Обратный ход

Когда я открыла глаза, никого рядом не было… ни единой души. Тогда я и поняла, что единственным спутником жизни… будет одиночество.

Привет, меня зовут Амалия Морис. Я та, которая в один день потеряла последнее, чем дорожила. Я та, которая восстала из мертвых… и та, которая лишилась своего дара.

Моим опекуном стал Седрик – некогда правая рука главы мафии. Он ждал подходящего момента рассказать мне о деталях произошедшего, но я итак все знала… абсолютно все: что Гил так и не открыл глаза, что моя сестра обменяла собственную жизнь на мою, и что Лест больше не вернется.

Мой мир стал серым. Я не замечала, как утекает время. Замуровав себя в четырех стенах, я бесконечно смотрела в потолок. Седрик и Рика приходили ко мне, пытались накормить, поговорить, но у них ничего не выходило. Я не чувствовала голод, боль, холод… как и благодарности приютившим меня людям.

Что мне делать дальше? Нужно ли что-то делать? Смысл жизни пропал в день, когда вышла из комы. Иронично, что я проснулась в день моего рождения. То, что сестра отдала свою жизнь за меня; то, что Гил умер, пытаясь спасти меня – это стало ядом в моем теле, особенно в голове. Казалось мой мозг отключился раньше всего из-за гнетущих мыслей. Я виновата в смерти бесценных в моей жизни людей. И осознание, что Лест меня ненавидит за это – добивало. Все эмоции образовали черный сгусток, давящий в груди. Говорят, что люди, побывавшие на грани жизни и смерти, никогда не захотят туда вернутся. Я не попала в их число. Когда эти чувства заполнили мой разум и душу, страх смерти отошел на второй план. Я желала лишь одного – завершить этот бесконечный круг душевных терзаний.

Я впервые спустилась на кухню, но не для того чтобы поесть с ними. Был кто-то в доме или нет, ничего не замечая, я просто взяла в руки нож. Приставив его к шее, я вспомнила все, чего у меня отныне нет и не будет никогда. Это прибавляло смелости и решимости. Всего-то дернуть, одно движение, которое лишает тебя шанса пойти на попятную. Маленький шаг, решающий все твои проблемы.

Так я думала, в очередной раз закрывая глаза, и веря, что больше их не открою. Однако, надежды были напрасны.

В этот раз в палате я была не одна. Когда проснулась, Рика сразу бросилась обнимать меня со слезами на глазах. А перед моей кроватью стоял Седрик, на лице которого уже не читалась та жалость, с которой он всегда на меня смотрел, как на брошенного щенка. Он был зол. Очень зол.

– Как ты могла на такое решиться?! Ты хоть понимаешь, как мы беспокоились за тебя?!

Он кричал, но заставить испытать сожаление ему не удалось. Не верилось мне, что он переживал за меня. С чего бы это? Разве я для него что-то значу? Он приютил меня из жалости и только.

– За тебя жизнь отдало два человека! Один из них мой друг, а второй – твоя сестра, которая очень любила тебя. После этого, ты не имеешь права лечь в могилу по собственному желанию. Имей уважение к сестре! Ей было бы стыдно за тебя.

Хлопнув дверью, он вышел. Впервые после смерти сестры, у меня по щеке скатилась слеза. Я ревела так, будто от роду не успела пролить слезы.

Моя жизнь не принадлежит мне. В этом он был прав. Не скажу, что его слова сильно повлияли на меня, но подобный поступок совершать я зареклась. Как ни крути, рано или поздно мы все умрем. Я просто решила терпеливо ждать этого момента.

Странно, но после неудачной попытки покончить с жизнью, я стала замечать какие люди зомбированные. Порой я даже ставила под сомнение реальность происходящего. Гуляя по улице с Рикой, мне не доводилось видеть людей, наслаждающихся жизнью – счастливых людей. Все куда-то спешат, кричат и поливают друг друга грязью. Никогда ранее я еще так сильно не ненавидела человеческие эмоции.

