Обратный адрес

Глава 1

Письмо в прошлое легко определить, даже сквозь наплечную сумку. Слегка тёплое и одновременно с этим беспокойное. Бьется в сумке, как птица в железной клетке. Содержание таких писем типично, и я не читаю их перед отправкой. Не моя это забота. Лично мне интересно ощутить письмо, почувствовать его. Каждое имеет свой собственный аромат: любовь пахнет сладостью, от обиды тянется шлейф кислинки, а от ностальгии — свежескошенной травой. Я никогда не видел лица отправителя, но всегда вижу получателя. Письмо, которое прямо сейчас оттягивает мою сумку, пахло сладковато.

Я свернул по дороге и выехал прямо к старому, покосившемуся дому. Стены были небрежно зашпаклеваны в местах, особо прогнивших от времени, как пластырь на мозоли. Часть стёкол на окнах была в трещинах. Домом никто не занимался, да и, может, тут не живёт уже никто. Я открыл сумку и достал теплый, едва вибрирующий конверт. Следом я вынул из нагрудного кармана белой сорочки маленький блокнот и внёс дежурную запись:

Доставка [15].

Запах: сладость.

Отправление: 21.07.1989.

Получение: 21.07.1915.

Процедура выполнена, пора класть письмо в ящик. Я закрыл дверцу ящика и сел на велосипед. Каждое нажатие на педали всё ускоряло и ускоряло меня. Ящик и этот старый домик уже остались позади, а педали крутились все сильнее и сильнее, пытаясь перегнать друг друга.

А вот и он — мой старый знакомый. Но корректнее будет сказать «молодой».

Место преобразилось в сравнении с прошлым разом. Вокруг запели птицы, солнечный свет вновь вернулся к крышам и стенам. На крыльцо дома вышел молодой человек в синей рубашке и классических коричневых брюках, зафиксированных подтяжками на плечах. Он закурил и задумчиво посмотрел в мою сторону.

— Доброго утра, месье. Приятно осознавать, что даже в такое кошмарное и непростое для страны время всё ещё есть честные и ответственные работники, которые верно исполняют свою работу.

— Здравствуйте, Пьер. Спасибо на добром слове. Моё дело маленькое, я Вам и в подмётки не гожусь.

— Благодарю, месье. Мы с Вами знакомы? Простите, не припомню лица.

— Нет, Вы меня не знаете, Пьер. Я прочитал имя на конверте. Велено было доставить именно сегодня письмо, оно уже в ящике. Почитайте обязательно, пока не уехали.

— Откуда Вы знаете, что я скоро уеду? — Пьер затянулся сигаретой и уже с подозрением посмотрел на меня.

— До свидания и удачи Вам.

Я поднял свой велосипед с обочины тропинки, поправил фуражку почтальона и отправился дальше — впереди ещё много работы.

Пьер с сигаретой в зубах осторожно вскрыл конверт и развернул лист бумаги.

«Странно. Нет ни имени отправителя, ни имени получателя. Обычный белый конверт с мелкой цифрой 15 в углу. Что ж».

Письмо было написано аккуратным, стройным почерком. На мгновение Пьер ощутил неизвестно откуда взявшийся сладкий аромат. Что‑то в глубине души его зашевелилось, и Пьер закурил вторую сигарету. Из окна дома донёсся женский голос:

— Пьер, всё хорошо?

Мадлен знала, что Пьер никогда не курит две сигареты подряд, и поэтому заволновалась, увидев выражение его лица.

— Да, любовь моя. Всё хорошо. Я сейчас зайду. Прочитаю только письмо.

