уже мы избавимся от этих уродов?

– Всё нормально, – спокойно ответил Антон. – Я уже поговорил с ними, больше не сунутся.

– Нормально поговорил?

– Ну, – пожал плечами Антон. Владимир заметил металлическую трубу, закрепленную на военном ремне. Он тотчас всё понял. Антон достал сигарету и протянул одну ветерану боевых действий.

– Как колени? – спросил Антон без особого интереса.

– Зудят, как обычно. Таблетки уже не помогают. Видно, опять придется ехать в больницу.

– Поставить уколы?

– Нет, – резко отмахнулся Владимир. – Я хоть и прошел не одну горячую точку, но уколов боюсь до усрачки. Уж лучше более мощные обезболивающие.

– Твоё дело, – Антон с облегчением выдохнул сладкий дым, который клубками взвился к пожелтевшему потолку.

– Мне нужна твоя помощь, – Владимир опустил голову, словно совестливый мальчишка.

– Машка опять за своё? – спросил Антон, рассматривая причудливо изогнутые перила своего подъезда.

– Говорит, что это друзья подруги, и переживать не о чем, но сам понимаешь… боюсь я за неё. Время…

– …нынче неспокойное, – довершил Антон, опершись спиной на изрисованную граффити стену. – Что хочешь?

– Если свободен, проследи за ней. А лучше просто увези домой, если почуешь неладное. А ты почуешь, я знаю. Твоя чуйка ещё не подводила никого из здешних.

– Тогда мне нужно добро, – Антон спустился к ряду побитых почтовых ящиков и проверил ящик Владимира. Кроме сигаретных окурков он ничего не нашел. Впрочем, как всегда.

– Даю добро, – Владимир протянул свою испещренную ожогами руку. – Методы твои. Главное, верни её. Только не сейчас – пусть поедет. Если что-то пойдет не так – тогда залетай с ноги!

Дверь заскрипела. Маша вышла на лестничную площадку и тотчас сверкнула недовольным взглядом на отца, а затем на Антона, который легким движением руки швырнул бычок в кофейную банку, закрепленную на перилах.

– Вернусь завтра, – резко бросила Маша и, взмахнув белокурыми локонами, убежала вниз по лестнице. С лица Владимира не сползало беспокойство. И в то же время он старался убедить себя, что переживать не о чем, ведь на Антона он всегда мог положиться.

Антон был парнем крепким, но выглядел не особенно внушительно – вряд ли кто-то стал бы трястись в страхе, завидя его. Сложение у него было обычное. Самый заурядный парень тех лет, которого легко затерять в толпе. Темные волосы коротко подстрижены, в карих глазах светилась вечная апатия, а носовая перегородка была слегка перекошена еще в детстве – как и у многих детей, которые пытались постоять за себя (а те, кто не пытался, выглядели гораздо хуже). Парень предпочитал носить мешковатую одежду, и неспроста – в ней можно было спрятать много полезного для его дела. Например, металлическую трубу. Или биту.

— Давай так, — прохрипел Антон (после сигарет его голос всегда садился), — раз уж я твой постоянный клиент. Помогу тебе с Машей, а ты расскажешь, где мне найти Цедру.

— Идёт, — мужчины пожали руки. Воодушевлённый Антон подбежал к окну и дождался, пока Маша скроется за гаражами. После он рванул следом.

