Обратимость

Шелли передала, что ассистенты полностью просканировали мозг носителя — никаких патологий не выявлено; тело готово к «запуску».

Это как машину завести, подумал Эрик. Проще некуда. Будто не было десятилетий экспериментов, разработок, вычислений, поисков.

Из окна кабинета открывался вид на Землю. Над Сибирью восходило солнце, и волна света понемногу затапливала массивы ландшафта — в который раз, спустя эпохи, в периодизации которых человеческая жизнь является не более чем мгновением, то есть другим именем судьбы, но сжатой до пределов электрона. Эрик усмехнулся. Всё можно завершить прямо сейчас. Остановить эксперимент. Желание возникло не из-за страха, что Эрик вмешивается в законы природы, но, наоборот, из-за предчувствия всемогущества, что природа вот-вот будет низложена. Эра безумных учёных упокоилась там, внизу, где хранятся в склепах и наивные мечты о полётах, и грёзы о завоевании космоса, и лозунги о колонизации галактик. Человек больше не мечтатель.

— Подготовьте всё к запуску, — сказал Эрик, посмотрев на фотографию в рамке, которую учёный поставил на рабочий стол с тех пор, как прибыл на «Прайм-Один». В этой фотографии — смысл его работы, суть его долгих, мучительных исканий. Но сейчас изображение, обрамлённое пластиковыми рейками, было не чем иным, как случайным предметом интерьера, куда упал взгляд человека, ничего уже не ищущего, не пытающегося взломать исходный код природного существования; взгляд бесстрастный, молчащий, взгляд, источающий хладнокровие.

***

Когда Эрик вошёл в лабораторию, научная группа сразу притихла. Каждый замер на том месте, где его застало появление начальника.

Шелли быстро подбежала к Эрику и, будто прочитав его мысли, предоставила руководителю актуальную сводку: о состоянии носителя, о температуре тела, о кровеносном давлении, о ритме сердцебиения и дыхания...

Эрик двинулся к центру лаборатории, и работа вновь закипела.

На широком сером постаменте располагалась капсула с прозрачным стеклом, под которым, как новая игрушка в свежей упаковке, лежало тело мужчины, и Эрик знал, сколько этому телу лет, он видел его только на старых снимках — как это тело улыбается, смотря в камеру, не ведая, что много десятилетий спустя аналоговые носители окончательно исчезнут, и воспоминания останутся в виде цепочки цифровых кодов. Само понятие конвертации выйдет из обихода, потому что спадёт грань, делившая реальное и виртуальное.

Тестовые запуски, проведённые несколько месяцев назад, обернулись почти полным провалом: тело носителя отвергало ментальные конструкты, будто сам носитель обладал собственным конструктом, непознаваемым, вдруг возникшим в нейронных тканях созданного полностью вручную человеческого организма. Дирекция «Прайм-Один» торопила научную группу, но Эрик думал уже остановить проект — сопротивляемость носителя оказалась сюрпризом, решение которого заняло бы ещё десятилетия, однако совет убедил учёного довести эксперимент до конца, потому что Компании нужен был результат, и не важно, на какие трюки придётся пойти. Корпораты всегда добиваются своего, им нужна идеальная картинка, вылизанный до мелочей продукт. Хотя бы внешне.

— Запустить алгоритм, — отдал команду Эрик.

Всё внимание лаборантов сконцентрировалось на капсуле.

Данные, из которых и был соткан ментальный конструкт, загружались в мозг носителя по висящим под серебристым потолком проводам. Время остановилось. Эрик чувствовал, как сердце сокращает частоту ударов — казалось, ещё немного, и оно просто перестанет биться.

Громкий сигнал оповестил о полной загрузке конструкта.

— Это похоже на пробуждение ото сна, — объяснял Эрик на докладе, когда представлял совету директоров Компании свой проект. — Конструкт в искусственном теле — не душа, а просто цифровой код, который интегрируется в глубинные структуры мозга. Проблема только в том, что недостаточно просто перенести конструкт в головной мозг, должен ещё возникнуть образ тела, это своего рода автоматизированный модуль, отвечающий и за рефлекторные функции, и за моторные. В общем, конструкт должен «понять», что это его тело, и «понять» так, будто оно являлось таковым давно, а не с момента пересадки...