Мужчина присел на ступеньки крыльца и начал читать:

«Дорогой мой дедушка! Я глубоко рад обратиться к тебе. Ты и твоя жизнь всегда вдохновляли и мотивировали меня, пускай я и знаю её только из рассказов отца. Он всегда плакал, когда вспоминал о тебе. Переживал, что многое не успел сказать, не проводил достаточно времени рядом. Бабушка описывала тебя как мужественного, порядочного человека, для которого честь и долг — не пустые слова. Я никогда тебя не знал, не видел, но всегда ощущал твою руку на своём плече, особенно в годы не менее кошмарные, чем твои. Я уверен, что никогда не стал бы достойным человеком, если бы не рассказы бабушки. Знай, что вся семья чтит тебя как героя и безмерно любит. Поцелуй, пожалуйста, бабушку и смело иди по своей дороге. Что бы ни случилось — ты самый смелый человек. Спасибо, что дал бабушке счастливую жизнь, полную любви и радости. Не забудь поцеловать и обнять её прямо сейчас, я бы очень хотел этого.

г. Верден

21.07.1915».

Глава 2
Каждый раз приятно почувствовать, как начинает идти легкая вибрация в сумке. Новое письмо — новый запах и эмоции. Я просунул руку в сумку и чуть не обжегся. На этот раз конверт мерцал светлее обычного. Лучик летнего солнца буквально скользил по моей сухой ладони. Запах горячего асфальта приятно обжигал изнутри, будто горячий обед в деревне у бабушки. И приправой к этому обеду служил запах свежескошенной травы.

Что ж, на этот раз — 1973 год.

И вновь педали закрутились, я будто ехал верхом на циферблате и крутил минутную и часовую стрелки. Пейзаж вокруг растворялся и терял краски, очертания. Хоть это и моя работа, делал её неоднократно — каждый раз некое волнение бередит голову. Я поправил свою фуражку. Мир вокруг из бесформенного стал обретать силуэт. Панельные дома окружили меня. Уже вечерело, и на улице не было особо много людей. Только ребятня до последнего испытывала терпение родителей и затягивала уход со двора домой.

Я сопоставил исходящую от письма энергию с детскими фигурами на площадке. Мой клиент сидел у футбольных ворот и внимательно осматривал мяч. Он крутил его, впотьмах пытаясь найти занозу, которая явилась причиной повреждения камеры. Его товарищи‑футболисты уже разошлись по домам, из чего можно сделать вывод: мячик — его, и дома будет нагоняй за такое неаккуратное отношение. Велосипед медленно, осторожно, направился в его сторону.

— Привет. Получается?

Мальчишка посмотрел на меня исподволь и ответил:

— Здравствуйте, да нормально всё будет. Прокол неглубокий.

— Это хорошо. А я тебе письмо привез.

— Письмо? Мне? Вы ошиблись явно, — ответил он и вытер нос рукавом.

— Нет, не ошибся. Оно точно для тебя, Николай, так что держи.

Я уже отработанным движением вынул письмо из сумки. Не знаю, один ли я заметил свет, но руку приятно грел конверт.

— Оно не для меня. Тут ничего не написано, кроме этой цифры 25 в углу. Но раз вас отправили, наверняка письмо отцу, — Коля невозмутимо взял конверт и кинул его рядом с собой на пыльную землю.

— Тебе даже неинтересно, что там?

— Нисколечко. Письма пишут взрослые и для взрослых. Наверняка там очередные счета, документы. Отдам родителям, пускай читают эту скукоту.

В первый раз на моей практике адресат не вскрывает письмо. Мальчишке просто всё равно. Знал бы он, какой путь оно прошло. Удивительно и даже немного обидно. И я же не могу ему доказать, что письмо для него. На конвертах в прошлое не пишут имя и адрес. Их знаю только я.

Письмо одиноко лежало на земле. Живительный лучик света, казалось, немного потускнел. Мальчишка взял мяч, встал и лениво побрел в сторону дома.

— Эй, Николай! Ты письмо забыл!

Мой голос слегка задрожал. Я беспокоился за письмо, за отправителя. Как можно перебороть любопытство и не открыть конверт? «Тебе что, часто письма присылают персональные?»

— А, да. Заберу, конечно, — мальчик безучастно подобрал конверт и также побрел домой.

— Может, лучше сейчас откроешь? Чувствуешь аромат от письма?

— Какой аромат? Ничем оно не пахнет, да и в пыли всё. Потом почитаю.

