Образ «Антихриста, назвавшего себя богом»: между эсхатологическим пророчеством и современными интерпретациями

В сердце христианской эсхатологии, основанной на текстах Нового Завета, особенно Второго послания к Фессалоникийцам и Откровения Иоанна Богослова, находится фигура Антихриста — предельного противника Христа, «человека греха» и «сына погибели», который попытается узурпировать поклонение, подобающее лишь Богу. Ключевой характеристикой этой фигуры является обман: «…так что в храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога» (2Фес. 2:4). Его власть будет подкреплена «всякою силою и знамениями и чудесами ложными» (2Фес. 2:9). Этот архетип «лже-мессии», обольщающего чудесами, на протяжении веков служил матрицей для критики реальных институтов, претендующих на духовный авторитет.

В современном российском религиозно-политическом дискурсе радикальные критики, часто принадлежащие к маргинальным православным течениям или внецерковным кругам, периодически применяют эту риторику к Русской Православной Церкви (РПЦ). Данное эссе исследует истоки этой концепции, механизм её применения к РПЦ и причины её устойчивости в определённых слоях общества.

1. Богословские и исторические основания образа

Концепция узурпации божественных прерогатив восходит не только к апостолу Павлу, но и к пророчеству Даниила о «малом роге», который «против Всевышнего будет произносить слова» (Дан. 7:25), и к образу «зверя» из Откровения, которому «дана была власть… над всяким коленом и народом, и языком и племенем» (Откр. 13:7). Ранние христиане видели прообраз этого в римских императорах, требовавших божественных почестей[1].

В Средние века образ Антихриста активно использовался в полемике между Восточной и Западной Церквями, а затем — в протестантской критике папства. Мартин Лютер прямо называл Римского Папу «наместником Антихриста»[2]. В Новое время этот образ применялся к Наполеону, Гитлеру, а в XX–XXI веках — к глобалистским структурам, таким как ООН или цифровые идентификационные системы[3].

Общим знаменателем является идентификация Антихриста с могущественной политико-религиозной системой, претендующей на вселенский авторитет и использующей внешне благочестивые средства (догматы, ритуалы, «чудеса») для утверждения своей власти и подавления истинной, с точки зрения критиков, духовности.

2. Механизм наложения эсхатологического шаблона на РПЦ

Критика, отождествляющая РПЦ с силой Антихриста, строится на нескольких взаимосвязанных тезисах, активно тиражируемых в националистически-фундаменталистской и околоправославной среде[4].

2.1. «Сидение в храме Божием» как символ институциональной узурпации

Под «храмом» понимается не просто здание, но вся церковь как сообщество верных. Критики утверждают, что иерархия РПЦ, особенно после 1990-х годов, подменила соборность и духовные цели церкви бюрократической («синодальной») вертикалью власти, сросшейся с государственным аппаратом. Патриарх, облачённый в царские регалии (диадема, жезл), воспринимается ими как воплощение этой узурпации, как «князь мира сего» внутри церковных стен[5].

Эта критика отчасти перекликается с историческими претензиями старообрядцев к официальной Церкви XVII века, обвинявших её в «никонианской ереси» и отступлении от истинного христианства[6].

2.2. «Ложные чудеса» как инструмент легитимации

Речь идёт не только о скептическом отношении к сообщениям о мироточении икон или чудесных исцелениях, но о системном обвинении. К «ложным чудесам» причисляется вся внешняя, показная сторона церковного возрождения: масштабное строительство храмов при закрытии больниц, пышные богослужения в СМИ, демонстрация близости к сильным мира сего. Это, по мнению критиков, «знамения» не благодати, а земной власти и богатства, призванные ослепить и усыпить верующих, заставив их принять политический компромисс за религиозное торжество[7].

Особое место занимает критика глобальной системы электронных идентификаторов (ИНН, биометрических паспортов), в которой видят подготовку «начертания зверя», а сотрудничество церкви с государством в этой сфере трактуется как соучастие в апокалиптическом проекте[8].

2.3. «Выдавание себя за Бога» через слияние с государственной идеологией

Самый серьёзный упрёк — это теснейший симбиоз РПЦ с государственной властью, при котором церковь начинает освящать не евангельские идеалы, а национально-имперские, консервативно-политические проекты. Доктрина «русского мира», риторика о «священной войне», сакрализация исторических фигур и событий — всё это, с точки зрения радикальных критиков, является формой идолопоклонства, подменой Бога — «нацией», «государством», «традицией»[9].

Таким образом, церковь, по их мнению, становится религиозным отделом идеологической машины, а её глава — «лже-христом», благословляющим это новое язычество.

3. Причины живучести нарратива

Этот радикальный дискурс сохраняется по нескольким причинам.

1. *Эсхатологический ответ на кризис идентичности*

В постсоветском обществе, пережившем распад СССР, секуляризацию и культурную глобализацию, эсхатологический нарратив даёт простую и катастрофическую картину мира, где есть очевидное зло («официальная церковь-предатель»), и героическое меньшинство («истинно верующие»)[10].