Серый день застыл в провинциальном городке, где время, казалось, давно сдалось на милость обстоятельств. Люди терпеливо толпились у автобусной остановки, которая когда-то, возможно, была белой, но теперь представляла собой жалкое зрелище: стены её были покрыты многослойной коростой объявлений, наклеенных одно поверх другого. Тут и там виднелись полуистлевшие листочки с предложениями купить дешёвые сигареты или услуги сомнительных мастеров. Среди этого хаоса выделялась одна бумажка — ориентировка, уже пожелтевшая от времени, с грубо распечатанным портретом человека, которого местные окрестили "Потрошителем из Спаса". Под фотографией мелькали строчки о преступлениях, от которых кровь стыла в жилах, но никто из ожидающих не обращал внимания — все привыкли.
На грязной лавке, приютившейся у самой стены остановки, безмятежно спали два бомжа. Их лица, покрытые сеткой морщин и щетиной, хранили следы долгих лет лишений. Один из них что-то бормотал во сне, а другой, завернувшись в рваную куртку, постанывал, будто его тревожили кошмары. Они словно стали частью пейзажа, как те же объявления или ржавая конструкция остановки.
Рядом, всего в нескольких шагах, располагался небольшой рынок, больше похожий на свалку под открытым небом. За качающимися столами сидели старики и старухи, закутанные в потёртые платки и шапки. Перед ними лежало богатство их бедности: старые часы с треснутыми циферблатами, поношенные шубы, которые, казалось, помнили времена молодости своих хозяев, сломанные игрушки и прочий хлам, который кому-то мог показаться сокровищем. На одном из столов красовалась горка советских значков, поблёскивающих в свете холодного солнца, а рядом стояла банка с конфетами, ещё советского производства. Продавцы вели неторопливые разговоры, иногда привлекая внимание прохожих, но чаще просто глядя в пустоту с выражением неизбывной усталости.
В воздухе витал запах сырости и прогорклого масла, смешанный с дымком от костра, который кто-то разводил неподалёку. Иногда доносился скрип колёс старой тележки, которую толкал мимо согбенный мужчина в выцветшей куртке. Всё вокруг дышало заброшенностью, будто мир вокруг замер на границе между жизнью и полным упадком. Но люди продолжали ждать автобуса, словно он мог увезти их куда-то, где всё было иначе.

Маша долго стояла на остановке, высматривая свою подругу. Если она ещё питала надежду на встречу, то Антон уже всё понял — её вряд ли ждали. Ему не впервой видеть, как одна подруга предлагает другой поехать на дачу к знакомым, после чего первая сливалась со встречи, оставляя вторую наедине с пьяными головорезами. Где-то там, на даче, второй подруге уже вряд ли кто-то поможет. Но Антон не спешил вмешиваться. Он не хотел действовать «по-старинке» — ему хотелось проучить эту напыщенную девицу. Возможно, испытав настоящий животный страх, она осознает, что жизнь слишком хрупка для беспечности.

Вот и машина. Проржавевшая, раздолбанная, едва работающая — всё, как он и ожидал. Внутри двое. Один закинул ногу на бардачок, второй расслабленно держал руль. Увидев их самодовольные лица, Антон едва сдержался. Руки зачесались от желания немедленно вмешаться. Мысленно он уже представлял, как зайдёт внутрь, прокатится с ними до дачи, выпьет пива, пожарит шашлыки, а затем изобьёт обоих парней увесистыми ударами по их глупым лицам. Как же хотелось… Но Антон держался плана.

Маша заметила машину, но попыталась сделать вид, будто ждёт совсем другую. Однако парни уже всё поняли. Остановившись рядом, один из них сразу пригласил её сесть — в стиле «Ну чё ты, прыгай!». Маша замялась, промямлила что-то о подруге, но те дали понять: подруги не будет, и ехать придётся втроём. Именно сейчас ей стоило повернуть назад, в отцовскую берлогу, и просить прощения. Но нет. Подумав секунду, она неуверенно, но всё же села в машину. Антон недовольно цокнул языком, но делать было нечего — Маша миновала первое предупреждение. Впереди её ждало ещё одно, но Антон уже не питал иллюзий.