— А вдруг там что‑то важное? Может, бабушка написала? Или старый друг?

— Да что вы так печетесь? Вам, взрослым, будто все вокруг важно. Ходите как игрушки, выполняете сухую работу и ещё детей ругаете, что они несерьёзные.

— Я не простой взрослый.

— Самый простой. Работу свою сделали, так еще и требуете, чтобы я соблюдал эти ваши нудные взрослые правила. Мне скучно это! Я хочу прийти домой и почитать книгу, посмотреть кинофильм вечерний. Толку мне от письма какого‑то.

— Николай, пожалуйста, прочитай сейчас.

— Хорошо, лишь бы Вы отстали.

Мальчишка вскрыл конверт и принялся читать. В воздухе повис шлейф свежескошенной травы, летнего дождя. Но никто этого не мог почувствовать, кроме меня. Коля дочитал письмо и протянул его мне:

— Прочитал. Держите, Вам тоже не помешает его прочитать. А теперь — до свидания.

Коля с мячом под мышкой удалился к горизонту, оставив меня с письмом в руке и в лёгком недоумении. Я поверить не мог. Всегда мои письма люди встречали как приятный сюрприз, их эмоции при чтении синхронизировались с запахом письма. Порой они начинали тоже его улавливать. А тут — безразличие ко мне и к моей миссии. С лёгким скепсисом глаза мои побежали по тексту:

«Здравствуй, Коля. Ты меня не знаешь, но я тебя прекрасно знаю. И также я прекрасно знаю, как ты не любишь серость и скуку — поэтому не буду затягивать. Хочу сказать тебе, что ты делаешь всё правильно. Не спеши взрослеть. Защищай до последнего от нападок скучных взрослых свой яркий, светлый и разнообразный взгляд на мир. Поверь, во взрослой жизни нет ничего цветного. Всё чётко, якобы всем понятно. Правила, правила, правила. „Ты должен; тебе пора; тебе нужно“ — сторонись этого как огня. Наслаждайся текущим моментом и никогда не забывай запах мокрого от летнего дождя асфальта и свежескошенной травы.

Я поправил фуражку и подошёл к футбольным воротам. Завтра Коля наверняка придёт сюда играть вновь. Письмо для него, и я должен обеспечить доставку. Положив письмо к штанге и аккуратно придавив камнем, я вернулся к своему велосипеду. Что‑то внутри меня колебалось.

Неужели Коля и некий отправитель решили, что они всё знают о мире? Где здесь скука? Я путешествую сквозь эпохи, века. Я вижу такое, что никто никогда не увидит. Столько всего! А тут получается, с их точки зрения, — я очередной скучный взрослый. Много они понимают!

Письмо в прошлое написать легко — сидишь себе да ностальгируешь о прошлом: «Ох, я бы тогда что смог!», «Да вот была бы у меня возможность», «А вот раньше я вон какой славный был»!

Я же доставляю эти слова в прошлое, я дарю людям покой и эмоции — а получаю в ответ конверт, брошенный в пыли. В мою голову пришло осознание, что я так увлекся и сконцентрировался на аромате письма, на ярком лучике солнца, что не внес запись в блокнот.

Доставка [25].

Запах: свежескошенная трава.

Отправление: 06.09.2021.

Получение: 06.09.1973.

Глава 3

Доставка [30]....

Доставка [40].....

Доставка [55].....

Почему, почему я этим занимаюсь? Вот какой смысл? Для чего нужны эти слова в прошлое? Живи себе спокойно, радуйся настоящему — нет, нужно обязательно смотреть назад, сожалеть, грустить, ностальгировать. Если постоянно вспоминаешь прошлое — значит, не хочешь жить в настоящем. Эти письма как ком в горле у отправителей. Я развез уже полсотни писем и не могу найти ответ: зачем. Так еще некоторые фыркают, не хотят читать, просто игнорируют. Для них я обычный несуразный почтальон. А я ведь немного прошу — просто «спасибо». Со времен Пьера мне никто этого не говорил.