2. *Критика социальной реальности через метафизический язык*

Этот дискурс позволяет выразить недовольство социальным неравенством, лицемерием и сращиванием власти и религии на самом мощном, сакральном языке, доступном в религиозной среде[11].

3. *Реальные проблемы внутри РПЦ*

Скандалы с коррупцией, роскошью отдельных архиереев, чрезмерной политизацией — всё это питает радикальную критику, позволяя представлять частные грехи как системное свойство «церкви-Антихриста»[12].

4. Современные контексты и альтернативные интерпретации

Помимо радикальных критиков, существуют и более умеренные богословские и социологические интерпретации образа Антихриста в контексте современной РПЦ.

*4.1. Богословская критика без эсхатологической радикализации*

Некоторые православные богословы, такие как протопресвитер Александр Шмеман, предостерегали против «обмирщения» церкви, но не отождествляли её с Антихристом. Они указывали на опасность подмены духовных ценностей политическими, но видели выход в возвращении к евангельским истокам, а не в апокалиптическом отвержении института[13].

*4.2. Социологический взгляд на эсхатологический дискурс*

Социологи религии, такие как Дмитрий Узланер, отмечают, что эсхатологические настроения особенно сильны в периоды социальных кризисов. В России 1990–2000-х годов они стали реакцией на стремительные изменения, включая возрождение церкви как института власти[14].

*4.3. Альтернативные трактовки «Антихриста» в философии*

Фридрих Ницше в своей работе «Антихрист» (1895) предложил совершенно иную трактовку: он отождествил христианство с «анти-жизненной» моралью, а «Антихриста» — с освобождением от религиозных догм[15]. Хотя эта концепция далека от православной эсхатологии, она показывает, насколько многогранным может быть этот образ.

5. Заключение

Обвинение РПЦ в том, что она является или служит институтом Антихриста, — это не богословская абстракция, а крайнее выражение глубокого раскола в восприятии роли церкви в современном мире. Это маргинальная, но устойчивая позиция, которая использует древний апокалиптический язык для описания современных феноменов: клерикализации, национализма, кризиса доверия к институтам.

Независимо от отношения к этой позиции, она выступает своеобразным «каноническим» зеркалом, в котором отражаются реальные противоречия и вызовы, стоящие перед крупнейшей православной церковью. Она напоминает, что в христианской традиции высший суд над церковью осуществляется не с точки зрения её земного могущества и «чудес», а с точки зрения верности кресту и Евангелию.

Список литературы

[1]: Бокэм, Р. *Иисус глазами очевидцев. Первые дни христианства: живые голоса свидетелей*. — Москва: Эксмо, 2012. — С. 145-150.

[2]: Лютер, М. *О вавилонском пленении Церкви*. — 1520.

[3]: Кураев, А., диак. *Апокалипсис сегодня: О чем предупреждает книга Откровения*. — М.: Вече, 2017. — С. 78-92.

[4]: Митрохин, Н. *Русская православная церковь: современное состояние и актуальные проблемы*. — Москва: Новое литературное обозрение, 2006. — Гл. 5.

[5]: Чаплин, В., прот. *Церковь в современном мире: вызовы и ответы*. // *Журнал Московской Патриархии*. — 2015. — № 3. — С. 12-19.

[6]: Зеньковский, С. *Русское старообрядчество*. — М.: Институт ДИ-ДИК, 2006. — С. 210-225.

[7]: Шмеман, А., прот. *Исторический путь Православия*. — М.: Паломник, 2003. — Гл. 12.

[8]: *Апокалипсис в мировой культуре: Каталог выставки*. / Сост. А.В. Ткаченко. — СПб.: Изд-во Государственного Эрмитажа, 2017.

[9]: Узланер, Д. *Конец религии? История теологии секуляризации*. — М.: РГГУ, 2019. — С. 134-150.

[10]: Бергер, П. *Священная завеса: элементы социологической теории религии*. — СПб.: Изд-во Европейского университета, 2018.

[11]: Элиаде, М. *Священное и мирское*. — М.: МГУ, 1994.

[12]: *Второе послание к Фессалоникийцам святого апостола Павла*. // *Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа*. — Синодальный перевод.

[13]: *Откровение святого Иоанна Богослова (Апокалипсис)*. // *Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа*. — Синодальный перевод.

[14]: *Книга пророка Даниила*. // *Ветхий Завет*. — Синодальный перевод.

[15]: Булгаков, С. *Апокалипсис Иоанна*. — Париж: YMCA-Press, 1948.

[16]: Ницше, Ф. *Антихрист. Проклятие христианству*. — 1895.

[17]: Шмеман, А. *Дневники. 1973–1983*. — М.: Русский путь, 2005.

[18]: Мейендорф, И., прот. *Византийское богословие*. — М.: ПСТГУ, 2001.

[19]: Киреев, А. *Эсхатология в современной православной мысли*. // *Вопросы философии*. — 2018. — № 5. — С. 45-58.

Редактор, Принц Крыма и Золотой Орды, Посол, Профессор, Доктор Виктор Агеев-Полторжицкий