Больше всего жизни в невинных непорочных детях, которые еще не знают, что их ждет в будущем. Детей нужно баловать, ведь их поджидает непредсказуемая судьба. Чаще внимание я заостряла на мужчин, которые гуляли со своими детьми по вечерам. Я смотрела на их любящие отцовские глаза и ностальгировала. Иногда меня охватывала зависть. В голове крутятся вопросы: «Почему я? На свете столько людей почему все эти проблемы обрушились на меня? За что так Бог наказывает меня? Мои страдания – это его замысел? Уроки что я должна пройти? Но в чем тогда виноваты погибшие? Они свои завершили?»

Даже не верится, что какая-то ничтожная цепочка событий так может изменить судьбу. Жизнь все же нужно просчитывать, иначе рискуешь остаться ни с чем. Наверное, мне не было бы так больно, не имей я ничего с самого начала. Эти мысли постоянно погружали в тоску. Я прокручивала все те сцены, меняя свои и действия других, представляя, как бы все сложилось с измененными деталями. Чувство вины с таким хобби становилось только сильнее.

Вскоре Седрик заставил ходить меня в частную школу, уверяя что взаимодействие с другими поможет быстрее окрепнуть. Однако заводить знакомства мне не хотелось ни с кем. Я была отстраненной и, к счастью, никто не тревожил меня своим навязыванием. Но такие как я – идеальные жертвы задир, которые водятся в каждом классе. Таким лучше сразу указывать на их место, потом, когда познают вкус издевательств над тобой, сложно будет исправить реальность.

Три девушки подошли к моей парте и приказным тоном повелели принести им что-то из буфета. Я даже не вслушалась в их длинный список будто еда была предназначена стаду коров, а не людям. Игнорируя их, я достала из рюкзака учебник к следующему уроку.

– «Эй, ты вообще слышишь меня?» – одна из них ткнула меня пальцем в висок.

К их несчастью, эмпатия больше не имела надо мной власть. Я всадила ручку в тыльную сторону ладони, которой она облокотилась о парту. Не выдержав ее писклявый крик, режущий уши, я взяла учебник в правую руку и с размаху ударила по ее лицу, будто прихлопывая муху. Девушка грохнулась на пол. Испуганные взгляды одноклассников были прикованы ко мне. Я сделала шаг в сторону подручных главной стервы класса, но они в страхе отшатнулись назад, не предпринимая попыток ударить меня. Мной овладело странное чувство, хоть одно за последние месяцы безмолвной пустоты.

Как и ожидалось, меня вызвали к директору, как и моего опекуна и представителя стороны жертвы. Меня обязали извиниться перед этой тварью, что не давала покоя остальным. Я подошла к ней, но не в намерении извиниться. Пускай я не считываю эмоции благодаря дару, но глаза все же выдавали насколько та была испугана.

– Ты меня уже простила, так ведь, дорогая? – улыбаясь я гладила ее по волосам. Она послушно и судорожно кивала. – Вот и молодец. – Шепнула ей в ухо.

Мать девочки была возмущена моим поведением, но Седрик выплатил ей компенсацию, и женщина моментально забыла в связи с чем находилась тут. С уверенностью могу сказать, что и директору он заплатил, ведь за мой проступок следует исключение. Миром правят деньги. Закон на стороне тех, кто в состоянии заплатить. И все-таки как приятно безнаказанно действовать. Я почувствовала власть и мне захотелось еще больше. Из-за того случая апатия отступила. Во мне вспыхнуло желание. Седрику ничего не стоило прочесть его. В отличие от меня он не растерял дар. Вместе с желанием он увидел тьму в моем сердце. Я бы непременно стала боссом мафии и заставила бы весь этот проклятый город стоять на коленях, в первую очередь – предателей. Это желание было настолько сильным, что скорее оно контролировало меня, чем я его. Однако кое-что изменило мои планы.