Сейчас сумку, как и меня, тяготило очередное письмо. Запах, честно говоря, так себе — копоть, гарь, дешевый табак. Не хотелось бы везти такое письмо, но миссия выше моих желаний.

Велосипед привел меня к ничем не примечательному зданию гостиницы. В воздухе витали выхлопные газы, небо затянуто черным дымом из заводских труб, как законченное стекло. Я кашлянул и прислонил свой велосипед к уличному фонарю.

— Сэр, добрый день. Извините, не хотите приобрести мой автомобиль? Всего 10$.

Мужчина в строгом классическом костюме стоял передо мной. Хоть слегка и в помятом, но все еще создающем образ солидного человека. Позади стоял автомобиль марки Cadillac V16.

— Такая низкая цена за такой роскошный автомобиль? — спросил я.

— Времена такие, сэр. Семью кормить чем-то надо, и какой толк от этого автомобиля, если я его даже заправить не в состоянии.

— Не нужен мне автомобиль. Лучше устройся на работу.

Я отошел от мужчины и направился к входу в гостиницу. Да, все-таки Детройт в 30-е годы совмещал в себе и величественность промышленного центра, и безысходность разорившихся людей. За свой короткий путь до гостиницы я увидел по меньшей мере две гигантских очереди из голодающих рабочих у местной столовой и как минимум пять таких вот торговцев, которые распродают костюмы, часы, автомобили за бесценок. Меня это мало волновало сейчас, я должен был отдать это бесполезное письмо владельцу. Наверняка ему «так нужны» сейчас эти слова любви и поддержки.

Вот я уже стою у двери номера 132. Здесь должен сейчас быть мистер Харрис, как сказала мне девушка на стойке регистрации.

Стук.

Стук.

Стук.

«Уснул, что ли? Тебе тут сквозь время и пространство привезли привет от будущих поколений», — подумал я.

Стук.

— Кто ты и чего надо?

— Мистер Харрис, вам письмо. Держите.

— От кого письмо? — слегка испуганно спросил Харрис.

— Понятия не имею. Просто должен доставить. Забирать будете?

— Да… да. Наверняка там что-то важное, особенно если прислали сегодня. Может, пройдете?

— Нет, забирайте письмо, и я пошел.

— Прошу вас, давайте зайдем. Не нужно привлекать внимание. Я прочитаю письмо и отдам его вам. Не нужно мне такое хранить.

Не успел я ответить, как мужчина рукой затянул меня в номер. Он взял конверт и уселся в кресло. Компактный номер очень точно соответствовал образам из нуарного кино: рабочий стол, печатная машинка. На столике лежала газета The Detroit News. За сегодня уже несколько раз встречал эту газету. Сначала мужчина-торговец у гостиницы читал ее, потом девушка на стойке регистрации, теперь и мистер Харрис. Я вновь посмотрел на газету. Первая страница будто кричала: «Голодный марш Форда. Резня Форда».

— Мистер, мистер, спасибо! — Харрис подбежал ко мне и обнял. На его глазах выступили слезы. Он держал письмо и тряс им у меня перед лицом. Я удивился, и на мгновение вся накопившаяся злоба утихла. Мою значимость оценили. Пускай и простым «спасибо».

— Что вы, что вы. Я просто доставил письмо. Сложно было, — улыбнулся я.

— Сэр, сэр, кстати, как вас зовут? — Харрис открыл верхний ящик стола и достал бутылку виски.

— Я не могу раскрыть свое имя.

— Да, да, хорошо. Неважно! Сэр, давайте выпьем!

Харрис все тараторил и тараторил. Видно, как он задыхается от счастья. Он налил себе стакан виски и залпом выпил его.

— Сэр, сэр. Я не знаю, кто дал вам это письмо и как вообще так могло произойти, но эти слова я должен был услышать. Даже если это все шутка.

— Позволите взглянуть?

— Держите, — Харрис закурил сигару.