Антон запрыгнул на мотоцикл. Щегол-50 — старенькая модель, но очень надёжная. Мотор взревел, словно тоже ждал этого момента. Накинув побитый авариями шлем, он зубами вытащил очередную сигарету и дал газу. Мотор заревел ещё громче. Чёрный дым повалил из трубы, колёса покатились вперёд. Нацепив спутанные наушники, Антон вывернул на дорогу и помчался вслед за машиной. Поездка обещала быть долгой. А какая долгая поездка без музыки? Антон обожал группу «Черниковская хата». Каждая песня — шедевр, точно передающий быт серого городка Верхний Дилов. И как бы сильно он ни отвращался к этим невзрачным «панелькам», пролетавшим мимо одна за другой; как бы ни отчаивался, глядя на измождённые лица местных жителей; как бы ни ненавидел творящийся вокруг беспредел — хмурый голос солиста добавлял этому городу красок. Противоречиво, конечно, но именно так. Бесцветные пейзажи оставались прежними, но каждое слово в припеве наполняло их живостью. Всё вокруг обретало какой-то особый, сакральный смысл. Антон чувствовал себя героем в этом падшем мире — человеком, способным изменить его, оставаясь его частью.

Песни менялись одна за другой. Городские пейзажи сменились садоводствами. Машина ускорилась. Антон не отставал. Через заднее стекло он наблюдал за происходящим в салоне. Парни по очереди поглядывали на вжатую в сиденье Машу и что-то оживлённо рассказывали. Однако Маша не смеялась. Она сидела в оцепенении всю дорогу, не зная, как реагировать на двух незнакомцев. Несмотря на их шутки и истории, в ней росло недоверие.

Машина свернула в сторону садоводства «Закат». Минуя разбитую дорогу, авто выехало на щебёнку и, трясясь, углубилось в полузаброшенное СНТ. Запах горящей сухой листвы вернул Антона к реальности — заслушавшись, он даже не заметил, как оказался в садоводстве. И как же приятно стало на душе! Антон редко бывал на своей даче, но каждый раз испытывал удивительное спокойствие, которого не мог достичь в городе. Здесь, несмотря на разруху, ему нравилось. Сожжённые дома добавляли шарма вездесущей зелени. Заваленные мусором участки говорили, что жизнь всё ещё теплится. Щебет птиц, перемежаемый воплями местных алкоголиков, успокаивал нервы. Старики, чахнущие над помидорами, напоминали что-то родное, из детства. Несмотря на ненависть к гниющему городу, гниль садоводства Антон воспринимал с особой любовью.

Машина заехала на участок. Ворота закрылись. Антон остановился у соседнего домика и подкрался к ржавой рабице. Пока тихо. Маша робко стояла у машины, пока мужики разгружали багажник. Раз, два — и уже установлен мангал, а две бутылки пива исчезли в их руках. Повеяло запахом мяса. Антон с трудом сдерживался, чтобы не присоединиться к этому пикнику.

— Чего подглядываешь? — поинтересовалась старушка, оторвавшись от прополки огорода. Антон вздрогнул от неожиданности.

— Да так, — ответил он, — слежу за своей сестрой.

— За сестрой? — старушка поправила очки на переносице и взглянула на Машу. — Красивая девка. Только зря она приехала — эти женихи на прошлой неделе троих таких привозили. Тоже красавицы. Да только не видела я их больше.

— Куда пропали?

— Да черт их знает. Я в такие дела не лезу.

— А я вот любопытный.

— Ты бы поглядывал тогда лучше за ней. Того гляди, и она пропадёт.

— Да я поглядываю, вы не переживайте. Вас это не коснётся.

— Ну ты если что — маякни. Я в них хоть сорняком брошу.

— Вы ведь не впутываетесь в такое, — улыбнулся Антон.

— За хороших людей не грех вступиться.

— Вот и я так думаю, бабуль, — Антон дружелюбно похлопал старушку по плечу и указал на заросшую сорняками грядку. Бабка, словно по приказу, сразу прильнула к земле.

Мясо готово. А вот Маша всё ещё не изъявляла готовность отправиться в домик, хотя подвыпившие парни уже старательно зазывали её туда. В конце концов девушка сдалась — всё-таки стоило быть сговорчивее с пьяными людьми, которые маячили вокруг, держа в руках то нож, то топор. Антон пролез через живой забор в виде засохшей малины и метнулся к сараю. Второе предупреждение осталось позади — теперь пути назад нет. Антон уже сладко потирал руки, зная, чем закончится это приключение.