Носитель открыл глаза.

— Состояние тела? — спросил Эрик.

— Биоритмы в норме, — отчиталась Шелли. — Никаких признаков отторжения.

Эрик медленно подошёл к капсуле.

«Представьте себе... — подумал Эрик. — Это как сон. Ты будто просыпаешься. Ты открываешь глаза, не помня, когда провалился в сон. Проснуться — как машину завести...»

Носитель поднял веки, уставив на учёного заспанный, измождённый взгляд.

— Эрик, — произнёс носитель хрипло.

— Состояние тела? — повторил Эрик.

— В норме, — вновь отчеканила Шелли. — Эмоциональное воздействие в пределах допустимого.

Носитель поморгал несколько раз, потом протёр глаза, совершив этот жест абсолютно легко, машинально, что приятно удивило Эрика, ведь это значило, что конструкт освоил тело. По крайней мере, выводы пока утешительные.

— Отец, — осторожно сказал Эрик. — Как ты себя чувствуешь?

Носитель усмехнулся.

— В смысле? Ты чего...

Обнаружив наконец перед собой стеклянную перегородку, носитель запаниковал:

— Эрик! Что это!

— Отец, всё в порядке. Прошу, приди в себя.

Поняв, что увещевания бесполезны, Эрик скомандовал опустить купол. И хоть Шелли пыталась втолковать учёному, что это не по протоколу, Эрик осадил ассистентку тем, что она — ассистент, а он руководитель, и за все решения и последствия отвечает он и больше никто.

Зашипели гидравлические приводы — купол медленно скользнул вбок.

Эрик присел к изголовью капсулы.

Носитель растерянно глянул на учёного, пытаясь что-то произнести, но с губ только срывалось учащённое дыхание, что выдавало крайне трудоёмкие попытки мозга носителя составить приемлемую модель действительности.

— Я что... — прохрипел носитель. — Умер?

— Хорошо, что ты начал с этого, — сказал Эрик. — Ты живее всех живых, папа.

— А где я?

— Полагаю, там, где заканчиваются наши с тобой исследования.

Носитель робко улыбнулся.

— Ты серьёзно, сынок?

Эрик лишь кивнул, дав носителю время для осознания того, где он пробудился и что с ним произошло.

— Чёрт возьми, значит, всё получилось, — сказал носитель. — Значит, тебе удалось перенести моё сознание в цифровую среду?

Эрика смутил этот вопрос.

— Практически.

— То есть?

— Позже всё объясню.

Человек в капсуле приподнял голову и немного осмотрелся. Заметив группу научных сотрудников, часть которых пристально наблюдала за носителем, а другая часть не отрывала глаз от показателей, человек смущёно опустил взгляд и постарался как бы спрятаться за хромированным бортиком своей «усыпальницы».

— Эрик, что за аншлаг? — спросил носитель.

— Отец, ты ведь знаешь — для масштабной работы требуется команда специалистов.

— Гораздо лучше, когда ты находишься на месте наблюдателя, — вымолвил носитель.

Шелли тихо обратилась к Эрику. Как только учёный подошёл к ассистентке, та сообщила, что тело в порядке, а синхронизация психического и физиологического уровней проходит в интенсивном ритме; риск психоза минимален. Фактически, это полноценный жизнеспособный человек, однако что-то беспокоило Эрика, ощущение юркое, едва ли заметное, но очень раздражающее, потому что оно давало знать о себе всякий раз, как исследователь был готов объявить об успехе.

«Воспоминания, память — просто база данных, архив, — думал Эрик. — И судя по ним, тот, кто лежит в данную секунду в капсуле — мой отец. Только в молодом теле. Но ведь образы памяти — лишь конвертация сигналов извне. Это циркуляция информации. Без подтверждения личности, без привязки к индивидуальному коду. Откуда я могу быть уверен, что это именно мой отец?»