Я развернул письмо:

«Добрый день, дед. Бабушка Марта рассказывала, что в этот день ты был крайне подавлен и хотел все бросить. Чувство вины почти довело тебя. Знай же, ты сделал все правильно. Если бы не твоя решимость и верность мистеру Форду — я бы сейчас не писал это письмо, сидя на нашей фамильной вилле. Будь с мистером Фордом и дальше, а все обвинения шли куда подальше. Спасибо, дед

г. Детройт
07.03.1932 г».

Я быстро подошел к лежащей газете и бросился читать статью:

«От 3000 до 5000 отчаявшихся безработных»...

«Марш до ворот завода Форд»...

«Силами внутренней охраны совместно с полицией было остановлено»...

«Погибло 5 человек, 60 получили ранения»….

— Сэр, еще каких-то пару часов назад я думал, что лучше: пуля или петля. Если бы не вы и Ваше письмо, я бы уже навряд ли был жив. Да, Вы правильно поняли, я сотрудник мистера Форда и был сегодня там, — мужчина показал на газету. — Сначала я сомневался, винил себя за такие действия. Но сейчас я вижу, что не зря это было. Что у моей семьи все будет замечательно. Я завтра же пойду к мистеру Форду и попрошу повышение. Я должен держаться мистера Форда. Спасибо, сэр!

Харрис держал в руках письмо и все не мог наглядеться.

«А ведь еще несколько минут назад я был благодарен тебе, Харрис. Ты первый за последнее время, кто сказал мне спасибо. Я даже на минуту поверил в свою миссию!»

Кулаки сжались. Я бросил фуражку в Харриса и вырвал из его рук письмо.

— Ты не достоин этого письма. Да и писавший его не лучше вышел! Ты знаешь, через что я прошел, чтобы доставить письмо?! Ты знаешь, сколько людей ждут такие письма? Вчера я был на «Титанике» и вручал в руки письмо женщине, которая умоляла спасти её, забрать отсюда. Я не стал! Я был на северной полярной станции, где человек месяцами сидел один. В письме его дочь из будущего благодарила отца за тяжёлую работу на севере, и теперь она живет на море, у солнца. Мужчина просил побыть с ним хотя бы час. Я не стал! А с тобой я в номере нахожусь уже минут тридцать, ты пьешь, куришь, так ещё и письмо восхваляет твой поступок сегодня. Чем ты лучше той женщины на «Титанике»? Или мужчины на станции? Ты не достоин этого письма!

Я порвал письмо на мелкие кусочки и швырнул в Харриса. Его лицо не изменилось. Он всё так же смеялся, курил сигару и улыбался.

— Покиньте мой номер, сэр, — спокойно сказал он.

— О да, именно это я и собираюсь сделать.

Я вышел из номера. Ярость и злоба внутри меня достигли впредь незнакомого уровня. В порыве гнева я и не заметил, что фуражка осталась в номере. Велосипед стоял на прежнем месте, вокруг него уже крутилась детвора.

— А ну, отошли от велосипеда!

Я обернулся на звук:

— Эй, мистер почтальон! Вы кое-что забыли, — Харрис высунулся из окна своего номера с сигарой в зубах.

В руках он держал оставленную мной фуражку.

— Какой же вы почтальон без формы? Ах да, почтальоны письма доставляют, а не рвут их.

Харрис бросил фуражку из окна. Она медленно пролетела несколько этажей и плюхнулась в лужу.

Да и плевать на неё. Хочу поскорее убраться отсюда. Педали велосипеда вновь закрутились и понесли меня по улице Детройта образца 1932 года. Вот-вот уже должно появиться очередное письмо. Очередная бесполезная встреча. Очередная ненужная история на моих глазах. Очередной чей-то зудящий ком в горле. Странно, почему письмо не появляется?

Будто под заказ сумка знакомо затряслась. Новое письмо появилось в сумке. Я не почувствовал ни запаха, ни индивидуального света и цвета. Ничего, просто ничего. Велосипед съехал на обочину, и я, не думая ни минуты, вскрыл конверт. Пройдясь глазами по тексту письма, я глубоко вздохнул и заключил: «Нет, ты не достоин этого письма», — и порвал конверт.