В доме раздался грохот, и затем всё стихло. Антон тотчас подскочил к мутному окну, но разглядеть, что происходило внутри, мешали рваные занавески. «Алё, родная, ты где там?» — слышалось изнутри. Тяжёлый шаг метался от одной части дома к другой. Антон чувствовал, как пол дрожал от пьяного топота. «Ну чё ты, красавица! Куда подевалась?» — орал один из парней, причём фраза звучала смазано. Будто язык у него провалился в горло. Антон подбежал к другому окну, где мельком увидел прячущуюся за шкафом Машу. Видно, девушка всё же прислушалась к внутреннему голосу и прониклась вторым предупреждением. Вот только бежать ей было некуда. Чуть высунется — её тут же схватит крепкая рука пьяного амбала.

Антон подкрался к двери, натянул капюшон и осторожно проник внутрь. Мужики по-прежнему слонялись по комнатам, распивая водку и призывая Машу выйти. В ответ, конечно, они слышали лишь тишину. Благо, Антон решил эту тишину немного разбавить. Показавшись перед первым «другом», он тут же проломил ему колено металлической трубой. Раненый взвыл так, что с потолка посыпалась старая штукатурка. Грузное тело завалилось на спину, схватившись за окровавленные треники. На зов прибежал второй «друг», которого Антон огрел трубой по лицу и толкнул вглубь комнаты. Ошарашенный парень влетел в шкаф. Чтобы добить его, Антон врезал ему кулаком в живот, схватил за грудки и швырнул на диван. Итог: поломанный шкаф, треснутые половицы, скрученный диван и два раненых мужика. Неплохое начало дня, хотя дело уже близилось к вечеру.

Маша всё ещё не выходила на свет. Видимо, страх так оглушил её, что она даже не поняла, кто пришёл ей на выручку. Антон помог девушке выбраться и вывел её наружу. Маша тут же бросилась обнимать своего спасителя, но Антон никак не отреагировал — стоял расслабленно, не обращая на неё внимания.

— Боже, спасибо-спасибо-спасибо! — верещала девушка. — Я не знала… я не думала… не думала, что всё так будет! Прости меня, прости-прости…

— Да хватит уже, — Антон взял её за плечи и отодвинул от себя. — Поехали домой, пока к этим кабанам весь табор не съехался.

— А… подруга? Нет, она же дома? — спрашивала Маша, и по её стеклянным глазам стало понятно, что она выпила. И выпила явно не просто алкоголь. Антон решил не слушать всю эту брехню и, взвалив девушку на плечо, потащил к мотоциклу. Попутно он разглядел в нагрудном кармане одного из парней свёрнутую записку и без раздумий спёр её.

Дорога домой заняла гораздо меньше времени, чем путь до дач. Антон лихо мчался в потоке машин, ловко огибая пролетающие мимо авто и грузовики буквально в миллиметре от них. На мгновение у него даже мелькнула безумная идея проехать под одним из грузовиков, но испуганная Маша неустанно колотила его по шлему, взывая с мольбой сбавить скорость. Антон её не слышал. Или делал вид, что не слышит. Стрелка спидометра за пыльным стеклом уже зашкаливала. Мотор ревел с такой силой, что барабанные перепонки едва выдерживали этот оглушительный гул. Антон объехал одну яму. Вторую. А в третью влетел на полной скорости. Маша подскочила на месте и едва не соскользнула с сиденья. Вцепившись мертвой хваткой в куртку Антона, она больше не осмеливалась даже шевельнуться. Увещевать его быть внимательнее было бесполезно — парень словно поймал ту редкую для себя волну, когда можно бездумно нестись по трассе, полностью отдавшись азарту. В ушах всё ещё звенела любимая песня группы «Черниковская хата», которая лишь подстёгивала Антона выжимать из своего ржавого «коня» последние капли мощности.