Эрик вернулся к капсуле и сказал носителю, что ему пока что нужно покинуть лабораторию, после чего учёный дал Шелли указания:

— Введите две дозы нейростимулятора и отправьте в отделение интенсивной терапии. Делайте наблюдения и обо всём сообщайте мне.

***

Эрик не мог себя пересилить и поговорить с отцом, потому что подсознательно противился, не мог принять тот факт, что созданное им тело — это отец, родная кровь, это человек, с которым его связывает так много чувств и воспоминаний.

Отец всегда пытался убедить Эрика в том, что тело — просто временная оболочка бессмертной души, и сын частью «впитал» эти суждения, правда, со временем в них стали проглядывать бреши, сквозь которые просочились едкие потоки сомнения и критики.

Столетие назад идея бессмертной души отжила своё: в Институте Курцвейла создали первый работающий конструкт на базе живого мозга. Иными словами, нечто, что общими притязаниями академиков именуется сознанием, было оцифровано и перемещено на изолированный сервер. Бессмертие было достигнуто. Бесплотное, но всё же. Теологи, разумеется, всполошились и возмутились, но в свойственной им схоластической манере, показывающей удивительные извороты эвристических свистоплясок, они всё же подобрали необходимую догматическую базу, что доказывала абсолютную непротиворечивость научного открытия, которое само по себе противоречило всем религиозным канонам.

В отличие от отца, Эрик от религии был далёк. Он не принимал ту монополию, которой церкви различных конфессий обложили доступ к непознаваемому и нарушающему бытие физического мира. Видимо, именно религиозная подоплёка и послужила гарантией того, чтобы поставить точку в поисках загробного царства, ведь оно обнаружилось в координатах изобретения метода оцифровки общего конструкта личности. Конечно, не заставили себя ждать и те, кто противился глобальной эйфории, потому что раз нечто можно конвертировать в нули и единицы, значит оно не является подлинно человеческим, иными словами, исследователи из Института Курцвейла уготовили тёмный могильный провал тому, что в мифах зовёт душевных, духовным, в конце концов, божественным, нематериальным. Но такова была новая реальность. Психика отделилась от тела, отправившись в свободное плаванье. А тело осталось здесь, в мире гниющей материи.

Должно быть, бессмертие — мечта проклятая в самой своей сердцевине, где обитает желание человека вырваться за пределы уготовленных природой ограничений... Впрочем, тело тоже не осталось без внимания — гормональные препараты нового поколения и кибернетические импланты позволили продлить жизнь биологической оболочки на многие годы вперёд. Старение забылось, как страшный сон. Болезни ушли в прошлое. Да и чего опасаться, если можно переписать сознание и память в цифровой код?

Эрик вновь посмотрел на фотографию в рамке. Когда он прибыл на «Прайм-Один», этот снимок вдохновлял его, заставлял двигаться дальше, несмотря на следующие друг за другом неудачи в экспериментах. Корпоративный гнёт не очень-то пугал учёного, поскольку им руководило стремление куда более сильное: снова увидеть отца, вызволив того из виртуального мира. Но был ли тот конвертированный образ настоящим? Эрик стоял на перепутье, которое на самом деле являлось тупиком, потому что выбор был только один — признать, что эксперимент удался. Искусственное тело работает. Последний бастион пал, и человечеству открыты головокружительные перспективы в мире, где смерть попрана окончательно.

Глядя на отражение в иллюминаторе, Эрик вспомнил разговор с отцом. Тот доказывал, что тело просто форма, оно умрёт, но разве должен страдать дух из-за тленности плоти? Отец был выдающимся учёным, но вели его именно религиозные мысли о вечной жизни.

Эрик вызвал Шелли и сообщил ей, что собирается посетить палату интенсивной терапии. Ассистентка сказал, что состояние носителя стабильное, никаких психических отклонений нет, а тело поддерживает все функции организма.

— Прекрасно, — сказал Эрик.

По дороге в палату учёный подумал, что теперь цивилизация вступит в серую, безрадостную эру, в которой жизнь, как смерть, потеряет всякой значение. Наверное, такова судьба.